Выбор есть всегда, даже если кажется что его нет..

АПОЛЛОН Глава IV. После.. Адиль плакал. Не молча и не так, как плачут люди, ещё пытающиеся сохранить достоинство перед чужими. Он сидел на узкой металлической скамье, согнувшись почти пополам, закрыв лицо ладонями. Плечи сотрясались. Воздух застревал в груди и выходил короткими, рваными всхлипами, которые всё равно было слышно сквозь гул двигателей. Талли стояла рядом. Она не сразу поняла, что именно должна сделать. Её новое тело двигалось медленнее. Колени болели после долгого перелёта. Пальцы казались чужими — тонкими, скрюченными временем, которое ещё вчера принадлежало Саре. Но боль Адиля была знакомой. Она не нуждалась в контуре, чтобы узнать её. Талли подошла ближе, положила ладонь ему на затылок и осторожно провела по волосам. — Ты в порядке. Неправда. Они оба это знали. Но иногда слова произносят не потому, что они правдивы сейчас, а потому, что однажды должны стать правдой. Адиль наклонился к ней. Талли приобняла его одной рукой, стоя между его коленями и холодным металлическим бортом самолёта. Его лоб упёрся ей в живот. Пальцы сжали ткань её формы. Она продолжала гладить его по голове. Через контур это почувствовали все. Пять оставшихся бидди. Сара. Тепло Адиля под ладонью Талли. Его слёзы, впитывающиеся в форму. И имя, которое он не произносил, потому что тогда оно стало бы окончательным. Эбигейл. Он любил её. Мысль принадлежала одной из Сестёр. Или Талли. Она уже не всегда могла определить. Любит, — поправила другая. Не говорите о ней в прошедшем времени. Внутри Талли вспыхнула боль. Слишком сильная. Она пришла не из одного места. Талли почувствовала собственную потерю. Потом — вину Сары за приказ на взлёт. Затем горе бидди по двум погибшим Сёстрам. Всё соединилось и вернулось обратно к Талли, уже умноженное на каждую женщину внутри контура. Раэль лежала на камнях. Эбигейл держала её за руку. Две бидди падали возле Сары. Вертолёт поднимался. Снова. Снова. Снова. Талли глубоко вдохнула. — Я всё думаю, — сказала она, — почему не мы. Адиль поднял голову. Лицо его было мокрым. Глаза покраснели. Он посмотрел на её белые волосы, старую кожу, на руку, которая всё ещё лежала у него на голове. — Как это? Талли поняла, о чём он спрашивает. Каково быть бидди. Каково за несколько секунд отдать жизнь, которую ещё не успела прожить. Каково носить внутри себя Сару и пять других женщин. Каково больше не оставаться в одиночестве даже в собственной голове. — Это не похоже ни на что, что я… Она замолчала. В проходе появился мальчик из Тарима. Он держал обеими руками амулет Раэль. Тот самый, который должен был защищать её. — Я не могу уснуть. Адиль вытер лицо ладонью. Горе никуда не исчезло, но он выпрямился и протянул к мальчику руку. — Иди сюда. Ребёнок подошёл. Адиль посадил его рядом с собой. — Это потому, что мы в небе, там, где живут величественные ветры. Мальчик не улыбнулся. Он раскрыл ладонь. На ней лежала высохшая птичья лапка. — Она дала мне это. Одна из тех, кого мы оставили. Он посмотрел на Талли. Потом на Адиля. — Она умерла поэтому? Адиль снова перестал дышать. Талли почувствовала, как имя Эбигейл поднимается в нём вместе с новым приступом боли. — Нет, — сказал он. Только одно слово. Больше он не смог. Мальчик опустил глаза. — Почему тогда она осталась? Талли видела ответ. Раэль, которая вернулась за ребёнком. Эбигейл, уже стоявшая у вертолёта, но спрыгнувшая обратно, когда Раэль упала. Обе выбрали остаться. Обе знали цену. Талли открыла рот, но раньше неё заговорила Сара: — На таких самолётах трудно спать. Она сидела напротив, среди бидди. Мальчик поднял на неё глаза. — Когда я была маленькой, моя мать пела мне песню, если я не могла уснуть. Сара посмотрела на ребёнка. — Песню старше времени. Она начала петь. Это не было Работой. Воздух не изменился. Металл не задрожал. Не поднялся ветер. Простая мелодия без слов прошла сквозь шум двигателей, тихая и ровная. Бидди подхватили её. Пять голосов слились с голосом Сары. Талли опоздала на один вдох. Она не знала песни. Но контур знал. Мелодия пришла к ней через остальных — не словами и не памятью, а уверенностью в следующем звуке. Талли запела. Её новый, старый голос дрогнул, прежде чем встроиться в общий. Сара услышала это. Талли почувствовала её внимание. Не взгляд. Не приказ. Короткое внутреннее движение: Вот так. Мальчик постепенно расслабился. Его голова опустилась на плечо Адиля. Пальцы продолжали сжимать амулет Раэль, но дыхание стало ровнее. Адиль смотрел на него сквозь слёзы. Талли всё ещё держала ладонь на его волосах. Сара продолжала петь. И несколько минут никто в самолёте не говорил о мёртвых. Форт Салем встретил их дождём. Небо висело низко над полосой. Вода стекала по металлической аппарели и мгновенно пропитывала форму выходивших из самолёта людей. Сначала вывели раненых. Затем детей Тарима. Потом взрослых. Петра стояла возле посадочной полосы. Она смотрела внутрь самолёта, не замечая никого из тех, кто проходил перед ней. Адиль спустился один. Раэль не появилась. Эбигейл не появилась. Сара почувствовала точный момент, когда Петра поняла. Не приняла. Только поняла. Внутри контура возникло напряжение. Талли ощутила его раньше, чем Петра сделала первый шаг. Сара спустилась по аппарели. Оставшиеся бидди окружали её. Талли шла вместе с ними, привыкая к боли в коленях и к странному распределению тел: Сара впереди, пять Сестёр вокруг, она — часть того же движения. Петра направилась прямо к Саре. Она не посмотрела на Талли. Даже когда та прошла всего в нескольких шагах от неё. В этот момент для Петры существовала только одна дочь. Та, которая не вернулась. — Мне жаль, — сказала Сара. — Тебе должно быть больше, чем жаль. Дождь стекал по лицу Петры. — Ты безрассудна. Тщеславна. Ты совершенно потеряла контроль. Бидди зашипели. Звук поднялся сразу из пяти глоток. Талли почувствовала, как их тела напряглись, как общий инстинкт заставил их приблизиться к Саре. Она зашипела вместе с ними. Не решила это сделать. Контур решил раньше. Петра посмотрела на женщин вокруг Сары. Её взгляд скользнул и по Талли, но не задержался. Она не увидела. — Шипите сколько угодно. Ты забрала у меня мою девочку. Ты хотя бы понимаешь, что это означает для моей семьи? Эбигейл — последняя жизнеспособная… — Эбигейл сама решила полететь, — перебила Сара. — И это было храброе решение. Гром расколол небо. Петра приблизилась к ней. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Не Главнокомандующая и генерал разведки. Не две женщины, обсуждающие военную потерю. Мать и человек, который вернулся без её дочери. — Ты теперь меченая, Сара! Петра произнесла это тихо. Не угроза, высказанная в гневе. Обещание. Она развернулась и ушла. Анакостия не последовала за ней. Она стояла возле полосы и смотрела на Талли. Сначала не понимая. Потом взгляд опустился на белые волосы, на постаревшие руки, на положение Талли среди бидди. На то, как она двигалась одновременно с ними. Лицо Анакостии изменилось. — Ох… Талли остановилась. Контур потянул остальных дальше за Сарой, но Сара тоже замерла. Анакостия подошла. — Мне так жаль. Голос её сломался. Талли хотела ответить ровно. Как солдат. Как бидди. Вместо этого сказала: — Мне тоже. Анакостия обняла её. Она не спросила разрешения. Просто обхватила обеими руками, прижала к себе, и Талли впервые после гор почувствовала прикосновение, которое принадлежало только одному человеку. Не всему контуру. Только Косте. Талли уткнулась лицом ей в плечо. Заплакала. Через неё заплакал весь контур. Пять бидди почувствовали её слёзы. Сара почувствовала руки Анакостии вокруг неё — не физически, но достаточно близко, чтобы на мгновение захотеть отвернуться. Потому что Талли плакала по Раэль. По Эбигейл. По себе. И по двум женщинам, имён которых она почти не знала, но смерть которых теперь жила внутри неё вместе с памятью остальных. Анакостия не отпустила её. Офицеры проходили мимо. Медики уводили раненых. Петра исчезла в административном корпусе. Анакостия осталась с Талли под дождём. Единственная, кто увидел её сразу. В первую ночь Талли не смогла закрыть глаза. Стоило векам сомкнуться, она снова оказывалась в вертолёте. Раэль падала. Эбигейл возвращалась. Сара отдавала приказ взлетать. Талли пыталась вырваться. Бидди удерживали её. Взрыв поднимался с земли чёрным солнцем. Она открывала глаза. Комната возвращалась. Пять кроватей. Пять женщин. Её собственная койка, поставленная у стены слишком поспешно, будто никто ещё не решил, где именно должно находиться новое звено контура. Потом одна из бидди вспоминала погибшую Сестру. Талли видела другую смерть. Металл, вошедший в горло. Резкий обрыв присутствия. Пустое место, которое контур пытался немедленно заполнить её жизнью. Эта память проходила к Саре. Сара отвечала собственной виной. Горы соединялись с другими горами. Раэль — с сестрой Сары, висевшей на дереве. Эбигейл — со всеми солдатами, которых Сара не смогла вернуть. Две погибшие бидди — с десятками Сестёр, проживших возле Сары несколько лет и исчезнувших внутри неё навсегда. Затем всё возвращалось к Талли. Уже не одной болью. Шестью. Её страх проходил через Сару. Страх Сары усиливал его. Бидди принимали обе боли и добавляли собственную. Контур замыкался. И начинал следующий круг. Талли задыхалась. Остановитесь. Мы не можем. Не думайте об этом. Она не контролирует. Сара. Имя ударило по связи. Дверь открылась почти сразу. Сара вошла без кителя. Бидди приподнялись на кроватях, хотя ни одна из них по-настоящему не спала. — Оставьте нас. Мы не можем оставить вас. Мы всё равно будем здесь. За дверью, — приказала Сара. Они вышли. Неохотно. Связь от расстояния не исчезла, но чужие тела хотя бы перестали окружать Талли со всех сторон. Сара села возле неё. — Посмотрите на меня. — Я вижу их. — Я знаю. — Это не только я. — Я знаю. — Я вижу их через вас. Потом вы видите их через меня. Потом они… Талли посмотрела на дверь, за которой стояли бидди. — Они чувствуют нас обеих. И всё возвращается обратно. Сара поняла. Именно поэтому приступ не ослабевал. Контур, созданный для распределения возраста и боли, превратился в замкнутую систему. Ни одно переживание не успевало исчезнуть. Оно проходило через всех и возвращалось к источнику усиленным. — Талли. Сара впервые назвала её по имени после присоединения. — Смотрите только на меня. — Вы тоже были там. — Сейчас я здесь. — Вы приказали взлетать. — Да. — Они остались. — Да. Талли зажмурилась. Сара взяла её за запястье. — Откройте глаза. Талли подчинилась. — Назовите то, что видите. — Вас. — Где? — Рядом. — Что ещё? — Комнату. — Сестёр за дверью. — Они не ушли. — Нет. Но сейчас они не касаются вас. Талли почувствовала, как одна из бидди возмутилась. Мы и раньше её не касались. Тихо, — приказала Сара. Мысль оборвалась. — Дышите вместе со мной. Талли следила за движением её груди. Вдох. Выдох. Снова. Через несколько минут горы отступили. Но когда Талли легла и закрыла глаза, Раэль снова упала. Сара осталась на краю кровати. Талли вцепилась пальцами в её рукав. — Не уходите. Сара посмотрела на её руку. Потом на старое лицо, которое не должно было принадлежать этой девушке. — Я останусь, пока вы не уснёте. Талли не уснула до рассвета. Сара не ушла. Днём она училась быть бидди. Училась вставать вместе с остальными, ещё до того, как Сара полностью просыпалась. Училась отличать прямой приказ от случайной мысли. Раздражение — от опасности. Воспоминание — от текущего момента. Училась не отвечать вслух на то, что никто не произносил. Получалось плохо. На первом совещании Сара подумала, что доклад одной из офицеров растянут и лишён содержания. — Она старается, — тихо сказала Талли. В комнате стало тихо. Сара медленно повернула голову. Офицер побледнела. — Крейвен. — Вы сказали… — Я ничего не сказала. Талли замерла. Пять бидди одновременно рассмеялись внутри контура. Поверхностная мысль. Нельзя отвечать вслух. Вы не предупредили. Мы предупреждали. Вы сказали: «со временем поймёшь». Это было предупреждение. Сара вернулась к докладу. — Продолжайте, капитан. Позднее, когда они вышли, Талли спросила: Вы действительно считали доклад бессодержательным? Да. Тогда я была права. Это не улучшает ситуацию. Немного улучшает. Одна из бидди поддержала её: Немного. Сара закрыла глаза. Только на секунду. Но Талли почувствовала, что ей хотелось улыбнуться. Во вторую ночь всё повторилось. Только сильнее. Талли уже знала, что сейчас произойдёт. Это не помогло. Она закрыла глаза. Увидела Раэль. Испугалась. Сара почувствовала её страх и вспомнила собственный приказ. Бидди почувствовали вину Сары и смерть своих Сестёр. Их боль вернулась к Талли. На этот раз приступ начался раньше, чем она успела позвать. Сара пришла сама. Она появилась в дверях одновременно с первым сорвавшимся вдохом. Словно ждала в соседней комнате. Возможно, так и было. — Все выйдите. Бидди поднялись. Это не поможет. Поможет. Вы тоже часть круга. Именно поэтому я останусь. Когда дверь закрылась, Сара села рядом. Талли уже дрожала. — Я не могу снова. — Можете. — Нет. — Можете. — Я закрываю глаза, и нас становится слишком много. Сара положила ладонь ей на затылок. — Тогда не закрывайте. Талли смотрела на неё. Минуту. Пять. Десять. Глаза начали болеть. — Вы тоже должны спать. — Я сплю меньше, чем вы. — Это не значит, что вам не нужно. — Крейвен. — Я слышу, как вы устали. Сара ничего не ответила. Это было подтверждением. Талли подвинулась к стене. На узкой койке освободилось совсем немного места. — Ложитесь. — Нет. — Вы собираетесь сидеть здесь всю ночь. — Да. — Это нелепо. — Это приказ. — Кому? Сара посмотрела на неё. Талли впервые за несколько часов почти улыбнулась. — Именно. Снаружи одна из бидди мысленно произнесла: Она поймала тебя. Замолчите. Мы молчим. Талли продолжала ждать. Сара сдалась не сразу. Она сняла обувь, легла поверх одеяла на самый край койки и осталась на спине, сохраняя между ними несколько сантиметров пространства. Талли закрыла глаза. Раэль упала. Она мгновенно распахнула их. Сара была рядом. — Здесь, — сказала она. Талли снова попробовала. Эбигейл возвращалась к Раэль. — Здесь. Талли почувствовала руку Сары. Ладонь легла ей на голову. Медленно провела по волосам. — Здесь. На третий раз Талли не открыла глаза. Она всё ещё видела горы. Но одновременно чувствовала вес тела Сары рядом, её дыхание, тепло руки. Настоящее не уничтожало память. Только не позволяло ей стать единственной реальностью. Талли придвинулась ближе. Лоб коснулся плеча Сары. Сара напряглась, но не отстранилась. Через стену бидди почувствовали всё. Она прижалась. Тихо. Ей стало легче. Я знаю. Тебе тоже. Сара закрыла контур настолько, насколько могла. Талли всё равно успела почувствовать ответ. Да. Саре тоже стало легче. Они уснули перед рассветом. На одной узкой койке. Сара — поверх одеяла, всё ещё в форменной рубашке. Талли — с пальцами, зажатыми в ткани её рукава. И пять бидди за стеной, сохранявшие необычно почтительное молчание. К третьему дню сообщения оставались неопределёнными. Чёрная зона уменьшалась, но продолжала двигаться. Рейнджеры не находили тел. Не находили и следов жизни. Каждый новый доклад Талли слышала дважды. Когда его произносили вслух. И раньше — через реакцию Сары. Надежда появлялась на долю секунды и тут же подавлялась. Сара запрещала себе верить без подтверждения. Талли не умела так. Если тел нет… Масштаб взрыва был огромен. Но тел нет. Крейвен. Это факт. Да. Значит, надежда тоже факт. Сара не отвечала. Но больше не приказывала ей прекратить. На третий день она позвала Талли в кабинет. Бидди выстроились позади. Талли села напротив стола. — Я что-то сделала неправильно? — Нет. Сара посмотрела на неё. — То, что вы сделали для меня, жертва, которую принесли, никогда не может быть полностью возмещено. Я бесконечно благодарна вам. Пять бидди ответили одновременно: — Мы бесконечно благодарны. Талли почувствовала их искренность. И боль от того, что их благодарность подразумевала её смерть через несколько лет. — Пожалуйста. Сара сцепила пальцы на столе. — Обычно люди годами готовятся к тому, чтобы стать бидди. Проходят обучение и тщательную оценку. Проверяется физическая устойчивость, совместимость, психологические качества. — Я могу наверстать. — Талли. Имя остановило её. — Я хочу предложить вам нечто крайне редкое. Возможность вернуться к своей прежней жизни. Контур замер. Талли почувствовала, что Сара репетировала эти слова. Не один раз. Каждую ночь. В те минуты, когда Талли наконец засыпала рядом с ней. — Я приняла решение, — сказала Талли. — И не отказываюсь от него. Так я буду служить. Боль Сары вспыхнула раньше, чем выражение её лица изменилось. Она не хочет, чтобы ты оставалась, — сказала одна из бидди. Почему? Ответ пришёл от нескольких сразу. Потому что ты умрёшь. Сара продолжила вслух: — Это не приказ. Только предложение. Я хочу, чтобы вы тщательно его обдумали. Процесс разъединения связан с серьёзным риском. — Но он возможен. — Да. — И вы хотите, чтобы я ушла. Сара не отвела взгляда. — Я хочу, чтобы у вас была жизнь, которую вы не успели прожить. — А вы? — Что я? — Вы хотите, чтобы я ушла? В дверь постучали. Одна из бидди вошла, не дожидаясь разрешения. — Генерал. Она произнесла ещё несколько слов. Талли не расслышала их ушами. Новость вошла в контур раньше. Через бидди. Ударила в Сару. Прошла к Талли. Все шесть женщин одновременно резко вдохнули. Талли согнулась от боли. Не от горя. От надежды, возникшей настолько внезапно, что тело не смогло отличить её от ранения. — Они… Она схватилась за край стола. — Они живы. Сара уже стояла. Талли чувствовала её облегчение. Огромное. Почти разрушительное. Сара не позволила ему появиться на лице, но контур скрыть не смог. — Эбигейл и Раэль обнаружены рейнджерами, — сказала она. — Они добрались до удалённого поста и прошли первичную проверку. Сейчас они готовятся к посадке на военный транспорт домой. — Живы. Талли заплакала. — Они живы. Она посмотрела на Сару. — Да. — Мой ответ — да. — Талли, вы не обязаны решать немедленно. — Я решила. Она почти смеялась сквозь слёзы. — Да. Пожалуйста. Верните меня. Спасибо. Талли поднялась и обошла стол. На мгновение Сара решила, что она собирается обнять её. Контур выдал это ожидание. Талли тоже почувствовала. Остановилась совсем близко. Не коснулась. Только сказала: — Спасибо. Ещё раз. Тише. Не за разъединение. За то, что Сара сообщила ей сама. За три ночи. За руку на волосах. За каждое произнесённое «здесь», когда горы возвращались. Сара кивнула. — Подготовьте Некрополь, — приказала она. Дорога Раэль и Эбигейл домой заняла ещё время. Они вышли из зоны взрыва пешком. Прошли десятки миль до военного поста. Рейнджеры задержали их, пока не убедились, что перед ними действительно две ведьмы армии, а не люди Камарильи и не лица, украденные Спри. Потом началась цепочка транспортов. Небольшой самолёт до региональной базы. Пересадка. Ожидание разрешения на перелёт. Следующий борт. Ещё одна проверка. Не существовало самолёта, который ждал только их и мог сразу доставить обеих через океан в Форт Салем. К моменту, когда машина с Раэль и Эбигейл въехала на территорию Форта, Талли прожила внутри контура трое суток. Три ночи. Достаточно, чтобы пять чужих голосов перестали казаться полностью чужими. Достаточно, чтобы Сара научилась просыпаться от её страха раньше, чем она звала. Достаточно, чтобы память о Раэль и Эбигейл прошла через каждую женщину в контуре сотни раз. И закрепилась в каждой. Петра ждала у машины. Когда Эбигейл вышла, она не осталась на месте. Бросилась к дочери. — Мам… Петра обхватила её обеими руками. Эбигейл застыла от неожиданности, затем прижалась к ней. — Прости. — Не смей. Петра отстранилась, взяла её лицо в ладони и внимательно осмотрела. Будто должна была убедиться, что перед ней действительно Эбигейл. — Я так горжусь тем, что ты сделала. Это был настоящий поступок Беллвезер. Перед лицом невозможного. Полный мужества и того сестринства, на котором построена эта армия. Голос её дрогнул. — Возможно, ты величайшая Беллвезер из всех, моя дочь. Раэль стояла рядом. Уставшая. Грязная. Живая. — Мы можем увидеть Талли? Петра повернулась к ней и схватила ее в резких объятиях. Без слов. Этого было достаточно.. наверное.. Именно в этот момент, внутри них обеих, что то щелкнуло.. но никто ничего не сказал в слух. — Конечно. Именно туда я вас и веду сказала она уже отстранившись от Раэль. У нас мало времени. Она снова посмотрела на Эбигейл. — Я не стану воспринимать второй шанс как должное. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Они направились к Некрополю. Талли стояла в центре круга. Сара находилась напротив неё. Вокруг — бидди и женщины, подготовленные принять освобождающиеся доли контура. Изадора проверила положение всех участниц. — Когда начнётся разделение, не сопротивляйся. — Я не сопротивлялась и в первый раз. — В первый раз ты находилась под обстрелом, не понимала, что происходит, и действовала в состоянии острого шока. — Значит, теперь будет проще? Изадора посмотрела на неё. — Нет. — Очень обнадёживает. Она научилась сарказму у тебя, — заметила одна из бидди. Это существовало раньше. Стало лучше. Сара посмотрела на них. Все пять одновременно сделали невинные лица. Изадора подняла руку. — Начинаем. Песня заполнила Некрополь. Связь не оборвалась сразу. Сначала Талли перестала чувствовать самые дальние части контура. Чужие пальцы. Боль в колене одной из Сестёр. Неровный ритм сердца другой. Потом голоса начали отдаляться. Талли. Мы здесь. Не бойся. Я не боюсь. Лжёшь. Немного. Одна за другой Сёстры исчезали из её сознания. Но прежде чем каждая связь разорвалась, через неё прошёл один и тот же образ. Раэль. Эбигейл. Живые. Облегчение Талли три дня назад стало облегчением всего контура. Теперь, уходя из него, она не забрала это чувство с собой. Оно осталось в остальных. Как отпечаток. Как привязка. Пять бидди никогда не знали Раэль и Эбигейл так, как знала их Талли. Но три ночи они теряли их вместе с ней. Сара отдавала приказ на взлёт вместе с ней. Каждая из них слышала крик Талли. Каждая видела Раэль на камнях. Каждая ждала известия. Контур замкнулся на их предполагаемой смерти. И теперь, даже после разъединения, имена Раэль и Эбигейл уже не могли стать для Сары и бидди просто именами двух кадетов. Последней осталась Сара. Талли чувствовала её сердце. Сдержанное дыхание. Страх перед тем, что процесс причинит Талли боль. И ещё один страх, в котором Сара не хотела признаваться даже себе. Что после разрыва станет слишком тихо. Вы хотели, чтобы я ушла. Да. А теперь не хотите. Сара закрыла глаза. Ложь внутри контура была бессмысленна. Да. Я тоже не хочу. Вы должны. Знаю. Возраст начал уходить из тела Талли. Кожа на руках разгладилась. Боль исчезла из суставов. Волосы темнели от корней. Сара почувствовала, как время возвращается к новым женщинам, распределяется, восстанавливая нарушенное равновесие. Талли снова становилась собой. И одновременно уходила от неё. Сара. Я здесь. Я больше не слышу Сестёр. Так должно быть. Я слышу только вас. Связь между ними истончилась. Превратилась в одну натянутую нить. Отпустите меня. Сара открыла глаза. Да. Нить разорвалась. Талли упала на колени. Мир стал беззвучным. Не тихим. Пустым. К ней бросилась Эбигейл. Талли подняла голову. Увидела её лицо. Живое. Настоящее. — Ты настоящая? Эбигейл рассмеялась сквозь слёзы. Раэль опустилась рядом. — Привет. — Привет. Талли протянула руки. Обе Сестры обняли её. Талли прижалась к ним, ещё не веря, что чувствует только собственное тело. Только собственные руки. Собственное сердце. Она больше не ощущала Сару. Не слышала бидди. Не знала, больно ли им смотреть на троих девушек в центре Некрополя. Но Сара чувствовала пустоту, оставшуюся после Талли. Пять бидди чувствовали её вместе с ней. И одновременно каждая из них смотрела на Раэль и Эбигейл с облегчением, слишком личным для людей, с которыми они почти не разговаривали. Изадора заметила это. Взглянула на Сару. Потом на бидди. Ничего не сказала. Не сейчас. Позже Талли стояла перед зеркалом в лазарете. Она уже несколько раз осмотрела своё лицо. Провела пальцами по гладкой коже возле глаз. Потрогала волосы. Проверила руки. Колени. Рёбра. Потом расстегнула верхние пуговицы больничной рубашки и осторожно ощупала грудь. Не потому, что что-то болело. Потому что ей всё ещё было трудно поверить, что тело снова принадлежит только ей. За три дня она привыкла чувствовать его через других. Сейчас прикосновение существовало только в одном месте. Под её собственными пальцами. Земля под Фортом дрогнула. Стёкла тихо задребезжали. Талли подняла голову. Дверь открылась. Сара вошла раньше, чем Талли успела убрать руки. Обе замерли. Талли стояла перед зеркалом с расстёгнутой рубашкой, ладонями на собственной груди. Сара перевела взгляд с её отражения на лицо. За пределами комнаты пять бидди мгновенно почувствовали произошедшее. Она проверяет грудь. Я вижу. Спроси, всё ли вернулось. Сара могла развернуться. Извиниться. Сохранить ту непроницаемую официальность, которая снова должна была существовать между Главнокомандующей и кадетом. Вместо этого уголок её губ едва заметно поднялся. — Земля сегодня неспокойна. — Привет. Талли поспешно одёрнула рубашку. Потом поняла, что выглядит ещё подозрительнее, и остановилась. — Здравствуйте. Сара посмотрела на её руки. — Всё на своих местах? Талли вспыхнула. За стеной бидди пришли в восторг. Она пошутила. С Талли. Про её грудь. Ни слова. Талли посмотрела на себя в зеркало. Потом снова на Сару. — Да. Она тоже улыбнулась. — Спасибо. Сара вошла глубже в комнату. — Надеюсь, я не помешала. — Нет. Нет, совсем нет. Талли застегнула рубашку. Пальцы плохо слушались, хотя теперь снова были молодыми. Сара остановилась возле кровати. После разрыва связи она словно не знала, насколько близко ей позволено находиться. — Я хотела узнать, как вы себя чувствуете. — Хорошо. Сара подняла бровь. Талли вздохнула. — Я… — Что? — Это прозвучит странно. И совершенно точно неуместно. Сара посмотрела на неё внимательно. Не как на бидди. Не как на подчинённую, готовую сделать доклад. — Говорите, что у вас на уме. Талли опустила глаза. — Я так по вам скучала. Она почувствовала, как снова краснеет. — Очень сильно. Так сильно, как никогда ни по кому не скучала. Сара не двигалась. — И ведь прошёл всего… день? Талли нервно рассмеялась. — Даже странно это произносить. Вы стоите прямо передо мной. Я видела вас после обряда. Но ощущение такое, будто вас не было рядом очень долго. За стеной бидди притихли. Никто больше не шутил. Сара подошла ближе. — Это пройдёт. То, что вы пережили, крайне дестабилизирует. Талли кивнула. Но выражение её лица не изменилось. — Вы можете ощущать это так, словно потеряли ребёнка, — продолжила Сара. — Или мать. Талли подняла на неё глаза. Между ними снова возникло то расстояние, которое существовало в последние три ночи. Не физическое. Другое. Слишком маленькое для генерала и кадета. Слишком большое для людей, которые ещё вчера не могли скрыть друг от друга ни одной сильной мысли. — Связь, которую мы разделяли, — сказала Сара, — в некоторой малой степени останется навсегда. Талли прислушалась к себе. Там больше не было голосов. Ни директив. Ни чужих тел. Но глубоко внутри сохранялось нечто почти неразличимое. Уверенность в том, что Сара рядом. Не Зрение. Не контур. След от присутствия. — Я не против. Сара посмотрела на неё. В её лице появилось выражение, которое Талли ещё не умела называть. Не сожаление. Не облегчение. Что-то между. — Боюсь, теперь у вас всё равно нет выбора. Талли рассмеялась. Только у неё? Тихо. Не потому, что фраза была смешной. Потому что всё снова начиналось с выбора, которого ей будто бы не оставили. Она выбрала пойти в армию. Выбрала стать бидди. Выбрала вернуться к собственной жизни. И теперь стояла перед Сарой, зная, что разрыв контура не вернул их в ту точку, где они находились до Тарима. Три дня нельзя было отменить. Ночи нельзя было забыть. Сара помнила пальцы Талли на своём рукаве. Талли помнила её руку в своих волосах. Бидди сохранили Раэль и Эбигейл внутри собственной боли. А между Сарой и Талли осталось нечто, чему пока не существовало правильного названия. Сара пришла только проверить её состояние. Талли только осматривала вернувшееся тело. Но именно здесь, перед зеркалом, после неловкой шутки и слишком честного признания, военная связь впервые перестала быть единственной причиной, по которой они искали друг друга. Контур был разорван. Талли снова принадлежала себе. И всё же, когда Сара ушла, тишина больше не казалась абсолютной. В ней осталось её присутствие. Небольшое. Неизбежное. Навсегда.