Неконформная теория поля

Первого сентября в шесть часов утра Ксенофилиус Лавгуд сидел на корточках возле домашнего пруда и безуспешно пытался поймать взглядом искрящихся рыбок. Сдавшись, он прошептал в булькающую воду: — Пока, пресноводные заглоты. После этого Ксено пошёл к кустам редисок, невидимое существо в которых пело тонкие трели по вечерам. — Пока, бундящая шица. Следующими на очереди были нарглы. Найти их было невозможно, поэтому Ксено попросту раскинул руки в стороны и крикнул во всё горло: — Пока, нарглы! — Уверен, что не хочешь прихватить парочку с тобой? Это был мистер Лавгуд, вышедший на крыльцо. На его губах, как всегда, играла улыбка. Ксено покачал головой: — Мне хватает мозгошмыгов. — И Пэдди, — подмигнул ему мистер Лавгуд. — Сыграй-ка мне старину Джона! Он уселся на порожки и вручил Ксено дудочку. Тот охотно заиграл мотив «Ритма дождя», стараясь не думать о том, что играет для мистера Лавгуда в последний раз в этом году.

***

— Там будет много детей и мало взрослых. Ступеньки в лестницах проваливаются совсем как у нас, так что держись начеку. И не пытайся слинять с Трансфигурации — для этого у тебя будет История магии. Тебе придётся делить комнату с другими мальчиками, но полагаю, после ночёвки в палатке славной тёти Руби и её пятёрней детишек ты отлично с этим справишься, а, малыш? К тому же, у кроватей всегда есть полог — если станет чересчур, можно закрыться от всех. — Почему может стать чересчур? — спросил Ксено, толкая тележку по вокзалу. В его кармане сидел лягушонок Пэдди, а на бедре болталась привязанная дудочка. Мистер Лавгуд заулыбался и встрепал ему волосы, в которых заколыхались косички от Дэйзи. — Ай, не бери в голову. Хорошенько там повеселись за меня. Хогвартс — лучшее место на земле. — Лучше «Вудстока»? — Лучше «Вудстока». Ксено остановился. Задрав голову, посмотрел на мистера Лавгуда со скептицизмом: — Ты говорил, что в мире нет ничего лучшего «Вудстока». — Он очень близок к величию Хогвартса, поверь. Пэдди в кармане выразительно квакнул. Они подошли к барьеру, отделяющему магловский мир от волшебного. Прежде чем пройти его насквозь, мистер Лавгуд крепко хлопнул по плечу своего крошечного подопечного. — И запомни, Ксено, — велел он, придвинув к носу Ксено свой сухой узловатый палец. — Найди своих людей. На какой бы факультет ты ни попал — Хогвартс не рассчитан на одиночек. Ксено запомнил. И они прошли сквозь барьер. Платформа девять и три четверти была многолюднее, чем платформа семь с половиной, зато не такая душная, как шесть с четвертью. Всюду были дети — они толкали тележки, прыгали из вагона в вагон, галдели наперебой и сновали перед носом Ксено с такой частотой, что он едва успевал вертеть головой. Его ровесники беспокойно мялись с ноги на ногу возле своих родителей, в то время как старшие снисходительно поглядывали на малышей в окружении своих давно сколоченных компаний. Среди них особенно выделялась троица ребят, лениво облокотившихся на свой багаж — судя по звонким голосам, они не могли быть старше второго курса. Один из них, худой и со шрамами на лице, курил схожую трубочку с тем, что выкуривал мистер Лавгуд. Только запах был вовсе не такой приятный. — Куда делся Блэк? — пищал низенький и толстый. — Три минуты до отправления! — Не удивлюсь, если он собрался лететь с поездом наперегонки, — усмехнулся тот, что курил. — Да вон он, от нянечки и мелкого бежит, — смуглый парень с всклокоченными волосами кивнул на парнишку с длинными чёрными волосами, который бежал к ним с широкой улыбкой. — Скучали по мне, сопляки? Дай попробовать, Люпин… — Обойдёшься, я уже обслюнявил… Поезд загудел, и компания двинулась к нему. Засуетились и родителей будущих первокурсников, подсаживая детей поезд. Они улыбались, плакали, поправляли им мантии и шляпы, а воздух искрил их заботливыми возгласами со всех сторон. — Учись хорошо, Майкл! — Не плачь, Сью, ну же, будь хорошей девочкой… — Мы с папой любим тебя, Фокси! — Заботься о брате, Пандора! Ксено вдруг обуяла тревога. Он машинально схватил мистера Лавгуда за руку и прижался к нему, как в те ранние годы своей жизни, о которых только это и помнил: тёплые руки мистера Лавгуда, к которым он прижимался, и тогда становилось легче дышать. — Эй, малыш, — мистер Лавгуд его ласково позвал. — Чего сереешь? — Мои мозгошмыги не на месте, — тихонько отозвался Ксено. Перед его носом оказался пузырёк травяной настойки. — Пей раз в неделю, и будешь как огурчик. Никакие мозгошмыги не навредят. Ксено машинально сунул его в карман. И с надеждой задрал голову: — Мы же поедем весной на фестиваль, мистер Лавгуд? Мистер Лавгуд захохотал — сипло и дребезжаще, заставляя людей оглядываться в недовольстве. — Какой фестиваль, малыш! У тебя до следующего лета лучший в мире фестиваль. А ну-ка… Мистер Лавгуд ухватил Ксено за подмышки и ловко поставил в вагон. Почти тут же его деловито оттиснула семейная пара, состоящая из тоненькой хрупкой женщины и сухопарого мужчины с усами. Их сын с оттопыренными ушами сам вскарабкался в вагон. Глаза матери были влажными и красными. Лицо отца — совершенно непроницаемо. — Будь умницей, Барти, — ласково сказала мать. Она потянулась своей нежной ладонью к лицу мальчика, но была оборвана мужем: — Прекрати причитать. Он отправляется в школу, а не в Азкабан. — Да, мама, не плачь, — мальчик горделиво вздёрнул подбородок. — Я буду лучшим учеником Хогвартса. Поезд тронулся, и все дети как один высунулись из окон, крича и маша своим родителям на прощание. Маленький мальчик рядом с Ксено не стал исключением, высунувшись и загорланив: — Прощай, мама! Прощай, отец! Я буду лучшим учеником Хогвартса, вот увидите! Весь Хогвартс будет мной гордиться, вот увидите!.. А-а! Поскользнувшись на полах собственной мантии, мальчуган едва не свалился с поезда. Ксено машинально поймал его за ворот. Некоторые детей постарше засмеялись. Ксено зарыскал глазами по взрослым в поисках мистера Лавгуда. Его светлые волосы маячила позади незнакомцев — поймав потерянный взгляд Ксено, он подмигнул и замахал рукой. И хотя он широко улыбался, в его глазах повисло что-то такое, от чего сердце Ксено непременно бы сжалось, если бы только умело. Ксено хотел махнуть ему в ответ, но крепкий толчок заставил его пошатнуться и потерять мистера Лавгуда из виду: это мальчик вскарабкался обратно в вагон. — Что застыл на проходе? — пискнул он своим звонким голоском. Ксено опустил на него глаза. Мальчик сморщил нос, уставившись на него в ответ. Он был ниже на голову, а то и все две. Маленький и очень пытливый, как ворона, увидавшая блестяшку. Прищурившись, он тронул разноцветные завязки на мантии Ксено. Потом требовательно спросил: — Что с твоей мантией? — Это нашивки. — А с волосами? — Это Дэйзи. — Ясно, — с капризцей в тоне сказал мальчик. — Ты магл? — Нет. — Тогда удачи, — мальчик фыркнул. — Тебя засмеют! После этого он ушёл, снова толкнув Ксено плечом. Тот качнулся, провёл его спину любопытным взглядом и последовал за ним. Они зашли в купе — мальчишка плюхнулся у окна, ёрзая от нетерпения, а Ксено уселся напротив. Какое-то время они разглядывали друг друга. Потом мальчик заявил: — Я буду лучшим учеником Хогвартса. Не веришь? — Верю, — сказал Ксено. Но мальчик не поверил его вере. — Правда буду. Какие предметы ты будешь сдавать на СОВ? — Не знаю. — А я сдам все, — горделиво сказал мальчик. И затараторил дальше: — Я никогда раньше тебя не видел. Ты какой-то очень далёкий полукровка и живёшь среди маглов, верно? Поэтому у тебя такая странная мантия, верно? — Я чистокровный колдун. — Врёшь! — мальчик возмущённо вздёрнул подбородок. — Мой отец работает в Министерстве магии, так что я знаю всех, кто связан с Министерством магии, ясно тебе? И все чистокровные колдуны связаны с Министерством магии… Его речь была прервана распахнувшейся дверью купе: к ним заглянул ещё один мальчуган. Ксено припомнил, что именно он любовался на мётлы со своим старшим братом в Косом переулке. Мальчик тоже его признал. И застыл в дверном проёме. — Вот этот — один из Блэков, — торопливо зашептал сосед Ксено. А уловив рвение незнакомца уйти, взвился: — Эй, там дальше свободных мест нет! Садись с нами! Он похлопал рядом с собой. Мальчик поджал губы, по-прежнему не садясь. Его серые глаза скользили по Ксено с настороженностью. — Ты ведь Блэк, верно? — маленький сосед Ксено принялся заваливать расспросами теперь и его. — Чистокровный наследник древнего рода, верно? Мальчик кивнул, наклонив голову. Длины его локонов хватало ровно на то, чтобы прикрыть успевшие устать от трёпа собеседника уши. — Какой из? — Регулус Блэк. — Ты поступаешь с нами, верно?! — мальчик с ликованием подскочил на месте. Регулус слегка усмехнулся, и на мгновение в его фарфоровом лицо проявилось что-то детское. — Ты сам-то кто? — Крауч, — важно сообщил маленький мальчик. — Барти Крауч-младший. Мой отец работает в Министерстве магии и я буду… — Я так и думал, — снисходительно сказал Регулус. — По тебе видно, что ты младший. Барти захлопал ресницами, не сразу осознав суть его слов. Потом — разъярился: — Да-а? А по тебе видно, что ты зануда и аристократичная неженка, ясно тебе?! — Зато мне известны манеры, чего не сказать о прочих в этом купе. — Глаза Регулуса скользнули по тому, как Барти сидел — почти что по-лягушачьи, с ногами врастопырку в обе стороны. Лицо Барти побагровело так, что Ксено показалось, он вот-вот лопнет. Он сжал ладони в кулаки и поднялся с места под озадаченную усмешку Регулуса. — Или ты сейчас же прекратишь обзывательства, или… тебе нельзя будет сидеть с нами! — запальчиво крикнул он. — Я и не собираюсь с вами сидеть, — хмыкнул Регулус. Улыбка с его губ пропала, а взгляд перебрался на Ксено. Ему Регулус тихо сказал: — Я знаю, кто ты. — Кто? — спросил Ксено. Он сам не знал, кем являлся. Губы Регулуса скривились. — Ты Малфой. Вернее, был Малфоем. Пока тебя не выжгли с гобелена. Барти разинул рот. Пока Регулус бесшумно и по-кошачьи улизнул в соседний вагон, его лицо успело исказиться от ужаса до восторга и обратно. Наверное, остаток пути они проехали бы в молчании. Если бы ближе к середине пути к ним не заглянула бы рыжая рожица. Незнакомый мальчик широко улыбнулся, шлёпнулся рядом с Ксено и спросил с характерным американским акцентом: — Надеюсь, никто не против моего присутствия? В соседнем купе заело ручку окна, а я не могу ехать в духоте. — А ты кто? — с подозрением спросил Барти. — Магл? Фокс с любопытством скользнул взглядом по нему, развалившемуся на всей скамье, и по Ксено, сжавшемся в углу. — Фокс Саламандер. Барти мгновенно перестал смеяться и перевернулся на живот. — Твой папа — тот самый Саламандер, верно?! — Да, это он, — охотно согласился Фокс. — Мне пришло два письма, из Хогвартса и Ильверморни. Мама очень хотела отдать меня в Ильверморни, но в итоге мы решили, что мне важно знакомиться с культурой отца. — А это у тебя откуда? — Барти схватил его волшебную палочку, изогнутую и походящую на настоящий древесный сук. — Олливандер таких не делает! — Она американская. — О-о-о… Пока Барти заваливал нового знакомого расспросами, а тот весело и без капли самодовольства на них отвечал, Ксено не без облегчения прислонился к окну. Где-то на горизонте уже можно было заприметить крохотную точку замка.

***

— Хогвартс! Я вижу Хогвартс! Видите Хогвартс?! О-о-о, ущипните меня, мы плывём в Хогвартс! Барти прыгал на самой корме лодки, приветствуя Хогвартс восторженными воплями. Помимо него, Ксено и Фокса, в лодке оказался ещё и Регулус Блэк. Бледный и напряжённый, он молча уставился на свои ладони. А в какой-то миг резко сказал: — Заткнись и сядь смирно, а то и впрямь ущипну. — Зануда, — насупился Барти. Но всё же сел. А потом и вовсе сполз по скамье на спину, скучающе вздыхая на звёздное небо. Пока Барти учился сидеть смирно, Ксено по соседству с ним держался за борт и смотрел по сторонам. В ближайшей лодке, прижавшись друг к другу как нахохлившиеся птенчики, плыли белоснежные близнецы. Те самые, из лавки Олливандера — Ксено узнал их по голубым глазам девочки. Они были такие яркие, что почти сияли в темноте. Заметив пристальное внимание Ксено, девочка отвернулась. Барти дёрнул его за рукав. — Так чего тебя вообще отдали этому маглолюбу Лавгуду? — спросил он, удивительным образом звуча одновременно и любопытно, и требовательно, и нерешительно. — Почему тебя родители не решили просто… того? Барти чиркнул пальцем по горлу. Ксено уставился на него, пытаясь взять в толк, что может означать этот жест. — Убить? — недоверчиво уточнил Фокс. — За что? — Мне бы отец оторвал шею, если бы я родился полоумным, — хвастливо пояснил Барти. Ксено пожал плечами: — Я не знаю. — А в больницу Святого Мунго почему не сдали? — Я не знаю. — А в приют? — Я не… — А что ты вообще знаешь, Лавгуд? — Барти со стоном раскинул руки и ноги в разные стороны. Тогда Регулус недовольно воскликнул: — Ты можешь прекратить качать лодку? Барти посмотрел на него. Потом выпрямился. Присел. И — хитро ухмыльнулся. — Как? Вот так? Ухватившись за краешки, Барти качнул лодку всерьёз. Регулус вцепился в борт. — Прекрати! — Не бойся, — доброжелательно сообщил ему Фокс. — Лодки наверняка обложены защитными чарами. — Я не боюсь, — пробормотал Регулус. Губы Барти расплылись шире. — Боишься! Боишься! Наследник Блэков боится водички! Бледное лицо Регулуса зарозовело. Барти снова качнул лодку — тогда Регулус выхватил палочку. Фокс расширил глаза. — Ребята… — Прекрати, — угрожающе выдохнул Регулус. — Прекрати, или я тебя прокляну. Барти прыснул со смеху и замер, будто бы послушавшись. Но стоило Регулусу опустить палочку, как Барти снова закачался. — Боишься, боишься, бои-и-ишься… — Вердимиллиус! Заклятие вышвырнуло Барти выпасть за борт — он коротко взвизгнул и забарахтался в стремительно тяжелеющих от воды полах мантии. — О Мерлин, — охнул Фокс. — Англия очень странная. Дети на соседних лодках повскакивали с мест. Ксено перевёл взгляд на Регулуса: тот и сам оцепенел от ужаса. Раздался ещё один всплеск: в воду нырнул мальчик-близнец. Его сестра вскрикнула, схватившись руками за край лодки. А мальчик ухватил Барти за волосы и поволок к лодке, на что тот ответил воплями ужаса и размахиванием кулаков. — Вингардиум левиоса! Под ошарашенными взглядами детей оба бултыхающих мальчика были подняты в воздух. Это оказалось делом рук низенького мужчины на передней лодке. Издалека его можно было принять за ещё одного ребёнка, настолько он был мал. Плавно опустив Барти и Эвана на лодку, он грозно погрозил им пальцем. Дети в лодках по соседству захлопали. Мокрый Барти обиженно взъерошил чуб. Регулус не удержался от ухмылки. — Надеюсь, когда-нибудь ты утонешь, — буркнул ему Барти. — Надеюсь, мы все попадём на разные факультеты… А тебя, кажется, сунули не в ту лодку, — Регулус обратился к белоснежному мальчику. Тот сбросил с себя промокшую насквозь мантию и теперь расстёгивал рубашку. — Знаю, — коротко просипел он, согнувшись в три погибели над озером и сворачивая рубашку жгутом. Его сестра с беспокойством смотрела на их лодку. Ксено ей улыбнулся и помахал — она нахмурилась. — Ты здорово плаваешь, — вдруг негромко заметил Регулус. Мальчик поднял на него голову. Помолчав, встряхнул выжатую рубашку и убрал чёлку со лба. — А ты здорово разбрасываешься заклинаниями. Кто тебя научил? — Старший брат. Тебя? — Старшая сестра. Какое-то понимание возникло между ними двумя. Это почувствовал и Ксено, и Барти. Только Фокс недоумевающе улыбался. — Эван Розье. — Эван протянул ладонь. — Рад знакомству. — Регулус Блэк. — Регулус её пожал. — Взаимно. До берега они доплыли без приключений. И хотя Эвана тут же увела его сестра, обняв за плечи и сердито что-то втолковывая, Ксено знал: произошло то, о чём говорил мистер Лавгуд. Регулус и Эван стали друг для друга своими людьми. — И что мне теперь делать?! — Барти проныл, встряхиваясь возле Ксено как мокрая собака. Вода из капюшона водопадом скатилась на Ксено и залила пацифик на рукаве.

***

Мокрый, встрёпанный и походящий на прополощенную в унитазе крысу — в таком виде Барти Крауч-младший оказался в Хогвартсе в первый раз. Его обувь оставляла влажные отпечатки, а насупленные глаза были готовы пронзить любого, кто посмеет посмеяться. Он оказался самым низким в шеренге, путался в мокрой мантии и оставлял за собой длинный мокрый след, чем вызывал хихиканья детей. Эван был немногим лучше, но ему хватало достоинства держать голову высоко и не реагировать на насмешки. Ксено оказался зажат в шеренге между ними двумя — теперь его мантия тоже подмокала. — …С сегодняшнего дня и до последних дней в школе ваш факультет станет вашей второй семьёй… — вещала профессор Макгонагалл, о которой Ксено был крайне наслышан от мистера Лавгуда. — Мы надеемся, вы все окажетесь достойными представителями своих семей и не станете забывать о чести школы… — Мерлин, почему она не может уже закончить? — заныл Барти, теребя завязки на мантии Ксено от нетерпения. — Я сейчас помру! — Блэк, Регулус! — наконец, было озвучено имя первого студента в списке. И Регулус пошёл вперёд. — Стойте! Неожиданный окрик пригвоздил его к полу. С одного из столов синхронно вскочило трое мальчишек, в которых Ксено безошибочно узнал компанию с платформы — низенький, смуглый и длинноволосый. Тот, что был в шрамах, просто повернулся с многозначительной ухмылкой. А мальчик в очках заявил: — Извините за вмешательство, профессор, но мы решили, что младшего братишку самого Сириуса Блэка стоит поприветствовать как следует. Он взмахнул палочкой — одновременно с этим лицо Регулуса исказилось в ужасе. Загремели салюты, все столы засыпало конфетти красных оттенков, а над преподавательскими столами под протестующие возгласы вспыхнул яркий алый баннер с огненно-рыжими буквами: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, РЕГУЛУС!!!» Стол Гриффиндора взорвался смехом вперемешку с аплодисментами. — Придурки, — пристыжённо и гневно выдавил Регулус. Барти хохотнул: ему явно нравилось быть не единственным осмеянным на этом празднике. — Твой брат и правда ненормальный, — с удовольствием сказал он. — Умолкни, Крауч. — Пришла пора вам познакомиться с главными пакостниками нашей школы, — скорбно вздохнула профессор Макгонагалл, но Ксено заметил, что она кусает губы, чтобы не улыбаться. — Пусть назначенная им за срыв официального мероприятия отработка станет для вас всех уроком. Снова раздался смех. Ксено понял: какими бы пакостными ни были эти пакостники, в Хогвартсе их любили. Регулус тоже это понимал. И нахлобучил себе на голову Шляпу в невероятной злости. — Гриф-фин-дор! — застучала троица за столом — четвёрка, вернее, потому что сидящий на своём месте паренёк со шрамами тоже молча похлопывал ладонью. — Гриф-фин-дор! Гриф-фин-дор! — Слизерин! — заорала Шляпа на весь зал, и они в растерянности затихли. Зато стол Слизерина взорвался оглушительными аплодисментами. — Нет! — смуглый мальчик с Гриффиндора ударил ладонями по столу. Низенький повторил за ним. А в глазах длинноволосого — того самого Сириуса — виднелось такое отчаяние, словно его брат погиб у него на глазах. Ему было важно, чтобы Регулус оказался с ним. Так важно. Но Регулусу было важно оказаться как можно дальше от него. — Джеймс Поттер и все, следующие его примеру: если вы не замолчите, мне придётся на вас наложить заклятие немоты, — строго сказала профессор Макгонагалл. Лишь тогда дети неохотно затихли. Под их ропот Регулус сел на самый дальний конец слизеринского стола возле высокого парня со значком старосты. Тот одобрительно похлопал его по плечу. — Это твой брат, кстати, — фыркнул Барти. — Люциус Малфой. Наследник, в отличии от тебя. — Крауч-младший, Барти! — Профессор Макгонагалл громко объявила. Барти тут же встрепенулся. Бедняга Барти был так мал, что Шляпа накрыла его до самых плеч. Она немного помолчала, заставив его нервно крутить полы мантии, затем выкрикнула на весь зал: — Рейвенкло! На лице Барти засияла самая широкая из всех его улыбок. Раздувшись как индюк, он вальяжно спустился к Ксено и толкнул его в грудь. — Приятно было пообщаться, полоумный Лавгуд, — заявил он. — Возможно, ещё пересечёмся, если у Хаффпаффа и Рейвенкло объединят предметы. После этого Барти с радостным смехом побежал к своему сдержанно похлопывающему столу. По пути его одежда высохла — Ксено заметил, как один из преподавателей заметил неприглядный вид ученика и взмахнул палочкой. Один за другим дети терялись в широких полах Шляпы, смиренно ожидая определения своей судьбы. Ксено совершенно не интересовался происходящим: его взгляд был устремлён исключительно на парня со значком старосты Слизерина. Его волосы были точь-в-точь как у Ксено, только намазанные чем-то блестящим, что придавало им гладкую форму. Лицо острое, выражение лица непроницаемое. Но не как у Ксено, не глуповато-пустое — таинственное, скорее. Когда он улыбался, поднимались только самые уголки, а глаза не менялись вовсе. — Лавгуд, Ксенофилиус! — Ксено услышал своё имя. И глаза старшего брата неожиданно взметнулись прямо на него. Ненадолго, правда. Они коротко оценили несуразность разинутого рта, мантии с цветастыми нашивками и тоненькие косичек от Дэйзи в волосах, а затем отвернулись. Больше в сторону младшего брата Люциус не смотрел. Ксено не слышал смешков и шепотков, пока шёл к Шляпе. Не замечал, с каким любопытством на него смотрела та чистокровная чета, которая наслушалась сплетен о нём. Как посмеивались над разноцветными завязками мантии, которые он беспокойно крутил в руках, над скакнувшим на плечо Пэдди. В тихой душе что-то шевелилось, а ноги стали кукольными, тряпичными. «Куда я попаду, мистер Лавгуд?» — спросил он накануне у мистера Лавгуда, когда тот дремал у камина. Приоткрыв один глаз, мистер Лавгуд ему безмятежно заулыбался. «А чёрт тебя разберёт, малыш. Чёрт тебя разберёт». Ксено задышал прерывисто и жарко. Опустившись на табурет почти обморочно, накрыл себя Шляпой и спрятался ото всех. — Ксе-но-фи-ли-ус, — протянула Шляпа где-то у него в голове. — Вижу… вижу… О, мерлинова борода. Она примолкла. Потом сердито воскликнула: — Что мне с тобой делать? Я ничего не вижу! — Ничего страшного, — на всякий случай утешил её Ксено. — Ничего страшного! — Шляпа его презрительно передразнила. — Ничего! Это в твоей голове — ничего! Нет и капли отваги для Гриффиндора, ни крупицы трудолюбия для Хаффлпаффа, для Слизерина ты слишком простодушен, а твой ум… Твой ум! Каков может быть ум, когда у тебя в голове пустота? И куда мне тебя отправить? Ксено кротко пожал плечами: — Это не так уж важно. — Не так уж важно, — Шляпа снова возмутилась. — Не так уж важно, голубчик, будет, когда тебя сгрызут! Она примолкла, точно ожидала ответа. Но что мог ответить маленький Ксено? Он лишь снова пожал плечами. — Что же, — Шляпа, кажется, вздохнула. Гриффиндор слишком шумный, ты быстро в нём затеряешься. На Слизерине ты не сумеешь отстоять себя, на Хаффлпаффе уже бедные дети не сумеют отстоять себя перед тобой… Что же, что же. Может, пустота в тебе не просто так? Шляпа ещё немного помолчала. А потом оповестила зал: — Рейвенкло! Так Ксенофилиус Лавгуд под остолбеневшие взгляды был отправлен на факультет для самых блестящих и одарённых представителей магического общества. Взгляд Барти Крауча-младшего перекосил истинный ужас. — Не. Может. Быть, — выпалил он по слогам, когда Ксено сел рядом с ним под жидкие хлопки. По правде сказать, выбор шляпы действительно был странен. Никто не хотел маленького Ксено за своим столом, но Гриффиндор бы отнёсся к нему с добродушием. Хаффлпафф бы его пожалел. Даже Слизерин, скрепя сердце, согласился бы, что его чистая магическая кровь даёт ему полное право находиться за их столом. Но Рейвенкло не прощает глупцов — а Ксенофилиус Лавгуд был очень, очень глуп. У Ксено косили глаза, волосы напоминали сладкую вату, и если бы он мог, он бы всю жизнь просидел рядом с граммофоном и слушал пластинки мистера Лавгуда. — Розье, Эван! — Тем временем, объявили следующего ученика, которого заботливый учительский состав уже высушил, тем самым избавив от лишнего позора. Шляпа без лишних мыслей отправила его на Слизерин. — Розье, Пандора! Его сестра надела Шляпу следом — та снова не стала долго раздумывать: — Рейвенкло! Вокруг Ксено поднялись ворох аплодисментов — род Розье был известен за свой проницательный ум. Но девочка осталась сидеть на табуретке, не шевелясь. — Ступай к своему столу, Пандора, — профессор Макгонагалл сняла с неё Шляпу, открывая недовольное перепуганное лицо. Девочка встала. Сделала несколько маленьких шажочков к столу Рейвенкло. А стоило профессор Макгонагалл опустить Шляпу на табурет и взять список имён, как тут же развернулась и надела её обратно. — Пандора! — Слизерин, — забормотала девочка, вцепившись в полы Шляпы. — Слизерин, Слизерин, скажи Слизерин… Тогда встал Дамблдор. — Пандора, — мягко попросил он, положив свои большие морщинистые руки на её худенькие плечи. С ним девочка спорить не осмелилась: стиснув зубы, она бросила последний взгляд на застывшего брата и направилась к своему столу. — Тяжкие в этом году малолетки, — фыркнул старшекурсник напротив Ксено. Другой издал смешок: — Високосный год. Пандоре пришлось сесть рядом с Ксено: все норовили оттесниться как можно дальше от него, будто он был болен заразной инфекцией, и свободного места попросту не осталось. Он снова улыбнулся ей и махнул рукой, как делал на фестивалях, чтобы познакомиться с другими детьми, но она лишь отвернула блестящий от слёз взгляд. Вскоре с другого бока подсел улыбчивый Фокс. — Я думал, что попаду в Хаффлпафф, как папа, но шляпа сказала, что мой ум имеет большой потенциал, — радостно сообщил он. — А тебе что сказали? — Что во мне ничего нет, — отозвался Ксено. Фокс чуточку отодвинулся. После него на факультет попала ещё одна девочка, и на пяти студентах их курс был завершён. Самый маленький из всех факультетов — по словам старшекурсников, обычное дело. Ведь у большинства для Рейвенкло попросту не хватает мозгов.

***

— Сколько можно подниматься! — пропыхтел Барти. Вместе с Ксено и прочими однокурсниками он поднимался по невыносимо длинной винтовой лестнице. — У нас самая высокая башня, да? — У Гриффиндора выше, — отозвался Стерджис — староста Рейвенкло, сопровождающий их в спальни. Оглянувшись на еле передвигающихся первокурсников, он усмехнулся. — Так что не рассчитывайте на поблажки: на Рейвенкло слабых не терпят. Спустя сотни, как казалось их маленьким ногам, ступеней, они наконец-то остановились у древесного полотна с бронзовым дверным молотком в виде орла. Стерджис по нему постучал. Орёл заскрипел, разевая свой бронзовый клюв. — Новенькие? — сказал он, прознив притихших детей хитрым прищуром. — Что же, дам вам загадку попроще. Корми меня, и я буду жить. Напои меня, и я умру. Что я есть? Стержис выжидательно обернулся на первокурсников. Фокс поднял руку, но Барти его опередил: — Огонь! Орёл согласно заскрежетал, и дверь распахнулась. — Чтобы попасть в гостиную Рейвенкло, вам придётся отгадать загадку, — кратко пояснил Стерджис. — Не надейтесь, что они будут настолько примитивными, но и не бойтесь сложностей — загадки орла выверены так, чтобы любой студент Рейвенкло сумеет найти верный ответ. Истинный студент, конечно же. На этих словах его взгляд сузился на Ксено. Куполообразный потолок в гостиной был расписан звёздами, а из арочных окон с шёлковыми занавесками виднелись лес и озеро. Напротив лестниц к спальням, разветвлённых на две маленькие башенки, восседала мраморная статуя Кандиды Рейвенкло. — Женские спальни направо, мужские налево, — сказал Стерджис. И они чинно разошлись в разные стороны. — О Мерлин, — простонал вдруг Барти, застыв у двери. — Нам придётся делить комнату, не так ли? Так и оказалось: их вещи уже находились у подножий трёх кроватей круглой комнаты. Барти с тяжёлым вздохом рухнул на одну из них лицом вниз, причитая о своих отвалившихся ногах, Фокс принялся счастливо разгружать чемодан, а Ксено подсел к окно. Пэдди выбрался из его кармана и сел на колено. Ксено погладил его пальцем. Ночью с одной из кроватей послышались тоненькие всхлипы. Это был не Фокс, который уснул как убитый ещё час назад, и не Ксено, который высунулся из-под полога на шум. Это был Барти. Съёжившись ничком на своей кровати в майке и трусах, он тихо подвывал, стискивал пальцами подушку и выглядел самым несчастным ребёнком на свете. Но когда Ксено одёрнул его полог, Барти мгновенно подскочил и ощетинился: — Что вытаращился? Проваливай отсюда! — Ты плачешь, — заметил Ксено. Он был бы и сам рад проваливать, но завывания не давали ему уснуть. Барти вдруг сник. Он сел, вытер запястьем дорожки слёз на щеках и пожал плечами. — Неправда, — пробормотал он, ковыряя пальцем уголок подушки. — Мне просто плохо. — Почему? — Потому что… — Барти исподлобья взглянул на Ксено, слегка пристыжённо, но намного больше — растерянно. — У меня здесь нет мамы. А у меня никогда не было такого, чтобы ночью не было мамы, и она не пела мне колыбельную. — У меня нет мамы нигде, — непонимающе сказал Ксено. — Ну да! — Барти протяжно шмыгнул носом. Его большие глаза снова наполнились слезами, а голос снова жалобно задрожал: — У тебя никого нет, поэтому тебе никогда не понять, каково это — когда мама не поёт тебе колыбельную… Он снова рухнул лицом в подушку и завыл, отдаваясь своим страданиям. Ксено потоптался рядом и ушёл. Через несколько минут он вернулся и присел на краешек кровати. Пальцы поднесли деревянную дудочку к губам, и по комнате полилась тихая мелодия. Если бы Барти был знаком с магловской музыкой, он легко сумел бы различить слова: Blackbird singing in the dead of night Take these broken wings and learn to fly All your life You were only waiting for this moment to arise… Понемногу Барти затих. А к концу песни уснул, слюнявя подушку губами. Навряд ли Барти плакал только из-за мамы. Весь этот день пошёл вовсе не так, как он ожидал, а он был слишком мал, чтобы справляться с разочарованиями. В конце концов, Барти Крауч-младший был самым младшим учеником Хогвартса за все годы — на момент поступления ему даже не исполнилось одиннадцати лет.

***

Второго сентября ровно в шесть ноль-ноль Ксено встал с кровати, распахнул окно и прокричал: — Доброе утро, солнце! Фокс спросонья поднял полный недоумения взгляд и бухнулся обратно в подушку. Барти простонал и накрыл голову одеялом. Ксено же свесил руки из окна. — Доброе утро, ива! Доброе утро, лес! Доброе утро, обла… — Чего орёшь, Лавгуд? Ксено обернулся: заспанный Барти сердито тёр глаза на своей кровати. Его пшеничные волосы были всклокоченны и торчали во все стороны, как у новорожденного цыплёнка. — Приветствую природу. У Барти была удивительная способность уметь за секунду разозлиться, обидеться, или обрадоваться. Сейчас случилось последнее: уставившись на Ксено, он вдруг прыснул со смеху. — Мерлин, ты и впрямь полоумный. Он подошёл к окну, потеснил Ксено и гаркнул во всё горло, удивительно точно подражая его интонациям: — Доброе утро, протухшие задницы! — Здесь нет протухших задниц, — заметил Ксено. — Доброе утро, ноздряные козявки! — продолжил горланить Барти. И сам расхохотался от своих слов. Они ещё немного погорланили вместе, приветствуя свежий воздух, тараканьи лапки, ветер и сдохших барсуков Хаффлпаффа. Фокс издал сдавленный звук, хорошо известный всем, кто хоть раз был вынужден делить комнату с ровесниками, и перебрался с подушкой и одеялом в гостиную. А перед завтраком с Ксено сняли пятнадцать баллов за нарушение утреннего покоя студентов. Несмотря на то, Барти возмущался и отрицал свою причастность, эта кара не миновала и его. Так начались его приключения с Ксенофилиусом Лавгудом, о которых позднее он так не любил вспоминать. А Ксено начал понемногу учиться правилам, по которым работал Хогвартс.

***

В Хогвартсе было очень много правил — Ксено едва поспевал их запоминать. Самое необычное правило он выучил за первый завтрак — не рассказывать о своих вкусовых привычках. — Я не ем животных, — объяснил он Фоксу, который полюбопытствовал, почему из английского завтрака, предоставляемого в Хогвартсе каждый будний день, Ксено не ест бекон и сосиски. На его тарелке была только фасоль, жареные помидоры и тост с мармеладом. — Тебе что, зверюшек жалко? — Барти пропыхтел с набитым ртом. — Мистер Дэндилон говорит, нельзя вредить природе, — сказал Ксено. — Поэтому он набил мне пацифик. — Кто? — на него уставился Фокс. — Мистер Дэндилон. — Кого? — Барти разинул рот. — Пацифик. — Значит, ты никогда в жизни не пробовал бекон?! — поразился Барти. И поразился ещё больше, когда Ксено покачал головой. — Но это же самая вкусная вещь в мире! А ещё в мясе миллиард полезностей, которые ты упускаешь… После этого Ксено пришлось внимательнее следить за своей тарелкой: стоило отвернуться, как в ней появлялся то заботливо подмешанный бекон, то сосиски. Барти всё в этой жизни воспринимал как вызов — заставить его отведать мяса хотя бы случайно стало одним из них.

***

Самое важное правило Ксено выучил в первую неделю: не терять баллы. Стараться, во всяком случае. Для Рейвенкло не существовало ничего важнее удержания первенства по баллам — а Ксено, ко всеобщему раздражению, только их снижал. Он не запоминал фактов на Истории магии, терял ингредиенты для Зельеварения, путался в Травологии, витал в облаках во время Астрологии. А на Трансфигурации и Заклинаниях Ксено подводила упрямая волшебная палочка, которая совершенно отказывалась слушаться. Так в день, когда первокурсники Рейвенкло учились обращать спички в иглы, они посеребрели у всех (у раздувающегося от гордости Барти даже чуть-чуть заострился концик), кроме Ксено — его спичка рассыпалась в серную труху и с оглушительным треском разлетелась по кабинету. Но Ксено был лишь половиной проблемы: второй головной болью Рейвенкло являлся никто иной, как Барти Крауч-младший. — Эй, Ксено, — Барти пыхтел на Зельеварении, вертясь у своего котла как поджаренная на сковороде редиска. — Разве ты можешь потрошить лягушат, если тебе запрещено есть мясо? — Я и не потрошу, — отозвался Ксено. Он работал в паре с Фоксом, который героически выполнял всю грязную работу за них обоих. Барти поставили с зажатой и тихой девочкой с их курса — последние десять минут она очищала тоненькими полосочками корешок, а он откровенно скучал. Если Ксено был невыносимо глуп, но примерно себя вёл, то Барти был способен ответить на любой вопрос преподавателя и при этом катастрофически не мог усидеть на месте. В паре они походили на смешение раскалённого масла и воды. — Но это же твой котёл, Лавгуд. — Вот и сейчас Барти судорожно искал, чем бы себя развлечь. — Получается, ты всё равно вредишь природе. — Но я ничего не делаю, — возразил Ксено. — Я не притрагивался к лягушачьим лапкам. И это не мой котёл, а мистера Лавгуда. — Тем более! — Барти обрадованно крутанулся на пятке, и Ксено ощутил беспокойный толчок в груди. — Думаешь, ему приятно, что ты в нём варишь лягушек? — Ребята, — Фокс тяжело вздохнул, — мне очень тяжело работать под вашей болтовнёй… — Лавгуд, Крауч, Саламандер! — профессор Слагхорн метнул осуждающий взгляд в их сторону. Барти ненадолго притих и с наивной надеждой вытаращился на свою соседку, которая по-прежнему мучила корешок. Ксено смотрел на свой котёл, припоминая наставления важных взрослых своей прежней жизни. Нельзя причинять вред природе, говорил мистер Лавгуд. Каждая травинка важна, говорил мистер Дэндилон. Сначала люди топчут траву, потом животных, потом убивают друг друга во Вьетнаме. Барти крутанулся на пятке. — А когда-то эти лягушечки прыгали-скакали совсем как твоя жабка… — снова зазудел Барти, и раздался оглушительный всплеск: это Ксено вылил содержимое котла на пол. Ровно в ту секунду, когда Фокс попытался опустить в него зелёную лапку. — Лавгуд! Багровая жидкость зашипела громадными пузырями, оставляя уродливые пятна. Фокс в ужасе застыл, а Барти запрыгал в восторге. Вскоре, впрочем, ему стало не до смеха: профессор Слагхорн протараторил возмущённую лекцию о безопасности и снял с Рейвенкло тридцать пять баллов единовременно — самое крупное лишение для факультета за последний десяток лет. Стерджис не сказал им ни слова в тот день. Но на следующее утро Ксено обнаружил на своей кровати заклятие сырости: подушка, одеяло и простынь были влажными и пропахли болотом. Кровать Барти была ничуть не лучше. — Это ты сделал! — он завопил, подскакивая с липких простынь. — Ах ты! — Беги, Ксено, — сонно подсказал Фокс, уже даже не заботясь поднять лицо от подушки и выяснить, что происходит между его чудовищно странными однокурсниками. Ксено послушно выбежал из спальни, а Барти ринулся за ним. Вдвоём они столкнулись нос к носу со Стерджисом. Он взял их обоих за шкирки, как нашкодивших щенят, и без лишних разговоров потащил в холл. Там, поставив ноющего Барти и непонимающе хлопающего ресницами Ксено напротив большущих песочных часов, указал на них рукой и сказал: — Знаете, что это? — Знаю, конечно, я не тупица, — огрызнулся Барти. — Баллы факультетов, и что? В каждых песочных часах лежала горсть драгоценных камней. У Рейвенкло было не сильно меньше сапфиров, чем рубинов у Гриффиндора, изумрудов у Слизерина и алмазов у Хаффлпаффа, но Стерджис был так мрачен, словно в их песочных часах царила пустота. — Вы знаете, какой факультет год за годом получает кубок Хогвартса? — ровным тоном поинтересовался он. — Рейвенкло, — Барти поёжился в его хватке. Стерджис снова его встряхнул. — Рейвенкло, — отчеканил он с хищным блеском в глазах. — В этом году будет юбилейный год победы Рейвенкло над другими факультетами, ведь в отличии от них, Рейвенкло не терпит существование таких безмозглых, идиотских и глупых существ, как вы двое. Так что следите за тем, что мелят ваши языки и за тем, что делают ваши руки — в следующий раз мокрыми простынями не отделаетесь. Он грубо свалил их на пол и ушёл. Барти хныкнул: — Это всё из-за тебя! — Зато наши постели теперь пахнут лягушками, — Ксено его утешил. Отчего-то Барти завыл ещё громче.

***

Самое жестокое правило Хогвартса Ксено выучил ближе к концу месяца: приходить в гостиную вовремя. До этой ночи ему ни разу не приходилось испытывать свой ум у бронзового орла. Днём ему возвращаться в комнату было незачем, а после ужина он шёл в общей гурьбе студентов, которые с лёгкостью отгадывали любую загадку орла. Но в один из вечеров, поужинав привычными печёными овощами с картошкой, Ксено внезапно обнаружил пропажу Пэдди. К моменту, когда он отыскал его за ножкой стола, все уже ушли. Он поднялся в одиночестве. Завидев первокурсника с жабой в руках, орёл нехотя раскрыл клюв: — Что утром ходит на четырёх ногах, днём на двух, а вечером на трёх? — Мистер Дэндилон на фестивале Солнцестояния? — неуверенно предположил Ксено. — Неправильный ответ, — проскрипел орёл. Пэдди согласно квакнул. Дверь осталась заперта. Ксено неуверенно потянул за орла — возмутившись такой наглости, тот едва не оттяпал ему палец. — Убери свои липкие ручонки от моих древних перьев! Малолетний нахал! Ну и детишки пошли… — Извините, — Ксено поспешно спрятал руку за спину. — Мне просто надо в спальню. — Любой ученик факультета Рейвенкло в состоянии разгадать загадку. Твой ответ неверен. — Но я с Рейвенкло, — Ксено попытался убедить орла. — Правда. Шляпа отправила меня на Рейвенкло. — Тогда ты можешь отгадать загадку, — беспощадно сказал орёл. Ксено со вздохом сполз по двери на пол. Он просидел до самого конца обхода старост, когда наконец-то увидел свет горящих палочек. Стерджис и незнакомая девушка склонились над ним. — Что ты здесь делаешь? — участливо спросила девушка. — Я не могу отгадать загадку, — объяснил Ксено. Стерджис молча постучал в дверь. Орёл загадал ему ту же самую загадку и, получив ответ «человек», отпер замок. Стерджис отправил девушку вперёд, а Ксено остановил тычком ладони в лоб. — А ты куда собрался? — холодно спросил он. — Спать. — Ксено потерянно заморгал. — Отгадаешь загадку и пойдёшь. Любой студент Рейвенкло способен отгадать загадку орла. И он захлопнул дверь, оставляя Ксено за порогом. — О Мерлин, — проскрипел орёл с явной досадой. — Что всегда идёт, но никогда не приходит? Ксено не стал даже пытаться отгадать загадку: как бы сильно он не старался, мозгошмыги слишком устали, чтобы подкинуть ему верный ответ. Поэтому он лишь опустился обратно на пол и устало прислонился затылком к двери. — Как тебе не стыдно сдаваться так скоро! — разъярился орёл. — Шляпа выбрала тебя для Рейвенкло — лучшего факультета Хогвартса! — Но я Рейвенкло не выбирал, — сонно сказал ему Ксено. И потрошить лягушек он не выбирал. И не иметь возможности приветствовать солнце и свежий воздух по утрам. И быть умным — быть умным Ксено в особенности не выбирал. Он был бы счастлив родиться и умереть совершенно глупым. Но шляпа отправила его на Рейвенкло.