Твой Л.У.

На пять лет их отношений Люмьер выбрал лучший ресторан города, где подавали блюда, которые обычные смертные могли увидеть разве что на картинах. Гедеон знал это место, но никогда не был внутри: слишком дорого, слишком пафосно, слишком... открыто для их тайных встреч. — Ты сошёл с ума, — сказал он, когда Люмьер протянул ему приглашение, написанное на плотной бумаге с золотым тиснением. — Нас увидят вместе. Это же самоубийство. — Именно поэтому я снял весь зал на вечер, — ответил Люмьер с лёгкой улыбкой. — Никаких свидетелей, кроме официантов, которые получат деньги за молчание. Гедеон поднял бровь: — Ты серьёзно? — Я всегда серьёзен, когда речь идёт о тебе. Хитклиф хотел возразить, но всё таки промолчал. Он поймал себя на том, что хочет этого. Хочет нормального вечера, где не нужно прятаться по углам. — Хорошо, — сказал блондин. — Но если что-то пойдёт не так, я буду очень зол. — Буду иметь в виду, — усмехнулся Люмьер. ─── Ресторан оказался ещё прекраснее, чем Гедеон представлял. Хрустальные люстры отражались в зеркальных стенах, создавая бесконечную игру света. Столы были накрыты белоснежными скатертями с серебряной вышивкой, и на каждом стояла живая орхидея в маленькой вазе. В центре зала горел камин, а живой пианист играл что-то негромкое, мелодичное — как раз чтобы создавать фон, а не отвлекать. Уолдин ждал его у входа — в идеально сидящем чёрном костюме, без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. Он выглядел так, будто вышел с обложки модного журнала, и Гедеон на мгновение задержал взгляд на его фигуре, прежде чем подойти. — Ты опоздал на три минуты, — заметил Люмьер, подавая ему руку. — Ты считаешь? — Всегда. — Люмьер наклонился и едва слышно прошептал прямо в ухо: — Но для тебя я готов ждать вечность. Хитклиф почувствовал, как по позвоночнику пробежала мелкая дрожь. Он сжал пальцы Уолдина — только на мгновение — и отпустил. Их столик стоял у огромного панорамного окна, из которого открывался вид на ночной город. Огни фонарей отражались в тёмной воде канала, и казалось, что они парят над городом. — Ты перестарался, — сказал Гедеон, садясь и оглядываясь. — Для тебя, Хитклиф, я готов перестараться во всём, — ответил Люмьер, занимая место напротив. — Шампанского? Гедеон кивнул, и через мгновение перед ними уже стояли два бокала с золотистой жидкостью, в которой лениво поднимались пузырьки. Они ужинали. Говорили о пустяках и о важном, смеялись над старыми историями, вспоминали их первую встречу в оранжерее — как Люмьер тогда дрожал от волнения, хотя виду не подавал. Десерт уже почти доели — воздушное суфле с ягодным соусом, которое Гедеон втайне любил больше всего, и Люмьер, конечно, об этом знал и заказал специально. И тогда Уолдин вдруг стал серьёзным. Гедеон мгновенно насторожился. Он знал это выражение лица — оно появлялось, когда Люмьер собирался сказать что-то важное. — У меня есть вопрос, — начал Уолдин, отставляя бокал и зачем-то поправляя салфетку. — Я уже боюсь, — ответил Хитклиф. Люмьер усмехнулся и поднялся, вышел из-за стола и — к ужасу Гедеона — опустился на одно колено прямо на паркет у его кресла. — Люмьер, — выдохнул он, оглядываясь на двери, где стояли молчаливые официанты. — Ты сошёл с ума? На нас же... — Они получили достаточно, чтобы смотреть в пол, — ответил Люмьер спокойно. — И я не закончил. Гедеон замер, глядя на него сверху вниз. Сердце колотилось так сильно, что он боялся, что Люмьер услышит. — Гедеон Хитклиф, — начал он. — Ты — самый невыносимый, холодный, высокомерный и упрямый человек из всех, кого я знаю. — Спасибо, — выдавил Гедеон, не зная, смеяться или бежать. — Я ещё не закончил. — Люмьер поднял руку и коснулся его пальцев, лежащих на подлокотнике. — Ты — самый невыносимый, и поэтому я каждый день, чёрт возьми, просыпаюсь и хочу тебя видеть. Ты — самый холодный, но именно ты согреваешь мои ночи. Ты — высокомерный, но я знаю, что ты всё ещё тот человек, который пришёл в оранжерею пять лет назад, потому что не мог сказать "нет". — Люмьер... — Тшш. — Люмьер сжал его руку. — Я хочу спросить тебя кое о чём. Но предупреждаю: это шутка. Гедеон моргнул. В его глазах мелькнуло непонимание, смешанное с надеждой. — Шутка? — Да. — Люмьер улыбнулся. — Мы не можем официально обручиться. Но я, — он сделал паузу, глядя в глаза блондину. — хочу сделать тебе предложение. Гедеон открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли. Люмьер выпустил его руку, покопался во внутреннем кармане брюк и достал кольцо. Обычное, серебряное, с тонким узором из веток и листьев — как будто из той самой оранжереи, где всё начиналось. На внутренней стороне Гедеон заметил крошечную гравировку: "L&G ". — Это не обручальное, — сказал Люмьер. — Это просто кольцо. На память. Но если бы я мог, я бы сделал это по-настоящему. И взял бы тебя в мужья. Гедеон фыркнул, потом рассмеялся. — Мы не можем быть мужем и мужем. — Знаю. — Люмьер надел кольцо на безымянный палец Хитклифа . — Поэтому я делаю тебе предложение, которое ничего не изменит. Но я хочу, чтобы ты знал: если бы мир был другим, я бы не искал никого другого. Только тебя. Гедеон смотрел на кольцо на своей руке. Оно сидело идеально. — Шутка, — повторил он, глядя на Люмьера. — Ты говоришь, что это шутка. — Абсолютно. Гедеон молчал несколько секунд. Затем медленно поднял руку с кольцом, разглядывая гравировку в свете люстры. Потом перевёл взгляд на Люмьера — и улыбнулся. — Тогда я соглашаюсь, — сказал он. — В шутку. — Ты серьёзно? — спросил Люмьер. — Я никогда не был серьёзнее, — ответил Гедеон, протягивая руку и касаясь щеки парня. — Вставай. На коленях ты выглядишь... слишком соблазнительно для ресторана. Уолдин рассмеялся и поднявшись с пола накрыл своей ладонью ладонь Хитклифа — Это лучшая шутка в моей жизни.