Ветвь Давидова

      В плечо достаточно грубо и ощутимо толкают. Хэнк, имеющий обыкновение зависнуть над фото, которые приложены к делу, оградившись от внешнего мира музыкой, на грани раздражения оборачивается к потревожевшему его покой человеку и сбрасывает наушники на шею.       — Там… — Задыхаясь от волнения выпаливает едва знакомая на лицо девушка и дрожащей рукой указывает на что-то позади себя. — Там…       Хэнк без особой заинтересованности бросает взгляд за её спину. Мало ли что может происходить в Департаменте? И совершенно необязательно его в это впутывать.       Громкая разноголосая толпа, собравшаяся в комнате отдыха, нисколько не привлекает внимание. Может, они новости обсуждают? Ему-то, Андерсону, какое, спрашивается, дело?       — Там… Драка будет… — Девушка призывно делает шаг в сторону толпы и бросает на него умоляющий взгляд.       Выругавшись про себя, Хэнк оставляет наушники на столе и, поднявшись, направляется в комнату отдыха. Неужели они в детском саду, раз кто-то до сих пор не научился себя вести и не может решить свои вопросы без старших?       За голдежем толпы разобрать хоть что-то из слов оппонентов в центре просто невозможно, поэтому Андерсон довольно грубым движением отодвигает пару офицеров в сторону, чтобы пройти к конфликтующим.       Хэнк усмехается, понимая насколько предсказуемо, что в такой обстановке самым громким и яро спорящим оказался Гэвин? За свою службу он уже успел прославиться, как самый вспыльчивый полицейский. Пересекаться с ним лишний раз не хочется даже Хэнку.       Андерсон словно в замедленной съемке видит, как Рид бросает что-то оппоненту, как получает что-то немыслимо едкое в ответ, как замахивается, и как его кулак попадает ровно в изящный, будто созданный по всем канонам красоты, носу Коннора. По толпе проходит неопределённое «у-у», а Рид хмыкает и делает шаг назад, явно готовясь к новому удару.       — Так, — весомо осаждает толпу Хэнк и кладёт руку на плечо Гэвина, — все, хватит.       — Отвали, — пренебрежительно выплевывает Рид и сбрасывает чужую руку.       — Я сказал, — Андерсон чувствует, как у него и самого появляется желание врезать этому детективу, — всё, — он рывком разворачивает Гэвина лицом к себе, — хватит.       — Мы сами разберемся, — Гэвин ещё раз дергает плечом, стараясь высвободить его из хватки сержанта.       — А у нас что, все дела уже раскрыты? — Хэнк вопросительно приподнимает бровь. — Разберись сначала с ними.       Толпа медленно растекается по рабочим местам. Гэвин фыркает, наконец скидывает руку Хэнка и, бросив Коннору «Мы еще не закончили», удаляется.       Проводив взглядом зевак, Андерсон обращает внимание на Коннора, который аккуратно скользит пальцами по переносице и крыльям носа. Гэвин, к счастью, не разбил его, но отёк, видимо, неизбежен.       — Ну и что у вас случилось? — Вздохнув, Хэнк подходит ближе и приподнимает лицо Коннора за подбородок, внимательно рассматривая все тот же пострадавший нос.       — Кофемашину не поделили, — с иронией сообщает Коннор, криво усмехается и кладёт свою руку поверх руки Андерсона. — Сержант, не могли бы вы убрать…       Хэнк непонятливо моргает и поднимает взгляд, встречаясь со взглядом Декарда, а потом замечает его слека порозовевшие уши и вдруг осознаёт, как они оба сейчас выглядят со стороны. Бросив тихо извинение, Андерсон убирает руку и даже делает шаг назад, только сейчас понимая, что вполне мог смутить парня такими действиями.       И как необычно, что у Коннора краснеют не щеки, а уши.       В деле наступило затишье. Как и в Департаменте вечером.       Андерсон сидит за своим столом, откинувшись на спинку и рассматривая недавно отремонтированный потолок. На улице уже начало темнеть, а потому он точно может возвращаться домой, но отчего-то такого желания просто нет.       Коннор сидит рядом, подперев голову рукой и постукивая пальцами по столу. Он совершенно измотан, но категорически отказывается от предложения просто поехать домой. И что с ним не так?       Хэнк поворачивает голову в его сторону.       Он рассматривает фотографии с мест преступлений, словно вот-вот заметит на них что-то невидимое обычному человеку или прожжет их взглядом.       Хэнк усмехается от этой ассоциации и замечает, как Коннор переводит на него вопросительный взгляд.       — Ну и как? Нашел что-то новое? — Андерсон выпрямляется и кивает на фотографии. Он ждет ответа меньше секунды, а потом непринужденно взмахивает рукой. — Бросай. Завтра заедем к одному священнику, уточним, что за иконы были у жертв.       — Думаешь, эти какие-то особенные? — С усмешкой уточняет Коннор.       — Я думаю, что вообще не слишком в них разбираюсь, а конкретно эти могут иметь какой-то скрытый смысл, — Хэнк разводит руками.       — Ну… — Коннор на секунду отводит взгляд и нерешительно откладывает фотографии жертв в сторону. — На самом деле, я немного разбираюсь…       — И ты молчал? — Хэнк на секунду вопросительно вскидывает брови.       — Я не подумал, что это может как-то помочь, — честно признаётся Коннор и самостоятельно находит на экране терминала нужную папку.       Беглый просмотор сканов икон превращается в долгий и нудный разбор едва ли ни каждой части изображения. Совершенно безрезультатного, честно говоря. Как бы они вдвоём не всматривались в каждый сантиметр, иконы все равно самые обычные и не имеют ничего, что помогло бы хоть за что-то зацепиться.       — Тайм-аут, — Хэнк качает головой и на секунду жмурится, давая глазам отдохнуть. — К черту.       — На ночь не зовите, сержант, — Коннор тихо смеется, откидываясь на спинку своего кресла, — черти любят приходить.       — Тогда пусть поищут этого психа, — Хэнк многозначительно кивает в сторону терминала, — вместо меня, а я поеду домой. — Он делает короткую паузу, с улыбкой наблюдая за тем, как друг тщетно пытается сдержать смех, а после усмехается в ответ. — Собирайся.       Усталость ощущается только сейчас, когда мысль о том, что нужно куда-то ехать, укореняется в сознании.       Хэнк неспешно приводит рабочее место в относительный порядок, выключает терминал и поднимается, чувствуя, насколько же все-таки затекли ноги от долгой сидячей работы. Ему просто необходимо попасть домой, чтобы привести мысли в порядок за просмотром какой-то откровенно глупой программы по телевизору.       Коннору повезло чуть больше — на его рабочем столе и так царит идеальный порядок, поэтому все, что ему было нужно, так это вернуть своё кресло на место. Поэтому он, бегая глазами по просторному залу Департамента, стоит рядом и нетерпеливо постукивает носком ботинка о пол.       Улица холодная и тёмная, как это обычно бывает летней безлунной ночью. Непривычная Детройту тишина окутывает лёгким ветром. Хочется поежится.       Коннор выразительно вздыхает, едва ли двери департамента закрываются за спиной. И Хэнк не может не согласиться с ним.       В душе поселяется ощущение, что вся работа осталась там, на столе и жестком диске терминала, а здесь, на пустой улице есть только тянущая плечи усталость и какое-то странное спокойствие. Видимо, они оба настолько заработались, что мысли сами собой хотят абстрагироваться от этого противного дела.       Дверцы машины хлопают почти оглушительно громко, а рычание двигателя звучит мягче, чем обычно. Хэнк не заботится о том, чтобы пристегнуть ремень безопасности, но приспускает стекло, предвукашая прохладные порывы ветра. Все вокруг кажется приятным.       — Выключи что-нибудь погромче, — бросает он Коннору, совершенно пр-хозяйски занимающего место того, кто выбирает музыку, и краем глаза видит его ухмылку.       — Как скажешь, — его голос сквозит какой-то хитрой улыбкой, и он выбирает музыку меньше минуты.       Мелодия кажется смутно знакомой, Хэнк отбивает пару тактов пальцами по рулю и наконец начинает движение.       В машине темно, прохладно и громко. Как говорится, что доктор прописал. Вся усталость, накопленная за несколько дней работы над новым делом выходит сквозь покачивания головой и постукивание пальцев.       Коннор более открыт в движениях, и это… привлекает. На него хочется бросить взгляд, понаблюдать на очередном светофоре. И он это видит. Он, наверняка, видит чуть больше, чем хотелось бы.       И он качает плечами, щелкает пальцами и иногда позволяет себе какие-то вполне танцевальные движения.       На одном из светофоров, Хэнк оборачивается к нему с понимающий улыбкой:       — А тебе, видимо, нравится эта песня?       — Очень, — соглашается Коннор и, сверкнув какими-то искорками в глазах, садится в пол-оборота. — I need to know, know, know, what do ya need, need, need? What do ya like, like, like? Because I'm going to be it tonight.       Хэнк смеется вместе с Декардом, но не может не отметить, что друг неплохо поет. Может быть, композиция весьма удачная, может быть, он так много раз спел именно этот отрывок, что сейчас отлично попал в ноты, а может быть, что и когда-то занимался вокалом. Но сейчас это совершенно не важно. Гораздо важнее холодный ветер, громкая музыка и пританцовывающий и подпевающий Коннор на соседнем сидении.       Долгая работа не щадит никого, а потому Андерсон ловит себя на желании задержаться в этом мгновении немного дольше. Хочется насладиться им до конца.       — Круто поешь, — бросает он на прощание выходящиму из машины Коннору, на что тот только довольно улыбается. — Не думал устроить концерт?       — Пора, пожалуй, не зря же в детстве пел в хоре, — Декард разводит руками, задерживаясь у открытой дверцы чуть дольше, чем нужно.       И все же они прощаются. Все же глубокая ночь не несёт в себе ни капли желания держаться ото сна ещё хоть на секунду дольше.