Неизданное

      Послеполуденное солнце мягким светом заливало поле. Над травой, словно в ожидании, тёплый воздух поднимал пыльцу и листья, ученики проходили мимо поля дальше, заинтересованные в прогулках по Хогсмиду, нежели в тренировках. Розмари стояла у кромки, держа под мышкой крепкую метлу. На ней была тёмно-жёлтая форма Пуффендуя, приталенная, с лёгким корсетом под грудью, как у ловцов. Чёлка упала ей на глаза, когда она обернулась к Эйгону.       — Ну что? — спросила Розмари, протягивая ему метлу. — Бери, прежде чем ты передумаешь.       Эйгон взял метлу; взглянул на неё, потом на Розмари. Поджал губы, но уголки дрогнули от скрытой усмешки.       — Ты так уверенно выглядишь, — бросил он. — Прямо как капитан.       — Пока только твой тренер, — смутилась Розмари и, немного подождав, села на метлу, демонстрируя, как это делается. Эйгон отвлёкся, рассматривая изгиб её спины, талию и как ткань обтянула бедра.                                Завораживающе.       Розмари обернулась через плечо:       — Ну? Подражай, но сначала — хват. Дай руку. — Он протянул ладонь, и она, чуть стесняясь, положила свою поверх. Направила его руки к рукояти, поправила пальцы. — Вот так. Мягко, но крепко. Метла не любит, когда её мнут или держат, как змею за хвост.       — Кто вообще держит змею за хвост? — усмехнулся Эйгон, задев носом её щёку, но послушно следовал инструкции.       — Готов? — спросила Розмари и кивнула, отступая. — Только не паникуй. От земли — на фут, не больше.       Эйгон крепче сжал метлу, сказал: «Вверх», — и слегка поднялся.       — Отлично! Теперь держи баланс!       Метла качнулась в сторону, и он, потеряв равновесие, рухнул прямо на Розмари. Ткань её формы оказалась мягкой, пахла мёдом и сладостями с кухни.       — Упс, — выдавил Эйгон, приподнявшись с груди ловца Пуффендуя и на мгновение задержавшись на ложбинке. — Неплохое местечко. Удобно так, — добавил он, опустив задранную кофту.       — Давай, — рассмеялась Розмари, краснея и подавая метлу Эйгону. — Давай… Попробуем ещё раз. Только в этот раз — держись за метлу, а не за меня.       — Постараюсь, — лукаво сказал Эйгон, снова закидывая ногу через метлу. — Вверх, — повторил он и поднялся на пару футов. Метла повела себя ровно.       — Да! — воскликнула Розмари, хлопнув в ладоши. — Видишь? Мерлин, ты можешь!       Эйгон завис в воздухе, а потом слишком резко наклонился вперёд. Метла отозвалась скачком, чуть не сбросив его. Он выровнялся, дыхание сбилось, но губы растянулись в восторженной улыбке.       — Почти! — крикнул он вниз. — Скажи, я хорош?       — Да, — ответила Розмари, садясь на свою метлу. — Теперь усложним задачу, за мной! — И она взвилась вверх, легко, как стрела, оставляя за собой золотистую пыльцу. Эйгон закусил губу, прицелился и рванул следом.       Так и прошёл их вечер. Они поднимались, снижались, кружили над полем, тренировались держать равновесие, выполнять повороты, а под конец даже устроили короткую гонку — Эйгон проиграл с громкими ругательствами, от которых у Розмари покраснели даже уши, но он лишь стукнул её по носу, пока пролетал рядом. Солнце сползло к горизонту, а небо заполнил густой, лиловый оттенок. Последние лучи падали на их фигуры, когда они спускались на землю, тяжело дыша.       Розмари села в траву, вытирая пот со лба:       — Это было… круто. Правда. Ты быстро учишься.       Эйгон снял мантию, рубашка прилипла к телу. Он был весь взмокший, на щеках — алый румянец, в глазах — огонь, губы приоткрыты, дышал неровно. Солнечный свет, золотистый и ленивый, ложился на его кудри. Сердце гремело в груди, будто он снова летел — только теперь не вверх, а вниз, вглубь ощущения, что скапливалось в нём весь день.       — Это было… — выдохнул он. Его голос дрогнул, когда Розмари посмотрела на него снизу вверх, с лёгкой улыбкой. Её волосы слиплись на висках, форма ловца уже была расстегнута, а корсет начал расшнуровываться. От неё пахло солнцем, ветром и каким-то сладким зельем, которое сбивало с толку. Он сделал шаг — один, затем второй.       — Прости, — прошептал он, совсем близко, — не могу больше…       И поцеловал её. Розмари запнулась, но не отстранилась, неловко потянулась навстречу, скользнула пальцами ему в волосы. Он жадно втянул её дыхание, а потом, не сдержавшись, углубил поцелуй, плотно прижавшись губами, его язык коснулся её губ с надавливанием, и она тут же впустила его, — выдохнула в его рот тихо, с дрожью и опустила ладонь на его щёку. Тогда он зацепился кончиком языка за её, дразняще провёл по нему спираль, потом чуть втянул её язык, прижал к себе теснее, чувствуя, как её грудь касалась его рубашки. Его рука потянулась к ягодицам, но он отдёрнул себя, продолжая целовать: влажно, с паузами только на короткий хриплый вдох, с шумом, со вкусом пота, кожи, квиддичной пыли. Цапнув её за нижнюю губу, он оторвался и прошептал:       — Плохая новость: теперь я точно это не забуду. Хуже того — повторю.       Розмари рассеянно кивнула, глаза у неё были блестящие, дыхание сбивчивое.       — Спасибо, — не думая, произнесла она и рассмеялась, краснея. Солнце окончательно исчезло за горизонтом.

***

      Ароматы гари (поттера, шутка), трав и кислого зелья разносились по каменному подвалу, где глубокие котлы стояли на пламенных кругах. Слизерин и Пуффендуй делили этот урок Зельеварения, как воду в чащобе: с осторожностью, но без явного напряжения. У стола преподавателя, закутавшись в угольно-зелёные и серебряные одежды, стояла Алис Риверс, чьё присутствие словно замедляло пульс у особо чувствительных учеников. Глаза её были тускло-серые, как утренняя дымка, и взглядом она могла заставить даже котёл вскипеть раньше времени.       — Сегодня, — произнесла Алис тихим, затягивающим голосом, — вы сварите «Смесь живой плоти» — зелье восстановления тканей, изначально созданное на основе яда тенетника и змеиных внутренностей. Да, из тех самых пауков, что могут вызвать отравление, а то и смерть, если случайно их съесть. Надеюсь, здесь нет любителей особых блюд?       Некоторые пуффендуйцы поёжились. Тот, что с рыжей копной волос, сделал вид, будто ему нужно подвинуть котёл, но на самом деле просто отодвинулся подальше от банки с высушенными паучьими лапками.       — Активируйте ингредиенты, — велела Алис, и по классу прошёл треск и плеск — смесь загустевала.       В дальнем углу же, находясь под впечатлением от совместных тренировок, плотного завтрака и крайне соблазнительного декольте Розмари Бекер, Эйгон и вовсе не планировал думать о занятии. Она тёрла палец о край котла, и этот невинный жест почему-то казался Эйгону самым возбуждающим из всего, что он видел за день. Он привалился ближе.       — Надеюсь, у тебя есть противоядие, Розмари, — прошептал он, склонившись к ней, чтобы почувствовать запах её духов — в этот раз пахло клубникой, — если мой отвар вдруг решит меня сожрать.       — У тебя, кажется, перегрелось, — облизнув губы, ответила она. — Ты же мешал против часовой.       — Ты следила за моими руками? Как неприлично.       Она покраснела, отвела взгляд, но Эйгон лишь улыбнулся и щёлкнул её по носу. На другом конце класса Эймонд нарезал кроличье ухо, пока Эрика читала ему вслух: чётко, словно заклинание. Волосы её были заколоты, шея обнажена, на что Эймонд периодически посматривал. Руки у него двигались точно, пока не задрался рукав, где красовался свежий след от ожога. Эрика схватила его ладонь.       — Ты обжёгся? — взволнованно спросила она.       — Не помню, — хмыкнул он, сжав её ладонь в ответ.       — Добавьте к зелью слюну горной змеи, — внезапно произнесла Алис, обращаясь к классу. — Но осторожно. В больших дозах вызывает бред, в особенности у тех, кто уже сталкивался с тёмной магией. Яд в сочетании с паучьими белками нестабилен.       — Как будто я не знал, — пробормотал Эйгон в сторону профессора и сделал вид, что роняет каплю в зелье.       — Ты зельевар? — шепнула Розмари, наивно удивляясь.       — Балуюсь. Иногда. — Эйгон повернулся к ней вполоборота, скользнул глазами по её губам, затем по ложбинке. — У меня есть предложение, — прошептал он, коротко чмокнув её в висок, пока никто не видел. — После урока ты ведёшь меня туда, где тесно и нет пауков.       — У меня в комнате… — начала Розмари.       Алис остановилась за их спинами. Они тут же замолчали, выпрямились. Её тень упала между ними, словно соединяя два факультета на уровне подсознания.       — У вас интересный цвет, — медленно произнесла она, глядя в котёл. — Необычный, но слишком яркий. Такой оттенок бывает, когда кто-то добавляет личную слюну. Случайно, конечно же.       Эйгон усмехнулся, а Розмари подавилась воздухом.       — Будьте внимательны, мисс Бекер. Мистер Таргариен не всегда чувствует меру, — добавила Риверс и пошла дальше.       — Меня только что сравнили с ингредиентом, — шепнул он. — Можно использовать чулан.       — О, Мерлин, — выдохнула она, чуть не роняя в зелье каплю сока ночного корня, но Эйгон вовремя перехватил её руку и добавил змеиную чешую. Варево вспыхнуло в правильный оттенок. Он гордо улыбнулся.       — Не волнуйся, милая Розмари. Я же не идиот, чтоб зажимать такую душку в чулане.

***

      Вода у берега казалась свинцовой, холодной и вязкой, будто впитывала все разговоры и обиды, что были здесь сказаны. Над гладью клубился туман, в воздухе пахло сырой землёй, мокрыми ветками и чем-то тревожным. Озеро Хогвартса всегда было странным местом, но оттого и было пространством для признаний.       Эйгон лежал на траве, держа руки под головой, его светлые кудри были взъерошены. От него всё ещё пахло небом, скоростью и отстранённым удовлетворением. Он молчал, улыбаясь, глядя в темнеющее небо. Эймонд сидел немного в стороне, спиной к озеру, сгорбленный, ковыряя ботинком муравьиную горку. Его зрачки были расширены, челюсть напряжена, он не смотрел на брата. Эрика сидела между ними, вытянув ноги, пока ветер шевелил её чёрные волосы. Она смотрела то на Эйгона, то на Эймонда, но не решалась ничего сказать, лишь фыркала, хмурилась и бросала камешки в воду, не понимая, в чём была суть проблемы.       — Я видел, — нарушил молчание Эймонд. Его голос был скорее расстроенным, чем резким. — Как ты летал с ней. Решил податься в квиддич? — съязвил он.       Эйгон выдохнул.       — Эймонд…       — Нет, — он повернулся к брату. — Скажи мне. Почему?       — Ты сам говорил, что она хорошо летает, да и я не слепой, заметил. Мне не в кайф до смерти обходить стороной всё, что связано с высотой больше фута, — с обидой возразил Эйгон.       — Вот как, — протянул Эймонд, напряжение сошло с его лица, голос стал тише. — Под пуффендуйской юбкой теплее?       — Эймонд, — вступилась за друга Эрика, — дай ему объясниться.       — Я всё понимаю, Эрика. Братец любит разнообразие, — в голосе Эймонда звучала насмешка. — Но только в голове никак не укладывается одно: обратиться к ней вместо нас?       — Я не планировал, — начал Эйгон, пытаясь оправдаться, объяснить свой поступок и рассказать, что к нему привело. — Мы встретились случайно, и я решил попробовать! О, Мерлин, какого хрена, Эймонд? Почему я не могу расслабиться хоть день?       — Ты всегда расслабляешься, — холодно заметил Эймонд. — Любой скот тащишь к себе в постель, и я молчу. А здесь…       — Ты не понимаешь, — хмуро отозвался Эйгон.       — Я понимаю, — ответила Эрика жёстко. — Ты хотел, чтобы тебя гладили по голове, говорили «молодец», чтобы тобой восхищались без условий. Без честности и неоправданных ожиданий.       — Мы не просто друзья, мы же братья, — выдохнул Эймонд, на мгновение закрыв руками лицо, вздохнул, хотя это было похоже на сдавленный всхлип. — Или… я думал, что мы братья, — тихо добавил он.       Эрика вздрогнула, выронив камень в траву. Эйгон хотел что-то произнести, но Эймонд уже поднялся, махнув рукой. Ветер задел его белые пряди, обнажив шрам на щеке, вновь сжатые челюсти. Он пошёл вдоль берега, укутавшись в плащ. Эрика смотрела ему вслед пару секунд, прежде чем перевести взгляд на Эйгона.       — Серьёзно, Эйгон? — удивилась она. — Ты омерзителен.       Эйгон устало потер лоб, как будто все слова уже болели внутри.       — Я пытался… Ты же видела, что со мной было. Мне нужно было попробовать что-то… другое.       — «Другое» — это новая выпивка, травка, да хоть плюшевая дрянь из магазина игрушек. Цена и ценность — разные вещи.       — Я не думал, что он так отреагирует, — признался он, смотря себе под ноги. — Мне хотелось узнать, как это с ней… Она же ловец, Эрика.       Но вместо ответа Эрика долго молчала, сминала края мантии, прокручивала шнурки между пальцами. Водная гладь озера отражала их силуэты, сидящие близко, но недостаточно, чтобы коснуться. Сдавленный всхлип наполнил воздух, прежде чем прозвучали слова:       — Ты знал, как полёты важны для Эймонда, и всё равно поступил так. Ты знал, что он помнит все правила и до сих пор остаётся после квиддича на поле. Знал и пошёл бороться со страхами с этой дрянью, — смахнув непрошеные слëзы, пробормотала Эрика. — Друзья так не поступают. Ты можешь бухать, трахаться с любыми девками, да хоть с деканшей, но… — она замялась. — Говорить нам, что всё нормально, трястись у ограждений трибуны и потом вытворять такое. Я с тобой честна, Эйгон.       Не став слушать его, она встала и добавила:       — А ты?

***

      Тем же вечером в Хогвартсе было тише обычного. Подземелья Слизерина жили своей собственной, вязкой жизнью. Эрика присоединилась к Эймонду в коридоре, пока он возвращался из библиотеки, держа её книгу под сердцем. От обложки теперь пахло не только пылью, но и чем-то влажным — могильным мхом. Они молча свернули за угол — и тут Эймонд замер. На полу, у подножия статуи какой-то старой ведьмы, что-то двигалось, тихо скребло, на стене колыхалась тень — длинная, извивающаяся. Змея. Серая, тонкая, словно иссохшая старая верёвка, которую перекрутили дважды. Губы Эрики дёрнулись от отвращения — в её морде что-то торчало. Эймонд подошёл ближе и увидел обглоданную паучью лапу в дрожащем тельце.       — Сейчас вырвет, — прошептала Эрика, прижимаясь к нему плечом. — Что она делает здесь? — Змея повернулась сначала в одну сторону, в другую, а потом и вовсе начала ползти к нему.       — Эймонд, — с дрожью в голосе произнесла Эрика. Она чувствовала: это было грязное животное. Змея подползла и без малейшего колебания обвилась вокруг его ноги, проникла под край мантии, ища тепло. Эймонд задумчиво наклонился. Его лицо было искажённым — почти мёртвым от холода.       — Не бери её. Не надо, — отступая, возмутилась Эрика.       — Уже поздно, — ответил он, пока змея ползла вдоль его ключицы к кадыку, пока не остановилась у левого уха.       — Я надеюсь, она не из тех, кто натворили шороха в Запретном лесу, — в шутку сказала Эрика, хотя её взгляд выдавал испуг, да и сердце билось часто. — Идём в комнату, мне холодно, — поторопила она.       — Идём, — вдруг улыбнулся Эймонд. Приобняв её за плечо, они двинулись в сторону подземелий. А из-за стены послышался тихий чавкающий звук, но никто не пошёл проверять.

***

      Коридоры были пусты — большинство студентов либо ушли в Большой зал, либо разбрелись по своим факультетским гостиным. В галерее четвёртого этажа, возле старого окна с витражами, сидела Хелейна Таргариен. На полу лежали листья, засушенные, жёлтые, алые и коричневые, будто она притащила их из Запретного леса или выловила из ветра. Она аккуратно складывала их. Уголок к уголку, как ребёнок или как будто выполняла какой-то ритуал. В её пальцах лист превращался в остроугольную фигуру — оригами-жук, с тонкими изгибами, как у настоящего.       — Сегодня они кричали, — прошептала она.       — Кто? — отозвался призрачный голос. Слева от неё висел сэр Николас, призрак, с лицом постаревшего печального джентльмена. — Мы?       Хелейна покачала головой.       — Те, кто не может покинуть эту школу. Они плохо спят, им страшно. Кто-то ходит по стенам, — она подняла глаза. — Кто-то жрёт. Я не знаю, кто это, но мне приснилось, как пауки жгут свои сети, чтобы убежать.       Получилась оригами-змея, чёрная, свёрнутая кольцами. Откуда взялся этот чёрный лист? В это время по коридору шёл Эймонд. Мрачный, быстрый, словно догонял сам себя. Он был не один — из-за мантии можно было заметить тонкую серую змею, что обвивалась у его ключицы. Рядом шла Эрика, таща какую-то сумку, переглядываясь с ним короткими взглядами. Хелейна поднялась.       — Брат, — мягко позвала она. Эймонд обернулся. На долю секунды — будто в нём мелькнула теплота, воспоминание о ней, но вместо ответа он просто кивнул и пошёл дальше. Хелейна не обиделась. Она посмотрела ему вслед, потом подняла взгляд к потолку. — Они уже видят сквозь стены, — прошептала она. — Даже вас, сэр Николас.       Призрак сглотнул, поёжился.       — Я… передам остальным, чтобы держались подальше от подземелий, — пробормотал он и скользнул сквозь стену. Хелейна снова села на пол, достала лист с алой прожилкой посередине и начала сгибать. На подоконнике, где лежали её оригами, что-то шевельнулось. Один из бумажных жуков дрогнул.       Не теряя времени, Хелейна подошла к двери кабинета своего декана — профессора Вальтера Кватэля, строгого, но справедливого колдуна, преподающего астрономию. Даже в помещении на голове у него, как всегда, была аккуратная сине-серая шляпа. Он писал что-то в журнале, когда она тихо постучала.       — Хелейна? Всё в порядке?       — Нет… — она прошла внутрь. — Призраки жалуются, не могут спать. Один сегодня исчез. Просто исчез, сэр. Я видела, как его лицо растянулось… он закричал — беззвучно.       Профессор нахмурился, отложил перо.       — Хогвартс связан с духами гораздо глубже, чем об этом принято говорить. Их страдания — плохой знак. Я немедленно доложу директору Визерису, — он встал, отодвигая стул, и в этот момент дверь распахнулась — без стука. На пороге стояла Алис Риверс, декан Слизерина, с глазами, в которых плескалась чёрная вода.       — Прошу прощения, — её голос был вкрадчив, почти приторно-ласков, — но не стоит тревожить директора по таким вопросам.       — Мы обсуждаем исчезновение призрака. Это не «такие вопросы», мадам Риверс, — возразил Кватэль.       — Директор уже занят расследованием исчезновений в лесу. Добавить ему ещё тревог, основанных на тонких ощущениях, неразумно, — она перевела взгляд на Хелейну. — Ты видишь многое, но видения порой искажаются. Пауки, змеи, исчезающие духи… Всё может быть неправдой.       — Но один из них кричал… — шёпотом повторила Хелейна.       — И всё же доверим это мне, — не допуская возражений, твёрдо сказала Алис. — Я передам, если увижу необходимость. — Кватэль хотел возразить, но что-то то ли в её тоне, то ли во взгляде переубедило его. Алис посмотрела на Хелейну, склонив голову. — Возьми соль и руту, разложи у изголовья кровати и постарайся не заходить одна в Зеркальный коридор, — добавила она.       Хелейна встала, поблагодарила и вышла. Деканы остались в кабинете один на один.       — Вы знаете, что это значит, не так ли? — спросил профессор Кватэль. Алис не ответила сразу, задумалась, почесала подбородок и опрокинула бутылёк с зельем себе в рот. Затем улыбнулась тонко:       — Когда пауки исчезают, это не всегда плохо. Это может означать, что змеи сыты.       Однако не прошло и получаса, как Эймонд стоял у входа в кабинет профессора. Алис Риверс открыла дверь, затем села за изогнутый, как коготь, стул, смотря на студента с ленивой полуулыбкой, будто уже знала, что он скажет, а что — нет.       — Проходи. Не стой, как на приёме у палача.       — Вызывали, — буркнул он, но с места не двинулся.       — Ты уходишь в себя, — негромко произнесла она, покачивая тонким пером над пустым пергаментом. — Обычно это означает три вещи: тайную влюблённость, глубокую тревогу или приближение чего-то, что невозможно назвать. Пока, — он хмыкнул, и Алис продолжила, — впрочем, не спеши говорить, я не люблю слов. Мне куда интереснее — запах, шорох или жест.       Перо опустилось, а Алис подняла бокал с чем-то густым и тёмным.       — Осторожно с зеркалами, — добавила она шёпотом. — Иногда они отзеркаливают не образ, а суть. А она… любит менять кожу, — она улыбнулась и повернулась к камину, поставив точку в разговоре. — Доброй ночи, Эймонд. Просто знай: если начнёт жечь под рёбрами, если кто-то заговорит с тобой без рта — не пытайся это отрицать.       Как только воцарилась тишина, Алис перевела взгляд на движущуюся фотографию в рамке. Вспомнила: когда она была студенткой, под кроватью лежал ящик с ржавыми инструментами, стеклянные банки, засушенные языки жаб, обрывки волос с прядями, взятыми у сокурсников. В запретной секции библиотеки они с Деймоном провели столько же времени, что и в спальне. Узнали, как разделять душу, как сварить зелье, которое вызывало у жертвы ощущение, что кожу сдирали иглой, и она варила его, пробовала на котёнке, мыши и той девочке из Гриффиндора, которая назвала её «странной». Крики никто не услышал, звукоподавляющее заклинание сработало, дело замяли быстро благодаря большому сердцу директора, но она помнила вкус того ужаса. Кровь, зелья, одна ученица с травмой на всю жизнь, защита Визериса от его же собственного отца, что теперь занимал столь желанный многими пост. Тогда он сказал:       — Алис не жестока. Она просто умна. Дай ей направление, отец, и она создаст вакцину или армию. Всё зависит от того, кто её наставит, — и она осталась. Более того — окончив Хогвартс, стала преподавателем, а потом — деканом. Потому что Визерис Таргариен знал: такая женщина либо на твоей стороне, либо против тебя. Будучи против, она станет чумой.       Воспоминание прервал стук в дверь.       — Заходи, Деймон, — скомандовала Алис, крутанувшись на стуле. — У тебя глаза стучат громче, чем кулаки.       — В туалете на третьем свежая кровь, — коротко сказал он.       — В школе полно тех, кто шепчет, — ответила равнодушно Алис. — Ты ведь сам это хорошо знал, — не дав договорить, Деймон жёстко сжал её горло, будто бы вернувшись в прошлое, к старой привычке, предупреждению.       — Это снова ты? — повысил голос он.       — О, Деймон. Если бы это была я — ты бы уже забыл, кто ты есть.       — Я никогда не забываю. Особенно то, что ты сделала тогда… Бездушная тварь, — сквозь зубы процедил он, хотя в его фиолетовых глазах блеснула почти мальчишеская уязвимость. Отдёрнув руку, он отошёл к противоположной стене.       — Ты всё ещё сильный, — улыбнулась она, потирая шею. — Вот почему я доверю тебе смотреть на следы. — А затем протянула ему склянку. — Пьёшь или не пьёшь?       — Если я узнаю, что ты готовишь школу к жертвоприношению… — начал Деймон.       — Ты снова прижмёшь меня к стене?       Под скорый хлопок трансгрессии Алис осталась одна, однако на столе зелья уже не было. Она выдохнула, провела пальцами по шее, засматриваясь на дорожку лунного света, что ложилась на пол из зелёного камня. На полу стоял старый котёл, у его подножия билось крошечное серое существо: мышь с чёрными бусинами глаз, дрожала, но не вырывалась. Сама прибежала к ней, спутав ловушку с домом.       — Ты пришла, милая. Чувствуешь, да? — голос Алис был тихий, тягучий, когда она взяла мышь в руку. — Что в воздухе снова что-то портится… А я? Мне страшно? — спросила Алис у самой себя, а затем поцеловала мышь в макушку. — Ты не волнуйся, всё по порядку, — подцепив пленницу за хвост, она опустила её в котёл. Пузырь лопнул, к потолку поднялось облако трупного смрада, Алис зевнула и на несколько минут прикрыла глаза. Ей не хотелось думать сейчас, вспоминать, каково это — быть ведьмой слизеринского принца.

***

      В комнату вошёл Эймонд, его глаза светились в полумраке. Он без лишних слов сел рядом с Эрикой, осторожно взял её руку в свою, и она, не отводя взгляда, начала мягко поглаживать его холодную кожу. Его змея тихо шипела, переплетаясь между их пальцами, словно живой мост между ними.       — Риверс вызывала меня сегодня, — спокойно сказал он, голос был приглушённый. — Обсуждали то, какой я стал… Ты тоже думаешь, что я какой-то другой? — Эрика лишь усмехнулась, не прерывая ласковых движений. — Пахнешь восхитительно, — Эймонд прикоснулся носом к её запястью и вдохнул аромат кожи, прикрыв глаза от удовольствия, а после провёл по тому месту языком. Завороженная лаской, Эрика открыла книгу на странице, где были изображены красные символы, переплетённые кровавыми чернилами. Там значилось имя заклинания — «Sanguinem Exsanguis».       — «Sanguinem Exsanguis» — заклинание высасывания крови, — прошептала она, делясь с ним находкой. — С помощью него можно буквально выдавить кровь из тела жертвы, не оставляя видимых ран. Проклятие прокладывает путь прямо к сосудистой системе и высасывает жизненную силу.       Её пальцы медленно провели по рукописи, и в воздухе повисло тяжёлое, ледяное напряжение. Эймонд почувствовал, как магия стянула пространство вокруг.       — Хочешь попробовать? — спросила она. Он кивнул, и она осторожно направила на него свою свободное руку, при этом его змея тихо зашипела, будто предостерегая.       — «Sanguinem Exsanguis», — произнесла Эрика, и вокруг них поползли вязкие потоки магии. Эймонд почувствовал, как кровь в венах будто застыла, а затем налился мощью и странным сладостным жаром. Он застонал, дрожа от смеси боли и необычайного наслаждения.       — Ты меня чувствуешь? — прошептала Эрика. Он улыбнулся, вновь прикоснулся губами к её ладони, а после навалился сверху, просовывая руку через шёлк халата. Они занялись любовью спешно, без особых разговоров, и когда оба кончили, в комнате загорелся светильник с зелёным пламенем, отражаясь в полированном дереве шкафов, в металлической окантовке зеркала, в полузакрытых веках Эймонда. Теперь он сидел на краю кровати, обнажённый до пояса, но спина была напряжённая, будто что-то не давало расслабиться. Эрика лежала в полутени, не пряча наготу, а лишь небрежно укутавшись в тёмное покрывало. Её книга, раскрытая на исписанной символами странице, покоилась на его коленях. Она, как и всегда, не мешала — просто смотрела на него снизу вверх, зелёными глазами, в которых не было ни капли укоризны, только выжидающее спокойствие девушки, уверенной в себе и в нём.       — Ты снова взял её, — сказала она почти беззвучно, наблюдая, как его пальцы перебирают страницы.        — Она тянет, — отозвался Эймонд, не глядя на неё. Голос был тихий, но сквозь него просачивалась искра возбуждения. — Здесь есть нечто большее, чем мы предполагали. Я чувствую это, когда держу её — слышу, как будто шепчут. За пределами смысла, но не за пределами власти. — Он резко закрыл книгу с глухим хлопком и наконец взглянул на неё. Уголок губ Эрики чуть приподнялся.       — Ты стал чувствительнее к магии. Мы продвигаемся.       — Или распадаемся, — усмехнулся он криво. — Вчера, когда ты ушла на занятия, Эйгон вернулся в гостиную: пьяный, громкий, липкий. Я ничего не сказал ему, и он мне тоже. Я думал, его задели мои слова, да и та девка ничего не стоит, он же мой брат и…       — И ты всё ещё злишься, — сказала она, утверждая.       Он фыркнул, потёр пальцами переносицу, затем медленно повернулся к ней, наклоняясь ближе, вновь вдохнул её запах — резкий, с отголоском ночных зелий и давно запертых гниющих трав.       — Я будто… ненавижу его, Эрика, — признался Эймонд. — Постоянно раздражаюсь на него последнее время, не могу держать себя в руках, но… с тобой иначе, как и всегда. Я знаю, что ты на моей стороне. Ты понимаешь, что грязнокровки — это плесень под полами, а не «новое будущее», что вся эта школа — трухлявый дом, внутри которого корчатся гады. Ты не морщишься, когда я говорю об этом. Ты помогаешь мне искать силу, а не сдерживать её. — Он встал, подошёл к столу и поставил книгу на полку, но не отпустил её сразу, прикоснулся к корешку, как к живому существу. — Она как ты, как олицетворение твоей родословной, сущности магии. Тёмной, красивой, желающей поглотить или же быть поглощённой.       — Считаешь меня красивой? — улыбнулась Эрика, зацепившись за неожиданный комплимент и поманила его пальцем. Без колебаний Эймонд вернулся в постель, придвинулся, а его рука без усилий скользнула под покрывало, коснувшись её бока — не ради ласки, а ради утверждения власти. Он всмотрелся в лицо Эрики с тем самым напряжением, с которым до этого глядел на пламя свечи. Это было доверие, обострённое, на грани страха.       — Если я сойду с ума, — сказал он негромко, — ты ведь не спасёшь меня, да? Ты просто пойдёшь со мной.       — Конечно, — ответила она так, будто это был не выбор, а неоспоримый факт. — Я с тобой уже там, Эймонд. Мы просто ещё не признались в этом вслух.       Он не ответил, наклонился вперёд, прижав лоб к её плечу, впитывая её мрак и дыхание. Покой для него был невозможен, но в её теле, преданности он находил опору, пусть сердце и болело за брата, переливаясь вспышками пугающего гнева.       В комнате Эйгона же каменные стены дрожали от дыхания. Он спал, распластанный на кровати, кое-как укрывшись тёплым пледом, а в ногах, в старой позолоченной клетке, дремала Фанси. Она не двигалась до тех пор, пока не почувствовала неладное: тонкий скрип прозвучал в тишине, будто ноготь скользнул по дереву. Затем — шорох. Фанси встрепенулась. Секунда — и что-то тёмное рванулось к ней. Она зашипела, расправляя крылья, и попыталась оттолкнуть угрозу когтями, но змея впилась в край крыла. Тонкий, мерзкий звук прошёл сквозь комнату, как игла. Эйгон резко проснулся, будто что-то взорвалось у него в груди. Он сел на кровати, задыхаясь.       — Что за?!       Он услышал беспокойное хлопанье крыльев, резкий скрежет лап о прутья. Клетка покачнулась, и что-то мелькнуло слишком быстро, чтобы увидеть, только тень скользнула в угол, в щель между полом и стеной. Он вскочил, схватив палочку. Фанси выпорхнула из клетки, почти рухнув к нему на грудь, дрожа, издавая сдавленные звуки и пытаясь зарыться в его рубашку. На крыле была свежая красная царапина, будто от укуса, маленькие капли крови блестели на перьях.       — Эй… — выдохнул Эйгон, прижимая её к себе. — Всё хорошо, — глянул по сторонам, комната была пуста. — Наверное, кошмар… — пробормотал он, но сова дрожала так сильно, будто ей приснился сам дьявол. Он откинулся обратно на подушки, укутал Фанси в одеяло и погладил её между крыльев. Та закрыла глаза, прижавшись к его шее. Он знал: что-то было здесь, что-то злобное, скользкое, пахнущее тёмной магией.       Спустя время Фанси, прижавшаяся к его шее, наконец перестала дрожать. Её дыхание стало тише, она уснула, но Эйгон — нет. Он лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Змеи, кровь, крик. Это была не галлюцинация, но идти к брату он не хотел. Вывернувшись из-под Фанси, он аккуратно накрыл её шёлковым шарфом, чтобы не проснулась. На столе у стены лежали чернила, перо и свёрнутая в рулон пергаментная бумага. Он сел, щёлкнул палочкой — свеча вспыхнула.

«Молния Розмари,

Не могу уснуть. Змея чуть не загрызла Фанси.

Я не знаю, что происходит. Если не спишь — прилети.

Не хочу оставаться один».

      Несколько секунд смотрел на письмо. Почерк дрогнул на последних словах. Он свернул послание, свистнул Фанси, но та только прижалась крепче и пискнула от боли.       — Прекрасно, — пробормотал он и, чертыхнувшись, взял палочку. — «Accio Сова Розмари».       Снаружи что-то завозилось. Минуты три, и в окно резко постучали когти, но это оказалась не сова. Он подскочил, распахнул ставни и увидел, как на метле зависла Розмари Бекер, босая, в ночной сорочке цвета сливок, кудри взъерошенные, пышные.       — Ну ты… — шепнула она, краснея и сжимая письмо. — Ты что, сумасшедший? «Прилети», Мерлин! Я чуть не влетела в статую Боуэна, она живая оказалась!       — Уже отбой, между прочим, — пробормотал он, ухмыляясь, бесстыдно оглядывая её. — Нарушаешь правила.       — Ты написал мне, что в твоей комнате ползала змея! Это как минимум повод.       Он отступил и впустил её внутрь. Холодный воздух скользнул следом, запах ночи и полёта на метле. Она стянула с плеч плед, перекинутый поверх сорочки, и села на край его кровати, сразу найдя взглядом Фанси.       — Укусили?       — Да. Вот, — он показал ей следы.       — Не хочу кидаться обвинениями, но я видела, как у твоего брата недавно появился питомец… — прервалась Розмари, прикусив губу.       Он промолчал, сел ближе, так, что ткань её сорочки коснулась его колена. Тревожные мысли покинули Эйгона в это же мгновение, заменившись сгущающимся жаром.       — Не боишься? — прошептал он, ткнувшись носом в её шею. — Прилетела ночью в спальню к слизеринцу, один на один, в полупрозрачной рубашке.       — Ты же не нападёшь? — смутилась она. — Или хочешь?       Он подался вперёд, тихо рассмеялся:       — Пока не решил, — но потянулся, сжал пальцами её бедра, провёл вверх по талии, притягивая ближе и позволяя ей опуститься на него, коленями по обе стороны. Розмари тихо вдохнула, обхватила его лицо ладонями, словно впервые, и Эйгон не сдержал усмешки. Наклонился, прошёлся сначала поцелуями по её щекам, затем носу и с придыханием поцеловал в губы. Поцелуй был ленивым, глубоким, почти изнуряющим. Она приоткрыла губы первой, позволив его языку скользнуть внутрь, — тёплому, с привкусом чего-то холодного, кажется, мяты. Она застонала, пальцы скользнули в его волосы.       — Розмари… — выдохнул он, прерываясь на секунду.       — Тише, — сказала она, наклоняясь к его шее и оставляя там влажный поцелуй, — мне скоро лететь обратно, — и снова вернулась к его губам, медленно, нежно.