Твой Л.У.

Они вышли из оранжереи уже за полночь. Свечи догорели почти все, и последние минуты Гедеон провёл, глядя, как тени от пламени пляшут на лице Люмьера, — и не мог отвести взгляд. — Я провожу тебя до комнаты, — сказал Люмьер, легко касаясь его локтя. — Не нужно. Я сам. — Знаю. — Люмьер улыбнулся, но руку не убрал. — Поэтому и провожу. Гедеон хотел возразить, но слова застряли в горле. От прикосновения через ткань рубашки по телу разливалось тепло, которого он не просил. Он молча пошёл вперёд, и Люмьер шёл рядом. У двери Гедеона они остановились. Тишина была неловкой — не потому, что им нечего было сказать, а потому что слишком многое висело в воздухе. — Спасибо, — выдавил Гедеон, глядя куда-то в сторону. — За сегодня. Это было... неожиданно. — Комплимент от Хитклифа? — Люмьер приложил руку к груди в притворном изумлении. — Я обведу этот день в календаре. Хитклиф хмыкнул, но в его глазах мелькнула тёплая искра. Он уже протянул руку к дверной ручке, когда Уолдин вдруг шагнул вперёд и накрыл его ладонь своей. Гедеон замер. — Я не закончил, — тихо сказал Люмьер. Его голос потерял игривость и стал серьёзным. — Я хочу, чтобы ты знал: это не просто игра и не ради интриг. — А ради чего? — Гедеон повернул голову и встретил его взгляд. Люмьер молчал несколько секунд, а потом медленно поднёс руку Гедеона к своим губам и поцеловал костяшки пальцев. Легко, почти невесомо, но так, что у Гедеона перехватило дыхание. — Ради этого, — прошептал Уолдин, опуская его руку, но не отпуская. — Ради возможности сделать это снова. Гедеон сглотнул. В груди разливался пожар, и он ненавидел себя за то, как сильно ему это нравится. — Какой ты опасный. — Только для тебя, — усмехнулся Люмьер, отступив на шаг. — Спокойной ночи, Гедеон. И ушёл.