Ненависть или хуже?

Осенний воздух у границы Запретного леса был сырым и едким. Дорати опустилась на гнилой, покрытый мхом пень, достала из кармана мантии слегка помятую магловскую сигарету и чиркнула искрой с кончика палочки. Первая затяжка обожгла горло, но приятно осадила в груди закипавший яд. До следующего урока оставалось полчаса. Она выпускала изо рта густые кольца серого дыма, глядя, как они растворяются в тумане. В голове всё ещё стоял омерзительный шум из кабинета зельеварения. Запах блэковской кожи, его горячая, тяжелая ладонь на запястье, перехваченное дыхание и эта блядская, провокационная ухмылка. Месяц игнора был хрупким щитом, который Слизнорт разбил вдребезги за одну секунду. Сириус бесил её до кровавых искр в глазах. Его наглость, его конченная привычка распускать руки, его безнаказанность. Дорати с силой сжала сигаретный фильтр пальцами, чувствуя, как на месте его хватки на запястье всё ещё ныла кожа. Она не слышала, как за густыми еловыми ветками в тени деревьев стоял Регулус. Младший Блэк замёрз, уперевшись плечом в ствол старой сосны. Внутри у него всё горело. Каждое её движение — то, как она стряхивала пепел длинными пальцами, как закидывала голову назад, обнажая бледную шею со шрамом на затылке, как сжимала пухлые губы — отзывалось в нем глухой, ломающей ребра болью. Дышать было трудно, будто в лёгкие залили жидкий, раскалённый свинец. Регулус впился пальцами в корабельную кору, сжимая зубы до хруста. Он видел, как на зельях Сириус хватал её. Видел их бешеные взгляды. И этот чёртов страх, что эта огненная, неукротимая дрянь всегда будет смотреть только на его старшего брата, отравлял Регулусу кровь сильнее любого слизеринского яда. Но Дорати ничего не замечала. Она просто курила, глядя в серую пустоту поляны. В это же время в замке, шествуя по широким лестницам, ржали Гриффиндорцы. — Ты видел, как у Нюниуса рожа перекосилась, когда я его пергамент помял?! — Поттер шел вразвалочку, крутя на пальце снитч и заливаясь громким смехом. — Он чуть не обосрался прямо у котла! Стоит на коленях, стекляшки собирает... Слизеринский гений, блядь! — Да уж, Нюниус сегодня был особенно хорош, — фыркнул Сириус, шагая рядом в своей расстёгнутой кожанке. Но его смех был дерганым, неискренним. Он постоянно крутил головой, будто искал кого-то в толпе. — А Розье вообще берега попутала. Вцепилась мне в рукав, сучка мелкая. Думает, если мы бывшие, она теперь неприкасаемая. — Ты сам её сжал так, что она почти вопить начала, — заметил Римус, на ходу перелистывая конспект по трансфигурации. — Вы разнесете кабинет, Сириус. Слизнорт уже снял тридцать баллов. — Да плевать я хотел на его баллы! — огрызнулся Блэк, сжимая кулаки. Питер Петтигрю семенил чуть позади, заискивающе заглядывая Поттеру в глаза: — Джеймс, а ты видел, как Снейп на тебя смотрел? Он реально тебя боится! Ты его полностью раздавил! — Да знаю я, Хвост, — выпятил грудь Поттер, но уголок его губ нервно дёрнулся. — Этот слизняк только и умеет, что из угла шипеть. За десять минут до звонка Дорати бросила бычок в сырую траву, растирая его подошвой тяжёлого ботинка, и пошла в замок.

***

Кабинет трансфигурации встречал их строгой прохладой и запахом мела. Профессор МакГонагалл не стала устроить долгих вступительных речей. Она просто сухо объявила, что рассадка с зельеварения сохраняется на всех совместных уроках седьмых курсов. Слизеринцы и гриффиндорцы снова с гулом и проклятиями заняли те же места. Дорати грохнула свою сумку на парту и села на самый край. Сириус развалился рядом, вытянув длинные ноги прямо в проход, задев её ботинок. — Ноги убери, тварь, — мгновенно прошипела Дорати, не поворачивая головы. — А то что, Розье? Наступишь своим мелким копытцем? — Сириус нагло подвинулся ещё ближе, уперевшись бедром в её бедро. От него исходила волна дикого, агрессивного тепла. — Тебе места мало? Так свали на пол. За соседней партой Поттер уже разложил перед собой деревянную шкатулку. Рядом сидел Северус Снейп. Снейп старался не дышать в сторону Джеймса. Он вытащил палочку, замер, и на секунду его взгляд задержался на лице Поттера. На его острой челюсти, на очках, на том, как каштановые волосы хаотично торчали во все стороны. Северус мгновенно почувствовал, как к горлу подступает тошнота. «Мерзость. Какая же неопрятная, тупая, самодовольная скотина», — отрезал он про себя, списав это странное, залипательное внимание на глубокую, въевшуюся в кости неприязнь. За задней партой Питер Петтигрю пытался сфокусироваться на своей шкатулке, но слизеринка Вейн шипела на него так, что Питер сжимался в комок, постоянно оглядываясь на Поттера в поисках защиты. Римус Люпин аккуратно и бесшумно работал рядом с Уилкс; они оба молчали, но между ними висело тяжёлое, натянутое напряжение. — Задание на сегодня — превращение деревянной шкатулки в живое существо с сохранением формы и размера! — отчеканила МакГонагалл. — Приступайте! Дорати взмахнула палочкой. Четкий ритмичный пасс, сосредоточенный взгляд зелёных глаз — и деревянные стенки шкатулки начали покрываться густой, ярко-рыжей шерстью. Через пару секунд на столе уже крутилась маленькая, изящная рыжая лисица с черными лапками и хитрыми глазенками. Сириус хмыкнул, направил палочку на свою коробку и с небрежным щелчком превратил ее в тощего, угловатого чёрного щенка с большими ушами. Щенок тут же тявкнул, вспрыгнул на середину стола и ткнулся носом прямо в лисицу. Рыжая мгновенно вздыбила холку, оскалила мелкие острые зубы и с задорным тявканьем царапнула щенка по носу. Чёрный пёсик зарычал и попытался прижать её лапой к дереву. — Убери своего паршивого пса от моей лисы! — рявкнула Дорати, хватая Сириуса за рукав. — Мой пёс нормальный, это твоя общипанная шавка первая лезет! — Сириус навис над ней, пихая ее плечом. — Сама такая же психанутая, как твоя лисица! — Заткнись, Блэк! Ты меня заебал! Ты целый день меня доебываешь! — Дорати сорвалась. Лицо перекосило от бешенства, на щеках вспыхнул алый румянец. — А ты че заерзала, Розье? — Сириус схватил её за подбородок своими пальцами, больно сжимая кость, и приблизился к её лицу. — Соскучилась, да? Месяц без меня сидишь, вот и бросаешься на людей?! Это была последняя капля. Дорати выхватила из подставки перо — тяжелое, с остро заточенным стальным лезвием на конце для зачистки пергамента — и со всей дури, вслепую, всадила его Сириусу прямо в правое предплечье. Сталь пробила кожаную куртку, рубашку и глубоко вошла в мясо. Сириус дёрнулся. Из раны мгновенно брызнула тёмная кровь, впитываясь в ткань. Но вместо того чтобы заорать от боли или выхватить палочку, Блэк замер. Его серые глаза расширились. По телу прошёл дикий, электрический разряд. Внизу живота моментально, с физической грубостью, встал член — тугой, каменный кол, упершись в плотную ткань джинсов. Резкая боль прожгла нервы, и в голове Сириуса вспыхнуло воспоминание трехмесячной давности: пол спальни на Гриммо, они орут друг на друга, Дорати в бешенстве режет ему бедро осколком вазы, а потом он швыряет её на кровать, и они сорок минут жестко, грязно трахаются до кровавых ссадин на её бёдрах, чтобы потом лежать в поту и обнимаются нежно расцеловывая друг-друга. Сириус судорожно сглотнул, отгоняя эти блядские картинки. Дорати замерла, переводя дыхание. Ее взгляд упал на его пах. Выпуклый, явный бугор под плотной тканью был виден невооруженным глазом. Она перевела расширившиеся зелёные глаза на его лицо. Сириус перехватил её взгляд, прочел в нем всё понимание, но лишь стиснул зубы и провокационно, зло ухмыльнулся, хотя лоб его покрылся мелким потом от боли. — Сука... — выдохнул он сквозь зубы, дергая перо и вырывая его из руки вместе с сгустком крови. — Ты совсем ебанутая?! — Ты сам напросился, мразота! — крикнула Дорати, пытаясь скрыть, как у неё дрожат руки от увиденного. — Ещё раз тронешь — я тебе это перо в горло воткну! Пока они продолжали неистово орать друг на друга, сжимая кулаки и поливая друг друга самой грязной бранью, на столе произошла странная вещь. Чёрный щенок и рыжая лисица перестали рычать. Пёсик осторожно подошел к лисе, ткнулся влажным носом в её ухо и лизнул. Лисица тихо тявкнула, свернулась калачиком прямо в центре парты, и щенок улегся вплотную к ней, положив морду ей на спину. Животные спокойно заснули, переплетясь хвостами, пока их хозяева брызгали слюной и едва не сходились в драке. МакГонагалл сняла с них ещё по пятнадцать баллов и назначила отработку. Когда звонок наконец прозвенел, все молча и быстро валили из кабинета. В Большом зале на обеде гудело всё пространство.

***

За гриффиндорским столом Джеймс Поттер сидел во главе компании, активно размахивая вилкой. — Я вам говорю, он на трансфигурации вообще завяз! — громко на весь зал расписывал Поттер. — Сидит, руками трясет, на свою шкатулку дыхнуть боится! Я ему говорю: «Нюниус, если превратишь ее в крысу, смотри не сожри от голода!» Он аж посинел весь! Я его на двух парах подряд в дерьмо окунул, он теперь до конца недели из подземелий не вылезет! Сириус сидел рядом, хмуро жуя мясо. На предплечье под курткой у него была тугая повязка. Он почти не слушал Джеймса, периодически бросая дикие, тяжелые взгляды через весь зал на слизеринский стол. За столом Слизерина обстановка была мрачной. — Это пиздец, а не урок, — ругался Барти Крауч, бросая вилку в тарелку. — Поттер орет как недорезанный. Блэк-старший вообще из загона сбежал. Как с ними до конца года учиться?! — Слизнорт — старый идиот, — тихо добавил Северус, сжимая стакан с тыквенным соком. Его пальцы всё ещё сохли от мелких порезов. — Поттер думает, что он неприкасаемый. Ничего. Ему это отльется. Регулус Блэк сидел рядом с Дорати. Он видел, как она молча ковыряет еду, как сжаты её губы, и видел пропитавшуюся кровью повязку на руке брата за соседним столом. Регулус накрыл её холодную ладонь своей рукой под столом: — Ещё один урок с ним, и я сам Сириусу вторую руку сломаю, Дори. — Не надо, Рег, — сухо отрезала Дорати, выдергивая руку и доставая сигарету. — Я сама справлюсь. День угас. В замке воцарилась тишина, нарушаемая только завыванием осеннего ветра в башнях. В спальне Слизерина глубоко под водой Дорати лежала на кровати, уставившись в полог. Зелёный свет от озера отбрасывал на стены странные, пляшущие тени. На запястье всё еще алел синяк от его пальцев. Она провела по нему подушечками пальцев. Сегодняшняя ожесточенная, кровавая ссора, этот стояк под джинсами, этот запах... Боже, это было в тысячу раз лучше, чем весь прошлый месяц гнилого, тупого игнора. В ней кипела ненависть. «Я ненавижу его. Ненавижу эту собаку. Он тварь, он испортил мне жизнь», — твердила она себе как заклинание, давя в груди мерзкую, физическую тягу к его телу. В башне Гриффиндора Сириус Блэк лежал на спине, подложив раненую руку под голову. Предплечье ночно пульсировало острой болью под бинтом. Он смотрел в темноту. Он снова ощущал вкус её губ, помнил, как она всадила в него лезвие, и как у него мгновенно сорвало башню. «Она сука. Мразотная, ебанутая сука. Я ненавидеть её должен», — рычал он мысленно, но пальцы правой руки самовольно сжимали простыню, помня изгиб её бёдер. А на соседней кровати лежал Джеймс Поттер. Он спал плохо. Закинув руки за голову, Поттер испуганно смотрел в темный потолок. В голове крутилась одна и та же сцена с первого урока: Снейп на коленях, его помятый пергамент, поджатые тонкие губы и эти бешеные, бездонные чёрные глаза. В них не было страха. Там была такая дикая, сломанная боль и чистая ярость, что у Джеймса сегодня впервые за все семь лет что-то треснуло в груди. Что-то дёрнулось, мерзкое и непонятное. Джеймс сел на кровати, взъерошил свои волосы и тихо прошептал в темноту: — Бред. Какая-то полная хуйня. Он резко перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь заставить себя думать о квиддиче, но перед глазами всё равно стояло бледное, искаженное болью лицо Северуса.