Ветвь Давидова

      — Да ты охренел, что ли, Коннор? — Начинает новый день Хэнк, бросая взгляд на пристегивающего ремень безопасности напарника. Этот вопрос он репетировал очень долго, но все равно вышло не так грозно, как хотелось бы.       — Ты ведь сказал, что я могу обратиться к тебе по любому вопросу, — Коннор пожимает плечами и нагло улыбается. — Вот я и обратился.       — Тебе до Департамента пятнадцать минут на метро, — Хэнк неопределённо взмахивает рукой, обозначая так вообще весь путь.       — И десять на авто, — не менее нагло кивает Коннор, по-хозяйски включая музыку. Ему хватило пары дней, чтобы полностью освоиться. — Но авто у меня, к сожалению, нет.       — Поэтому ты решил, что мне очень понравится тащиться до сюда через весь город, чтобы тебя подвезти? — Хэнк бросает ещё один полный негодования взгляд на парня. — С тебя полный бак вечером.       — Слово скаута, — Коннор усмехается и проверяет время. — Опаздываем ровно на минуту.       — Все из-за тебя, умник, — без какого-либо упрека замечает Хэнк, вырываясь из зачинающейся пробки. — В следующий раз пойдешь пешком.       Должно быть, он допустил самую серьёзную ошибку, когда решил завязать дружбу с, по сути, подчинённым, что ещё хуже — подопечным, о чем сейчас услужливо напоминают гудящая от прерванного слишком рано сна голова и уже ноющая от трудного пути спина. И все же, после работы с Джеффри или Крисом, он просто не может представить, что между напарниками нет хотя бы приятельских отношений.       К тому же и Коннор вроде как не против. Во всяком случае, он уже во всю пользуется привилегиями этой самой дружбы, и, кажется, вполне этим доволен.       Про себя Хэнк успел отметить, что Декард весьма и весьма общительный. Со многими в Департаменте уже нашел общий язык, с кем-то сдружился настолько, что время от времени вместо изучения рабочих материалов изучает истории коллег из личной жизни. Однако, что примечательно, в обед достаёт исключительно Андерсона, бесконечно предлагая выпить кофе, пока тот, соответственно, не согласится.       На очередном светофоре Хэнк позволяет себе немного расслабить спину, напряжённую под гнётом какого-то неприятного предчувствия. Кажется, он начал стареть, раз определяет настроение дня по тонущей боли в пояснице. А ему ведь нет и тридцати.       — От боли в спине отлично помогает йога или массаж, — вдруг начинает Коннор, отчего Хэнк все же замечает, что тот точно не первую минуту смотрит на него. — А еще правильная поза во время работы и сна.       — Предлагаешь вечно столбом сидеть? — «Как ты» остаётся неозвученным. Андерсон ещё раз разводит плечами, сводя лопатки, перед тем, как возобновить движение.       — Ну, не вечно, — Коннор делает ощутимую паузу, видимо, подбирая слова, — но хотя бы пытаться. Я ведь из лучших побуждений.       — Так и быть, поверю, — Хэнк, кивает, с каким-то даже облегчением паркуясь возле Департамента. — Может быть, и попробую.       Пробовать не приходится.       Едва ли не на пороге их встречает оповещение о получении нового дела. Что-то, естественно, невероятно важное на каком-то, соответственно, невероятно важном производстве.       Хэнк даже на секунду почувствовал желание взвыть. От осознания, сколько ещё сегодня он будет ходить и ездить туда-сюда без возможности спокойно посидеть и выпить очередную кружку растворимого кофе.       И только Коннор с каким-то неимоверным энтузиазмом вбивает адрес в навигатор и перечитывает материалы на рабочем планшете. Воторое дело, его можно понять.       Андерсон не берётся судить, но иногда ему кажется, что Декард видит чуть больше, чем любой другой офицер или даже, может быть, детектив. Только сразу говорить не хочет. Вот и сейчас он выглядит именно так, словно уже что-то понял, но не озвучивает свои догадки. Может, боится, что неверно понял? Ну, как школьники боятся, что неверно решили пример, а потому молчат, не называя ответа.       — Ну, что там такое? — Все же решает узнать Хэнк. Он просто не может не обратить внимание на то, как Коннор убавил звук магнитолы и вернулся на несколько страниц назад.       — Никак не могу понять, кому могло понадобится 12 килограмм восковых свечей, — хмурясь, отзывается Декард, но от экрана не отрывается.       — Поехавшие. — Пожимает плечами Хэнк. — Или фанатики. — Он тихо усмехается и кивает сам себе. — Или поехавшие фанатики.       О том, что они приехали в нужное место, свидетельствует круглый низенький мужчина, суетящейся без особенной надобности. Он потирал руки и поглаживал залысину на голове ещё рядом с парковкой, а едва завидев приближающуюся по безлюдной и тихой дороге машину, сразу же покраснел и начал перебирать ногами, неуклюже топчась на месте. Профессиональный взгляд сразу подсказал Хэнку, что мужчина волуется или даже боится.       Вот и Коннор при виде встречавшего как-то особенно напрягся и нахмурился, словно бы не желал его видеть. Видимо, у него это индивидуальная техника увеличения суровости. Выглядит он действительно слишком сурово для двенадцати килограмм свечей.       — Вы же из полиции, да? — Каким-то особенно неприятным, шипилявым голосом начинает мужчина, подскочив к остановившемуся авто и выходящему из него Хэнку.       — Так точно. Полиция Детройта, я сержант Андерсон, это — офицер… — Бесцветно отзывается Хэнк и оглядывается, надеясь поскорее с этим закончить. Очевидно же, что все это не более, чем глупость, но из-за поданного заявления они обязаны разобраться до конца.       — Послушайте, сержант, мы уже нашли виновника — это наш работник, — круглый мужчина несколько опасливо покосился в сторону. Эту деталь нельзя оставлять незамеченной. — Мы уже взыскали с него компенсацию за такую выходку. Может, получится как-то все это замять?       — Замять не получится, — отрезает Андерсон и оборачивается к Коннору, который тут же кивает в ответ. — Если претензий не имеется, то нужно оформить письменный отказ. Проводите нас к руководству.       — Руководство отсутствует, — неловко отзывается мужчина и делает шаг в сторону, преграждая собой путь в управление производством. С каждой секундой он кажется все более странным. Подозрительным, что ли. — Понимаете, нам бы не хотелось, чтобы что-то подобное было в истории нашего производства…       — Прекрасно понимаю, — Андерсон чувствует, как Коннор легко толкает его в плечо, привлекая внимание к себе. Он устало вздыхает и оборачивается. — Что такое?       — Можно Вас на секунду, сержант? — Деловито отзывается Декард, уже отступая к машине.       Хэнк скептически выгибает бровь, но, извинившись, отходит вслед за Коннором. Тот кажется каким-то странным, и Андерсон совершенно не уверен, что сейчас ему не придется оставить напарника в машине и продолжать в одиночестве.       — Что? — Все же переспрашивает он.       — Этого человека нет среди кадров руководства, — совершенно серьезно отзывается Коннор, не отрывая взгляда от суетящегося мужчины. — По пути я успел просмотреть все личные дела и его лица точно не видел.       — Прекрасно, — Хэнк невесело усмехается. Не зря взгляд цеплялся за всякие мелочи. — Свяжись пока с руководством и…       — Сержант, не хочу вас перебивать, но… — Коннор на секунду переводит взгляд на Андерсона, но тут же возвращает его к круглому мужчине.       Всем телом ощущая, что позади него какая-то особенно неприятная картина, Хэнк медленно оборачивается и напрягается, встречаясь взглядом с пистолетом.       Он в анекдоте, или как ещё это понимать?       Утро, рабочий день, наземная парковка перед небольшой фабрикой, производящей всякие религиозные принадлежности, он, его напарник и мужчина с пистолетом, готовый убить их на месте. Откуда-то сейчас должны выйти немец, француз и русский. И чего этот двинутый не стреляет?       Однако выстрел Хэнк все же слышит. Чуть раньше, чем успел о нём подумать и без уже знакомой боли после него. Зато круглый мужчина падает на землю, заходясь болезненным стоном и цепляясь за ногу руками.       Коннор за плечом тихо хмыкает.       — Вызову наряд и свяжусь с руководством, — коротко оповещает он, открывая дверцу машины.       Хэнк только кивает и, наконец решая отмереть и начать что-то делать, подходит ближе к мужчине, носком ботинка отпинывая его оружие подальше. Он все же планировал переговоры провести, так сказать, воззвать к разуму и прочее. Коннор оказался радикальнее.       И ведь, что необычно для новичка, даже в лице не изменился. Конечно, кто его знает, может, он так хорошо держит себя в руках? Андерсон даже мысленно отчитывает себя. Парень ему, можно сказать, жизнь спас, а он ещё и подвох ищет. Стоило бы поблагодарить напарника.       Наряд прибывает быстро, но и уезжает почти так же. Какой-то на лицо знакомый парень коротко записывает все со слов Коннора, пока сам Хэнк пролистывает материалы этого удивительного дела о двенадцати килограммах свечей. Сколько бы он ни перебирал их, ни прокручивал произошедшее с мужчиной в голове, ему все равно неумолимо это все кажется глупым плохо поставленным пранком. Вот примерно сейчас из-за ближайшей машины выбежит человек с камерой и радостными разоблочающими криками.       Едва ли патруль уезжает, Андерсон вместе с Декардом все же добирается — иначе не назовешь — до руководства фабрикой, где, наконец-то, узнаёт, что они действительно сами узнали, кто виновник такого происшествия, только вот тот совсем не выходит на связь. Поэтому, к сожалению, никто писать отказ от претензий не стал, а Хэнк и Коннор, благополучно получив адрес недобросовестного работника, без особого энтузиазма отправляются его проверить.       Конечно, слабо верится, что из-за двенадцати килограмм свечей человек будет менять место жительства и скрываться, но и ждать гостей он вряд ли будет. Преступление, оно и Африке преступление.       Дверь, ожидаемо, не открывают ни после первой, ни после второй попытки позвонить.       Хэнк только тихо вздыхает, мысленно отпуская своей спине низкий поклон за то, как она изо всех сил пытается перенести такое количество поездок в один день. Он ведь планировал сегодня просто посидеть за своим столом, бездумно листая забытые всеми дела. Однако ручку на удачу дергает.       И замирает, когда входная дверь медленно и со скрипом открывается, приглашая пройти.       Без лишних слов Хэнк достаёт оружие и проходит вперёд. Коннор держится за его спиной и, что несказанно радует Андерсона, не рвется вперёд, как это свойственно новичкам. С таким напарником и работать приятно.       Квартира обхватывает своей тишиной, пустотой и каким-то неприятным предчувствием. В прихожей витает какой-то отдалённо знакомый запах и Хэнк всей своей душой надеется, что ему это только кажется.       Он толкает все так же незапертую дверь пустой ванной. Всего на секунду задержавшись взглядом на раковине и разбитом зеркале над ней, Андерсон проходит дальше, аккуратно открывает дверь в гостиную и с неудовольствием отмечает, что запах становится все отчетливее.       — Чувствуешь? — Полушепотом обращается он к Коннору, покосившись на него через плечо. — У меня бабка была до жути набожной, у неё в комнате всегда горели свечи, и пахло примерно так же.       Гостиная все такая же тихая и пустая. Старая мебель мирно стоит на своём месте, несколько плакатов, незнакомых Хэнку, развешаны по стенам, а окна плотно зашторены.       Последнюю в квартире дверь, ведущую в спальню, открывать даже как-то не хочется. Она будто отталкивает от себя, предупреждая. Но Андерсон все равно аккуратно поворачивает ручку и толкает дверь, как-то неосознанно морщась.       Конечно, запах свечей. Запах нескольких десятков горящих одновременно самых длинных и крупных церковных свечей.       Картина за дверью поистине неприятная.       Кровать сдвинута ровно так, чтобы стоять напротив двери, над ней простой деревянный крест и незнакомая Хэнку икона, множество расставленных вокруг кровати свечей, несколько которых все еще догорают, а на кровати с мирно сложенными на груди руками тот самый сотрудник, которого они искали.       Тихо вздыхнув, Андерсон убирает пистолет и выуживает из кармана телефон, чтобы передать информацию диспетчеру. Что-то внутри подсказывает, что с этих свечей все только начинается, но верить в это совсем не хочется. Религиозные мотивы в убийствах — это просто невыносимо, особенно если это какие-то фанатики.       Он бросает короткий взгляд на Коннора. Тот кажется немного бледным и чересчур сосредоточенным, но это и не удивительно. Мало кто сможет совершенно спокойно смотреть на развернувшуюся картину.       — Первое серьёзное дело, — с долей иронии бросает Хэнк, подходя ближе, чтобы убедиться, что парень прямо сейчас не лишиться чувств.       — Впору принимать поздравления, — Декард криво усмехается, медленно переводя взгляд на напарника.       — Если неважно себя чувствуешь, то… — чуть более серьезно начинает Андерсон, совершенно искренне волнуясь за Коннора. Даже в голосе парня чувствуется лёгкая растерянность.       — Спасибо за беспокойство, все в порядке. Я просто… немного шокирован, так сказать, — перебивает Коннор и как-то заторможенно делает шаг в гостиную, видимо, неосознанно отстраняясь от всего, что творится в спальне.       — Давай выйдем отсюда, — все же предлагает Хэнк, а замечая заминку напарника, и вовсе аккуратно берёт его под локоть. — Пока не приедут криминалисты, нам делать здесь почти нечего. К тому же из-за этих чертовых свечей здесь нечем дышать.       Каждое слово Андерсон сопровождает шагом к заветному выходу, пока входная дверь за ними не закрывается, оставляя их наедине на пустой лестничной клетке.       — Знаешь, на моем первом выезде по делу об убийстве мой первый напарник давал мне несколько советов, — после достаточно долгой паузы все же начинает Хэнк, совершенно серьезно глядя на Коннора, — поэтому и я хочу дать парочку тебе. Самое главное, не делай поспешных выводов.       — Сержант, я с отличием окончил академию, — уже чуть более свободно усмехается Коннор, — таким азам я научен.       — Значит никогда не забывай этих азов, — Хэнк усмехается в ответ и легко хлопает парня по плечу. — И держи голову холодной — эмоции только мешают.       Коннор просто кивает и без надобности поправляет рукава форменной рубашки. Сейчас он кажется особенно серьёзным и молчаливым, и это ему, почему-то, идет.       Наверное уже уставший разум, который не был готов ко всему, что сегодня успело случится, медленно съезжает с катушек, раз Хэнк начинает рассуждать на такие темы. Останавливаться не хочется.       — Когда получишь звание постарше, то сможешь не париться из-за формы, — наблюдая, как Декард в очередной раз расправляет какие-то невидимые складки, сообщает Хэнк.       — Но ты же паришься, — после короткой паузы с лёгкой усмешкой замечает Коннор.       — Я же должен подавать пример, — Хэнк наигранно расправляет плечи, но после, тихо выдохнув, поправляет волосы, как бы сбрасывая с себя образ серьёзного наставника. — Стану лейтенантом и буду ходить, в чем попало.       Коннор улыбается, явно позабавленный такими словами, и Андерсон действительно рад, что смог его хоть чем-то отвлечь. Всегда нужно уметь отвлекаться, иначе сердце однажды не выдержит. Однако, их разговор не находит продолжения, потому что наконец прибывают криминалисты, которые ещё час-два будут исследовать каждый сантиметр квартиры, и патрульные, которые нужны только чтобы оградить территорию и прочесать квартал.       После беглого осмотра квартиры, один из криминалистов добродушно сообщает, что работать они будут действительно не меньше двух часов, поэтому Хэнк и Коннор могут спокойно где-то пообедать, чем напарники и решают заняться.       В кафе немного прохладно, что кажется необычным на фоне летней жары, но тем не менее приятным. Кофе пахнет слишком хорошо, чтобы поднять разговор о его цене, а выбранные десерты выглядят слишком привлекательно, чтобы обсуждать выбор.       Коннор задумчиво смотрит в окно, как-то машинально разламывая пирожное ложечкой. Хэнк, до этого читавший личное дело погибшего, тихо вздыхает, наблюдая за напарником. Мысли его слишком далеко, Андерсон уверен.       — Все в порядке? — По-дружески интересуется он, пытаясь разобрать это непроницаемое выражение лица.       Коннор переводит на него несколько удивленный взгляд, а после выдыхает и качает головой.       — Ерунда, — Декард наконец берётся за кофе.       — Если это все тебя так сильно шокировало, — Хэнк мысленно усмехается, точно уверенный, что по лицу парня так не скажешь, — то стоит обратиться к штатному психологу. Или поделиться переживаниями с друзьями. Лучше всего, конечно, с полицейскими.       Пожалуй, его слова звучат, как неуклюжий намёк, но он точно уверен, что имел в виду не совсем то, что сказал. Хотя бы потому, что смысл сказанного дошёл до него секундой позже, когда Коннор сдержанно улыбнулся.       — Приму ваш совет к сведению, сержант, — Декард кивает и теперь уже сосредотачивается на своём незамысловатом обеде.       Вопреки ожиданиям, перерыв на обед проходит слишком быстро, поэтому им все же проходится снова вернуться на место преступления, где уже почти завершилась работа.       Почти на входе их встречает парень чуть младше Хэнка, с превеликим удовольствием делающий последнюю затяжку, и Андерсону хочется закатить глаза и цокнуть. Удивительно, что он не заметил этого криминалиста сразу.       — Какие люди, — добродушно улыбаясь, приветствует парень. — Сержант Андерсон, рад видеть.       — Бен сегодня не работает? — Сухо уточняет Хэнк.       — В отпуске, — криминалист пожимает плечами, растягивая слова, чем ужасно подбешивает Андерсона. — Придется нам с вами потерпеть друг друга. Вижу, — он кивает в сторону Коннора, — у нас новые лица. Меня зовут Элайджа Камски, можно просто по имени, — и протягивает руку для приветствия.       — Офицер Коннор Декард, — Коннор приветственно пожимает руку, явно завоевывая доверие этой своей дружелюбной улыбкой.       — Ну-с, пойдемте, я вам все расскажу, — Элайджа усмехается и пригласительно указывает на квартиру. — Дело интересное, хочу я вам сказать. Религиозные мотивы, мне кажется, налицо, но с этим вы, пожалуй, и сами разберетесь. Мы собрали для вас наинтереснейшие иконы, книги и дневники, которые нашли в квартире жертвы, — он кивает на несколько пакетов с вещдоками в руках одного из патрульных. — Непосредственно в спальне были найдены три католических креста, один из которых был повешен над кроватью, и шестьдесят — можете представить, шестьдесят! — свечей номер двадцать. Они образовывали некий круг, снова наталкивая на религиозные мысли.       Элайджа умолкает, давая несколько секунд, чтобы ещё раз рассмотреть интерьер комнаты.       — О самом погибшем… Роберт Джексон, 33 года, жены и детей нет, по предварительным данным, других родственников тоже, работал…       — Да, об этом я прочитал в его личном деле, — несколько грубо обрывает его Хэнк, не отрывая взгляда от бесформенного белого балахона, в который был отдел Роберт.       — Как скажете, сержант, — Элайджа насмешливо пожимает плечами. — Его кровь мы отправим на анализ, результаты будут готовы вечером. А причиной смерти, предварительно, являются вскрытые на обеих руках вены. Нет никаких следов борьбы или сопротивления. Соседи ничего не слышали и не видели, естественно. Похоже, что он был вполне согласен. Мы запросили на него все данные из местных архивов: медкомиссии, судимости, грамоты за школьные соревнования. Это все, соответственно, будет прикреплённо к делу. Судмедэкспертизу проведем также в ближайшее время, благо, очереди нет. На данный момент это все, что я могу вам сказать.       Элайджа легко хлопает в ладоши, как бы подытоживая весь свой рассказ.       — Нам нужно ещё минут пять, чтобы осмотреться, — сообщает Коннор раньше, чем Хэнк успевает придумать оригинальное прощание с Камски.       — Прекрасно, значит через пять минут мы начнем тут прибирать, — Элайджа добродушно улыбаться и выходит из комнаты.       Хэнк провожает взглядом выводящего его из себя криминалиста и с особым интересом переключает внимание на Коннора. Его сосредоточенное выражение лица выглядит несколько комично, пока он, бубня под нос, пересчитывает свечи.       Видимо, убедившись, что их не обманули, он вплотную подходит к кровати и долго и внимательно вглядывается в лицо жертвы. Если бы Хэнк не видел его глаз, то никогда бы и не подумал, что в них может отразиться такая буря эмоций.       — Ты его знаешь? — Вопрос озвучивается сам собой, поскольку Хэнк просто не может проигнорировать такое поведение напарника.       — Он… кажется мне знакомым, — уклончиво отзывается Коннор, а после поднимает взгляд на Андерсона. — Может быть, встречал его где-то.       — Ладно, как скажешь, — Хэнк мысленно пожимает плечами. Давить на напарника он точно не хочет.       — Они собрали все иконы? — Вопрос Декарда кажется странным и неожиданным. Неужели заметил что-то?       — Из тех, что я помню, — Хэнк окидывает комнату взглядом, а после даже оборачивается, чтобы осмотреть гостинную и неуверенно кивает, — все. Ты сможешь посмотреть на них в Департаменте.       — Тогда можно уходить, — Коннор пару раз кивает, как бы соглашаясь и с напарником, и с самим собой.       Андерсон согласно кивает и направляется в сторону выхода, проверяя время. За этими бесконечными поездками туда-сюда он и не заметил, как закончился рабочий день, а значит сейчас можно ехать прямиком домой. Это действительно радует.       Задумчивость Коннора, кажется заразной. Они едут в тишине, а потому мысли полностью забивают голову, отключая ненужные чувства. Плохое предчувствие цепляется за плечи холодными пальцами, не давая вздохнуть. Почему-то он уверен, что это дело далеко не единственное, и за ним потянется целый клубок чего-то подобного, неприятного и дурнопахнущнго воском.       Возможно, если дело будет слишком сложным, то Хэнк попробует поменять напарника. Ему не хочется нагружать Коннора, не хочется видеть, как что-то такое, поистине неприятное и страшное, оставит на нём след. Хотя след на нём в любом случае что-то оставит, а Андерсон не его старший брат, чтобы оберегать от этого.       Хэнк паркуется возле ворот гаража, не имея ни малейшего желания загонять в него авто. Заглушив мотор, он отстегивает ремень безопасности, привычно поворачивает голову вправо, чтобы окинуть улицу взглядом, и только сейчас осознаёт, что забыл высадить Коннора где-то возле той остановки, откуда он забрал его с утра.       — Блин, Коннор… — Не находя слов для возмущения, начинает Хэнк, глядя на совершенно невозмутимое лицо напарника. — Ты чего молчал-то? Хоть бы напомнил, что ты всё ещё здесь. Сейчас отвезу тебя.       — Не надо, спасибо, — торопливо отзывается Декард и даже жестом останавливает руку напарника, пытающегося найти замок зажигания. — Здесь недалеко остановка… А вообще, я сейчас вызову такси, все в порядке.       — Ну, ещё чего! Лучше… — Хэнк всеми силами пытается отыскать компромисс, но, замечая категоричный отказ от любого предложения в глазах Коннора, оставляет эти попытки. — Давай хоть я тебя ужином угощу? В качестве извинения.       Коннор медлит, не решаясь сделать выбор, но в конце концов вздыхает и щелкает ремнем безопасности.       — От чашки чая не откажусь, — он довольно улыбается и выходит из машины.       Усмехнувшись, Хэнк выходит следом.       Дом по-прежнему кажется слишком пустым и тихим. Разум зачем-то проводит параллель с сегодняшним местом преступления, заставляя встряхнуть головой, выгоняя эту глупость.       — Ты живешь один? — Вопрос Коннора кажется странным, но Хэнк не обращает на это внимания.       — Ну да, а что? — Андерсон бросает ключи на тумбочку и проверяет телефон, не находя там ничего нового.       — Просто мне казалось, что такой человек, как ты, обязательно должен с кем-то жить… — Коннор тихо усмехается, видимо, над своими собственными словами. — С женой, например.       — А, если ты об этом, — Хэнк проходит на кухню, набирая в чайник воды, — то жены на моем горизонте точно нет.       — Так много работаешь? — С иронией уточняет Декард, усаживаясь за стол.       — Так много работаю, — соглашается Хэнк, пока не собираясь уточнять более важных деталей. — Ну а ты? Я заметил, что ты тоже не слишком торопишься домой.       — Ну и я тоже, — Коннор грустно улыбается. — Жениться точно не собираюсь.       Хэнк понимающе кивает, улавливая знакомые нотки в этих словах. Видимо, у них чуть больше общего, чем он предполагал.       Чайник закипает быстро, а потому уже через пару минут Андерсон ставит на стол две кружки чая, садясь рядом с парнем.       Коннор благодарно кивает и делает глоток, почему-то довольно улыбаясь. И эта улыбка кажется Хэнку смутно знакомой. Видимо, натура следователя никак не хочет успокаиваться, продолжая складывать два и два.       — Ты давно выпустился? — Неожиданно даже для себя спрашивает Андерсон, точно замечая недоумение и заминку собеседника.       — Да нет, — Коннор поправляет волосы, словно бы вспоминая подробности. — Праздновали мы недавно совсем, на следующий день я начал работать.       — В баре отмечали, да? — Хэнк кивает сам себе, понимая, что медленно он приближается к разгадке этого навязчивого чувства не столько дежавю, сколько чего-то знакомого.       — Да, в баре, — Коннор кивает и чуть сщуривает глаза. — Из Департамента там тоже кто-то был. И ты был?       — И я был, — подтверждает Хэнк. Не сказать, что ему неловко от этого осознания, но что-то подобное присутствует. Если же учесть, что он совершенно не помнит, что было сразу после того, как они вышли из бара, то становится по-настоящему стыдно. — Я не помню ничего после твоего недофлирта, так что…       — Если тебе будет спокойнее, то я точно проснулся у себя дома, — Коннор как-то неловко усмехается и делает ещё глоток чая. — Можем просто забыть об этом.       Предложение кажется вполне разумным, поэтому Хэнк только кивает и переключает внимание на чай. Почему-то после него усталость кажется ещё сильнее. Андерсон даже проводит ладонью по лицу, смахивая её с себя.       — Уверен, что не хочешь, чтобы я отвез тебя домой? — Он решает снова поднять эту тему. Все же ему почему-то хочется быть уверенным, что Коннор доберется до дома без происшествий.       — Уверен, — кивает Декард и неспешно допивает чай, параллельно постукивая пальцами по телефону. — К тому же я уже вызвал такси.       — Как скажешь, — Хэнк пожимает плечами, не уверенный, что не рад такому твердому ответу. Все же последнее, что ему хочется сейчас делать, как это снова вести машину, чтобы съездить на другой конец города и обратно.       — Спасибо за чай, — Коннор снова благодарно улыбается и поднимается, направляясь к входной двери.       — Подожди, — Хэнк поднимается следом. — Тебя подвезти утром? — Он и сам не знает, зачем предложил, ведь сам же возмущался, насколько ему неудобно добираться. Но Коннор только ещё довольнее улыбается, и это почему-то кажется вполне достаточным, чтобы помучиться с дорогой.       — Я был бы не против, — Декард задерживается на секунду, держась за ручку двери.       — Тогда завтра так же, не опаздывай, — Андерсон усмехается, прикидывая время, и почему-то уверенный, что опоздал скорее он сам.       — Как скажите, сержант, — Коннор кивает и все же выходит, — До завтра.       — До завтра, — отвечает Хэнк скорее закрывающейся двери, но совершенно этим не смущенный.       Он бегло прибирается на кухне и, выделив полчаса такой необходимый после всего, произошедшего сегодня, душ, наконец добирается до постели, представляя, насколько насыщенные сны его ждут. Все же, за сегодня произошло слишком много, чтобы разум просто оставил это на «потом».