Ветвь Давидова

      Все вокруг напоминает бескрайнюю белую простыню. Среди бесконечного гула людей и машин ничего не разобрать. Все кричит, рычит, ругается и причитает.       Он стоит посреди всего этого хауса и так глупо смотрит, словно бы ничего не понимает.       Кожа раскраснелась от мороза, ведь тонкая кофта никак не спасет от холода. Он не отзывается, молчит и все смотрит, и смотрит.       Откуда-то с головы по бледному виску бежит тонкая струйка крови. Он весь вымазан в какой-то саже и грязи, тяжело дышит и только иногда оглядывается назад.       Он не плачет, не зовет маму, как это делал бы любой другой ребенок, и что-то с ним точно не так, но времени думать над этим нет. Он только смотрит и смотрит… Кажется, в самую душу.       Хэнк дергается и долго не может понять, где он находится. Гул еще стоит в голове, но уже не бьет по ушам, а вместо снежной бесконечной простыни его собственная спальня.       Телефон на прикроватной тумбочке вздрагивает, оповещая о том, что кому-то в этом мире он понадобился.       Хэнк хмурится, но смотрит на экран, вникая в расплывающиеся буквы. Сообщение от Кэры пришло слишком неожиданно, но, наверное, в самый подходящий момент.       «Зайдешь на чай?»       Хэнк усмехается, проверяет время и, вопреки желанию упасть обратно в постель, поднимается. Ему нужно минут десять, чтобы привести себя в порядок после долгой работы.       У Кэры всегда светло, тепло и весело. Звучит странно, Хэнк не раз это подмечал, но по-другому и не скажешь.       У неё крепкая любящая семья, в которой царят счастье и покой. Алиса активная и очень веселая, Кэра всегда улыбается и чувствует себя настоящей хозяйкой, её муж, Лютер, готов сделать ради них все, что угодно. И Хэнк действительно рад за них.       Его собственный дом, кажется, никогда не наполнится такой атмосферой, но он раз или два в неделю приходит к сестре на чай, ставший традицией, и имеет счастье почувствовать себя частью чего-то большего, чем пустые тёмные комнаты.       Перед тем, как сесть в просторной гостинной перед телевизором, Хэнк по обыкновению обнимает Алису и Кэру, пожимает руку Лютера. Сейчас они выпьют первые чашки за обсуждением бытовых вещей: поведение девочки в школе, средства для мытья посуды, начальство.       Алиса читает выученный в школе стих, поет песню, а измотавшись бесконечными разговорами, уходит к себе в комнату. Тут-то и наступает время для второй чашки и обсуждения уже более важных тем.       — Что там за история с Уильямсом? — Лютер понижает голос, не желая привлекать внимание Алисы.       — Как-то все мутно, — Хэнк хмурится, припоминая то, что можно рассказать. — Наверное во что-то ввязался, и его убили.       — И черт с ним, — Кэра сводит брови. — Ничего хорошего в нём не было.       Хэнк просто соглашается.       Кэра хороший юрист и инспектор, работающий по семейным делам. Она представляет опеку, проводит различные проверки семей и учебных заведений и как никто другой знает, что пришлось пережить Алисе до того, как она попала в их семью.       Первый этим занялся Хэнк. Тодд засветился среди тех, кто распространяет наркотики шумно и без стеснения. Сначала обвинение за хранение, потом на распространение, а потом суд и условное. Тут уже за дело взялась Кэра.       При проведении обыска оказалось, что у Тодда есть дочь, совершенно вымученная такой жизнью. Если сравнить ту Алису, которую они тогда нашли в уголке ее комнаты, и Алису, которая десять минут назад, улыбаясь, читала стих, то кажется, что это два разных человека.       Еще множество проверок и судов потрепали нервы всем, но вот Алиса уже четыре года живёт в любящей семье и совсем преобразилась. По крайней мере, широко улыбается и больше не боится находится рядом с родителями.       За обсуждением работы и вспоминанием прошлого проходит вторая чашка чая, а значит Лютер прощается и уходит на работу. Так происходит всегда, и Хэнк не против немного уменьшить их компанию. Приходит время третьей чашки.       — Ты сам-то как? — Кэра обводит брата усталым и сочувствующим взглядом. Она очень похожа на их мать в такие моменты.       — Да осточертело это все, — Хэнк на секунду морщится и взмахивает рукой.       — Это от того, что одиночество давит, — Кэра качает головой и проводит пальцем по краю своей чашки. — Найди себе уже кого-нибудь, и жизнь изменится.       — Кэра, не начинай, — Хэнк усмехается. Сколько уже она повторяет эту глупую фразу?       — Что «не начинай»? Ты сам прекрасно знаешь, о чем я говорю, — Кэра разводит руками и строго сводит брови. — Ты ведь не одиночка, тебе нужен кто-то, ради кого хочется жить.       Хэнк устало вздыхает и отводит взгляд. Из раза в раз они поднимают эту тему, не приводящую ни к чему.       — Прекращай прожигать жизнь на работе, это ни к чему не приведет, — Кэра кажется все строже и серьезнее. — Неужели нет совсем никого, кто бы мог отвлечь тебя от нее?       Хэнк качает головой, отгоняя назойливый образ, непонятно отчего-то наровящий остаться в мыслях навсегда. Он всеми силами старается придумать отговорку, пока его не отвлекает телефонный звонок, так нагло оборвавший разговор.       — Извини, — Хэнк секунду смотрит на экран и напрягается, — это по работе.       Устало-сонный голос Коннора звучит непривычно, и Хэнку приходится напрячься, чтобы обратить внимание на смысл сказанных им слов. Кажется, каждая мышца напрягается, а осознание бьет в голову.       Даниэль пришёл в себя.       Предупредив Коннора, что он за ним заедет, Хэнк сбрасывает вызов и поднимает взгляд на Кэру.       Девушка приподнимает одну бровь и отставляет чашку с чаем на журнальный столик.       — Прости, мне нужно бежать, — Хэнк убирает телефон в карман и кивает в сторону двери.       — Я все понимаю, — она выдыхает и наконец снимает эту маску строгой старшей сестры. — Но все же…       Хэнк поспешно прощается и уходит. Он не торопиться, но еще раз говорить о том, что работа съела почти все его время, не хочется вовсе.       Добирается до Коннора он достаточно быстро.       Декард, сонный и какой-то в целом растрепанный, садится в машину и зевает прежде, чем поздороваться. Такой его вид кажется необычным и почему-то умиляет. Хэнк не сдерживает улыбки.       — Уже полдень, неужели ты до сих пор не выспался? — Подмечает он, не отрываясь от дороги.       — Я поздно лег, — Коннор немного сползает по сидению вниз, складывает руки на груди и закрывает глаза. — Мне нужно буквально десять минут…       — Я бы вообще съездил к Даниэлю завтра, — честно признаётся Хэнк, искоса поглядывая на напарника. — Ведь за работу в выходной нам никто спасибо не скажет.       — Что поделать, важный свидетель, — Коннор, усмехнувшись, пожимает плечами. — У тебя были какие-то серьёзные планы?       — Конечно. Например, наконец-то отдохнуть, — Хэнк слышит тихий смешок со стороны напарника и улыбается ему в ответ.       — Я бы тоже лучше отдохнул, — соглашается Коннор.       Даниэль смотрит на них с неновистью и какой-то глупостью. Складывается впечатление, что он их не только не слушает, но и не хочет слышать, специально игнорируя обращения к нему.       — Нам очень важно понять, что произошло и кто это сделал, — терпеливо повторяет Хэнк, наблюдая за тем, как парень впивается то в него, то в Коннора холодным взглядом.       — Я не буду ничего говорить, — грубо отзывается Даниэль и хмурится еще сильнее. Хэнк борется с желанием закатить глаза.       — Поймите, мы с трудом спасли вашу жизнь, и чтобы этого не пришлось пережить никому другому, мы должны понять, кто это делает, — Андерсон чувствует, как желание разговаривать с парнем исчезает.       — А может мне и не нужна эта жизнь? — Даниэль хлопает раскрытой ладонью по одеялу. — Вы все испортили! Из-за вас Господь никогда нас не простит.       Хэнк на секунду выпадает из реальности. В его голове долгие мгновения никак не хотят сходиться слова парня, поэтому он медленно моргает и хмурится.       — Не простит за что?       — Грядет конец всего, а мы, — Даниэль обводит что-то в воздухе руками, — могли остановить его, вымолив у Господа прощение. Но из-за вас у нас не получилось. Вы уничтожили наше спасение. Я не хочу с вами разговаривать.       Хэнк оборачивается к серьёзному Коннору, как бы вспоминая, что еще он должен спросить. Мешает ему только вошедший в палату доктор.       Андерсон долго прокручивает в голове слова Даниэля, пытаясь найти в них такие детали, которые могли бы объяснить хоть что-то. Коннор выглядит не менее задумчивым.       — Ты… торопишься? — На одном из светофоров Хэнк находит в себе силы оставить эти мысли на «потом». Кто знает, может быть Даниэль из-за препаратов такую чушь несёт?       — Нет..? — Коннор переводит вопросительный взгляд на Хэнка. — А что?       — Не хочешь пройтись? — Андерсон на секунду переводит взгляд на парня, встречаясь с лёгкой улыбкой на его лице.       — Если ты хочешь меня высадить, то нет, — насмешливым тоном отвечает Коннор. — Если по-дружески что-то обсудить, то я думаю, что обсудить можно и по дороге…       — А если что-то более романтичное? — С усмешкой уточняет Хэнк. Видимо, разговоры с Кэрой плохо на него влияют.       — Типа, свидание? — Чуть оживленнее уточняет Коннор.       — Ну типа того, — кивает Хэнк, скидывая всю вину за такой абсурдный поступок на влияние сестры.       — Тогда можно и пройтись, — Декард пожимает плечами, переводя взгляд на дорогу и явно стараясь скрыть довольную улыбку.       Набережная, как и всегда красива. Сегодня выходной у многих, поэтому её особая атмосфера наполнена искренней радостью и весельем. Тёплый летний день добавляет какую-то приятную нотку, делая все вокруг еще более особенным.       Хэнк идет медленно, смотрит куда-то вдаль и не знает, на какую тему лучше завести диалог. Коннор идет рядом, улыбается и крутит головой, смотря по сторонам.       — Я давно здесь не был, — делится он, переводя взгляд на Хэнка. — В школе очень любил приходить сюда после уроков.       — Мы тоже раньше любили это место, — вздохнув, отвечает Андерсон и встречается со взглядом Коннора.       — «Мы»? — Спрашивает Декард и смешно приподнимает брови.       — Я имел в виду семью, — Хэнк улыбается и обводит воображаемые фигуры рукой. — Родители, я и Кэра. А потом традиция гулять здесь по выходным ушла.       — Хорошая традиция, — видимо, заметив нотку грусти в голосе друга, Коннор ничего не уточняет, а только отводит взгляд.       Долгая пауза даёт возможность все осмыслить, перебрать все в голове и наконец обратиться к своим собственным чувствам.       Хэнк давно не сталкивался с ними. Работа съедает все время, поэтому ему совершенно некогда искать любовь в театрах и музеях. И видимо, она решила найтись сама, ворваться в жизнь вместе с новым человеком.       Поэтому и смотреть хочется, и говорить, и пить вместе кофе в обеденный перерыв. Поэтому и, в целом, нормально, а может быть даже и в радость, тащится с утра на другой конец города и слушать чужую музыку по дороге. Поэтому, наверное, он и потащил Коннора гулять.       — Такую традицию неплохо бы вернуть, — Коннор вновь переводит взгляд на Хэнка.       — Для того, чтобы её вернуть, нужна семья, — замечает Андерсон.       — А я бы помог, — Коннор довольно улыбается. — Я могу, например, подменить пока семью.       — Это ты флиртуешь? — Хэнк усмехается, действительно узнавая нотки того первого их знакомства.       — Пытаюсь, — отсмеивается Коннор и толкает Андерсона в плечо. — Не порти момент. У меня, может быть, мечта сейчас сбывается, а ты…       — Мечта? — Хэнк не перестает улыбаться, но чувствует, что что-то упустил.       — Ну, вроде того, — Коннор несколько смущается, но довольная улыбка никак не хочет уходить с лица. — Просто мне всегда хотелось, чтобы у меня был близкий человек, которому я бы мог доверять. И мне нравишься ты в роли такого человека.       Хэнк усмехается. Вот и нашлось объяснение, почему в обеденный перерыв Декард шёл пить кофе только с ним.       — И тебя не смущает разница в возрасте? — Вопрос вырывается сам собой, опережая мысли.       — А должна? — Коннор пожимает плечами. — Семь лет — это не страшно. У людей и двадцать, и тридцать лет разница бывает.       Хэнк согласно кивает и берёт небольшую паузу, чтобы все осмыслить.       Конечно, откровение Коннора ошеломляет, но что-то просто не дает ему, как любому герою сопливый мелодрамы прыгнуть в омут с головой. Может быть, это он такой «неправильный», а может быть, мешает невероятная придирчивость в этом плане, но он понимает, что сейчас, именно в эту минуту, он не готов.       Теперь перед Хэнком вырастает другая проблема. Как об этом сказать? Он чувствует лёгкое желание смыться поскорее, лишь бы никогда не заканчивать этот разговор, но берёт себя в руки. Что он, школьник какой-то?       — Я понимаю, — словно читая мысли, опережает его монолог Коннор и с сочувствующе улыбается. — Я не заставляю...       — Я хотел сказать, что ты мне симпатичен, но все это как-то слишком быстро, — Хэнк становится гораздо серьёзнее. Он уверен, ему не хватает только времени. — Возможно, чуть позже я лучше пойму эту симпатию и мы сможем вернуться к нашему разговору.       Коннор понимающе кивает, и Андерсон мысленно откладывает эту тему подальше.