Твой Л.У.

Они не обсуждали случившееся. Наутро Гедеон вышел к завтраку с ледяным лицом, как всегда. Люмьер сидел за дальним столом, пил кофе и делал вид, что увлечён просмотром чего-то в телефоне. Когда их взгляды встретились, Хитклиф быстро переключился на свой мобильный и сел как можно дальше от Уолдина. Люмьер усмехнулся в чашку — и ничего не сказал. В следующие дни они продолжали делать вид, что между ними ничего нет, но в каждом жесте, в каждом случайном прикосновении читалось напряжение. Люмьер начал оставлять ему мелочи: открыточки; книгу стихов, которую Гедеон когда-то упомянул в разговоре; маленький сушёный цветок, заложенный в его записи. Хитклиф не показывал вида, но каждый раз прятал эти вещи в ящик стола и пересматривал их перед сном. Однажды вечером они столкнулись в библиотеке. Гедеон стоял возле стеллажа ища нужную книгу, Люмьер же стоял возле стеллажа напротив уже держа в руках книгу. — Это становится привычкой, — заметил Люмьер, не отводя взгляда от Хитклифа. — Что именно? — спросил Гедеон, и повернулся к парню. — Ты находишь меня там, где я тебя не жду. — Это ты находишь меня, — поправил Гедеон. — Всегда. Люмьер шагнул ближе. — Мне нравится это, — признался Уолдин. — Находить тебя. Наблюдать, как ты пытаешься быть равнодушным. Но у тебя ничего не выходит. Хитклиф поднял голову, встречая его взгляд. В глубине тёмно-серых глаз Люмьера горел тот самый огонь, который он видел в оранжерее. — А что, если я перестану пытаться? — выдохнул Гедеон. Люмьер не ответил. Он просто наклонился и поцеловал его. Это был не лёгкий поцелуй в костяшки пальцев. Это было требовательно, властно — как будто Люмьер ждал этого годами, а не несколько дней. Одна его рука легла на затылок Гедеона, другая скользнула по плечу. Гедеон отвечал. В первый раз он позволил себе не думать. Не строить планы, не анализировать, не просчитывать. Просто чувствовать — как губы Люмьера двигаются в такт с его, как тело прижимается ближе, как его собственные руки сами находят талию и сжимают пальцы на его спине. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. У Гедеона пылали щёки, и он знал, что выглядит совершенно не так, как подобает Хитклифу. — Ну что? Теперь ты мой, Хитклиф — сказал Люмьер, касаясь лбом его лба. — Я тебя не отпущу. Гедеон усмехнулся: — Попробуй удержать. Люмьер засмеялся. — Я не просто попробую, — пообещал Люмьер, — я сделаю это твоей единственной реальностью. Ты привык быть свободным и одиноким, Гедеон. Я заберу у тебя и то, и другое. Гедеон хотел сказать что-то колкое. Что-то, что вернуло бы ему контроль. Но вместо этого он только притянул Люмьера ближе и поцеловал снова — уже не как соперник, а как человек, который только что понял, что влюблён. И от этого знания было одновременно страшно и невероятно легко.