Выбор есть всегда, даже если кажется что его нет..

Глава I. Ужин, которого не было Петра Беллвезер не приглашала их на семейный ужин. Это было бы слишком прямо. В сообщении, доставленном в Форт-Салем через Анакостию Куортермейн, значилось: «Неформальная встреча для уточнения статуса взаимодействия после возвращения отряда, обсуждения последствий операции в Тариме и оценки состояния бывшей бидди». Раэль прочитала формулировку вслух. Потом ещё раз. На третий Эбигейл вырвала лист у неё из рук. — Это ужин, — заключила Раэль. — Нормальные люди пишут: «Приходите вечером, будет еда». Беллвезеры пишут так, будто собираются захватить маленькую страну вилками. — Моя мать не захватывает страны вилками. — Потому что у неё есть разведка? — Раэль. Талли сидела на краю койки и смотрела на сложенный лист. Не на слова. На подпись Петры внизу. Последние дни всё вокруг неё оставалось немного не на месте. Будто мир вернули на прежнюю полку, но забыли проверить, насколько ровно он стоит. Формально Талли снова была Талли Крейвен. Молодой. Отделённой от бидди. Принадлежащей только собственному телу. На практике она всё ещё иногда просыпалась с ощущением чужого больного колена. Поправляла воротник так, как учила Мириам. Тянулась за чашкой левой рукой, потому что Марте когда-то было удобнее именно так. И замолкала посреди разговора, искренне ожидая, что остальные уже услышали продолжение. Раэль ткнула её носком ботинка. — Эй. Ты с нами? Талли моргнула. — Да. — Ты сказала это лицом человека, которого пригласили на казнь с десертом. — Меня никогда не приглашали на казнь с десертом. — Это потому, что ты ещё не ужинала у Беллвезеров. — Я стою прямо здесь, — сказала Эбигейл. — Вот именно. Экспертное заключение получено. Талли улыбнулась. Эбигейл сложила приглашение по сгибам. — Мы остаёмся на ночь. Раэль повернулась к ней. — Почему? — Мама подготовила комнаты. — Значит, это казнь с ночёвкой. — Раэль. — Мне нужно понимать уровень угрозы. Анакостия стояла у двери и ждала, пока они закончат. — Выезд завтра в шестнадцать ноль-ноль. Парадно-повседневная форма. Вещи на одну ночь. Раэль посмотрела на свою уже собранную сумку. — Она маленькая. — Она выглядит так, будто вы уходите в шестимесячное развёртывание. — Я люблю иметь варианты. — Количество вариантов давно превысило оперативную необходимость. Эбигейл застыла с серьгой в руке. Раэль посмотрела на сумку. — Ты могла сказать, что она слишком большая. — Могла. — Но решила выступить с обращением к нации. Талли тихо рассмеялась. Анакостия перевела взгляд на неё. — Изадора осмотрит вас перед выездом. — Я чувствую себя хорошо. — Это не отменяет осмотр. — Я знаю. — Обычное «знаю»? — спросила Раэль. Талли посмотрела на неё. — Что? — Ничего. Проверяю систему. Эбигейл закрыла лицо ладонью. Анакостия открыла дверь. — Завтра. Шестнадцать ноль-ноль. Она уже собиралась выйти, когда Эбигейл спросила: — Генерал Алдер будет? Вопрос прозвучал ровно. Слишком ровно. На территории Форта Эбигейл была кадетом, спрашивающим майора о Главнокомандующей. Но за ровностью на секунду показалась другая девочка. Та, которая когда-то знала Сару не по званию. — Будет, — ответила Анакостия. — А вы? — Я сопровождающий офицер. Раэль кивнула: — Значит, будете. Анакостия посмотрела на неё. — Иногда ответ уже содержится в предложении, Коллар. — Иногда людям нравится, когда с ними разговаривают прямо. Анакостия задержала взгляд на Талли. — Я заметила. ⁂ Ночью Талли почти не спала. Раэль и Эбигейл выписали из лазарета накануне. Они вернулись в общежитие, долго разговаривали, ругались из-за одеяла и в конце концов уснули рядом, живые, молодые и невозможные. Талли оставили ещё на одну ночь под наблюдением. В предыдущие ночи тело успокаивалось только тогда, когда рядом были бидди. Или Сара. Талли никому не рассказывала, что однажды проснулась, прижавшись лицом к Сариной груди. Сара сидела на узкой койке, прислонившись спиной к стене. Одна рука лежала поперёк Таллиных плеч, другая — на её волосах. Обе потом сделали вид, что произошедшее было медицинской необходимостью. Изадора сделала вид, что поверила. Бидди не сделали даже этого. Теперь палата была пустой. Никто не дышал у виска. Никто не придерживал её, когда тело начинало вспоминать старость. Талли закрывала глаза, проваливалась в неглубокий сон и почти сразу просыпалась, потому что ей казалось, что она потеряла кого-то важного. К утру она проспала не больше часа. Изадора посмотрела на неё и спросила: — Сколько? — Достаточно. — Это не единица измерения. — Несколько часов. Стоявшая за спиной Раэль кашлянула. Талли обернулась. Эбигейл изучала потолок. — Предательницы. — Ты не спала, — сказала Раэль. — Я лежала с закрытыми глазами. — Это называется лежать с закрытыми глазами. Изадора сложила руки. — Поездка разрешена при условии, что вы не скрываете ухудшение состояния. — Хорошо. — Какое? Талли устало улыбнулась. — Обычное. — Алкоголь ограничить. Талли подняла голову. — Мне разрешён алкоголь? — После этого вопроса — уже нет. Раэль фыркнула. Изадора посмотрела на неё. — Коллар, вы следите за состоянием Крейвен. Но в данный момент я не думаю что ваша фиксация будет действовать на осложнения вызванные контуром поэтому, без необходимости не связываться, если это не раны угрожающие телу и собственно жизни за счет повреждения Тела. — Понял принял. — Беллвезер — тоже. — Да, мэм. — Майор Куортермейн получила отдельные инструкции. — Разумеется, — пробормотала Раэль. — Даже семейный ужин проходит под медицинской оккупацией. — Это не семейный ужин, — одновременно сказали Эбигейл и Анакостия. Талли снова рассмеялась. ⁂ Перед выездом Сара стояла возле машины. Бидди ждали рядом. Она поправила перчатки. Там будет Крейвен, сказала Агнес. Я осведомлена. Ты репетируешь приветствие. Нет. Уже третий вариант. Сара открыла дверь машины. Мне придётся следить за каждым словом. Одно дело — ошибиться рядом с кадетом. Другое — перед Петрой и всем домом. Контур притих. Последняя мысль ушла слишком далеко. Не потому, что Сара назвала Талли кадетом. Потому что признала возможность ошибки. Агнес осторожно спросила: Ты боишься сказать что-нибудь вслух? Нет. Разумеется. Сара села в машину и закрыла дверь. Она собиралась сохранить безупречный контроль. Уже тогда было понятно, что получится плохо. ⁂ Девочки приехали первыми. Беллвезер-холл встретил их колоннами, тёмным деревом и портретами женщин, которые даже после смерти выглядели так, будто оценивали чужую осанку. Раэль остановилась под самым большим портретом. — Она меня осуждает. — Это прапрабабушка Эвелин, — сказала Эбигейл. — Значит, осуждает наследственно. Анакостия прошла мимо них без остановки. — Кадет Коллар, портреты не являются непосредственной угрозой. — Вы не можете это доказать. Петра ждала в большом холле. Она обняла Эбигейл первой. Не официально. Не коротким движением матери, которая помнит о присутствии подчинённых. По-настоящему. Эбигейл застыла на секунду, а потом прижалась к ней. — Ты дома, — сказала Петра. — Да. Петра отстранилась и посмотрела на дочь так, будто всё ещё проверяла, действительно ли та вернулась из Тарима целой. Потом повернулась к Раэль. Раэль выпрямилась. — Генерал Беллвезер. Петра обняла и её. Раэль замерла сильнее, чем Эбигейл. Петра ничего не объяснила. Не поблагодарила вслух за то, что Раэль вернулась за её дочерью. Не сказала, что будет помнить это до конца жизни. Просто удержала её на секунду дольше, чем требовала вежливость. Когда отпустила, Раэль смотрела куда-то в сторону. — Мэм, — сказала она хрипло. — Коллар. Петра повернулась к Талли. Не обняла. Не из холодности. Талли всё ещё выглядела слишком хрупкой для неожиданного прикосновения, и Петра это увидела. — Крейвен. — Мэм. — Вы выглядите лучше. — Спасибо, мэм. — Это наблюдение, не комплимент. Раэль шепнула Эбигейл: — У вас даже «ты не умерла» звучит как доклад. Эбигейл наступила ей на ногу. Петра услышала. Ничего не сказала. Это было первым признаком того, что вечер обречён. Анакостия уже собиралась занять привычное место чуть позади кадетов, когда Петра посмотрела на неё. — Костя. Анакостия остановилась. Имя прозвучало не как обращение к майору. Скорее как напоминание о доме, где ей не нужно было стоять у стены. — Петра. Не «генерал». Но уже достаточно. Петра обняла её коротко. Костя позволила. Эбигейл улыбнулась. Раэль увидела и немедленно решила сохранить это в памяти для будущего шантажа. ⁂ Сара приехала позже. Не настолько, чтобы вечер успел начаться без неё. Достаточно, чтобы Талли почувствовала перемену раньше, чем открылась дверь. Не голос. Не мысль. Просто изменение давления внутри. Талли повернула голову к холлу. Через несколько секунд Сара вошла. Форма была застёгнута так безупречно, будто каждый крючок являлся отдельной линией обороны. Бидди шли рядом. Талли увидела их почти сразу. Тело отреагировало раньше разума. Захотелось подойти. Встроиться в знакомый полукруг. Вернуть плечо туда, где оно находилось последние дни. Она осталась на месте. Бидди заметили её. Марта первой подняла руку. — Девочка. Талли улыбнулась. Подошла не к Саре. К ним. Остановилась на расстоянии, которого прежде между ними не существовало. — Здравствуйте. После официального странного обряда двух генералов которые не могут поздороваться как нормальные Люди. Петра и Сара пошли в сторону коридора который находился рядом с залом и видимо вел в столовую или на кухню. Бидди по свойски направились в сторону большого зала, от которого шла лестница на второй этаж, а комнату делил небольшой подступ к зоне у окна где стоял небольшой стол и пара громоздких стульев. В центре зала находились диваны стоявшие так что люди сидевшие на них могли друг друга спокойно видеть и взаимодействовать, между ними стоял небольшой журнальный стол. Дальше у стены стоял столик, похожий на небольшой бар, сервант с Фотографиями видимо семьи и реликвиями а так же в углу был расположен камин. Эта комната больше выглядела как соединяющая весь дом воедино проходная но при этом зона отдыха или место для проведения встреч и мероприятий. Бидди расселись на диваны а Талли решила продолжить диалог с ними, она не заметила даже того момента как она примкнула к их стае отделившись от Эбигейл и Раэль. (тут начинается действие вынесенное в Главу 0 Так как это больше о контуре Саре и Талли, и не касается той обстановки которая на самом деле ждет их дальше... ну по крайней мере Сара так надеялась....) К тому времени, как Агнес объявила из столовой, что ужин уже начался, гостиная успела пережить встречу Талли с Сёстрами, несколько неудачных попыток разговаривать без контура, вопрос о её волосах и две короткие фразы, которые Сара и Талли впервые сознательно повторили вслух. — Я рада, что вы здесь. И Сара, выдержав слишком длинную паузу, ответила: — Как и я. На этом человеческая часть вечера, по мнению Сары, должна была закончиться. Дальше существовали стол, рассадка, еда и вопросы, которые Петра Беллвезер собиралась обсуждать под видом неформальной встречи. Ничего опасного. Ничего семейного. Именно поэтому уже через двадцать минут всё начало разваливаться. ⁂ Первые блюда прошли почти спокойно. Петра сидела во главе стола. Сара — справа от неё, достаточно близко, чтобы они могли говорить, не повышая голоса, и достаточно далеко, чтобы никто не принял их за двух людей, которым приятно общество друг друга. Анакостия выбрала место ближе к кадетам. Официально — как сопровождающий офицер. Фактически — как человек, который заранее знал, кто из трёх девушек первым устроит катастрофу, и собирался перехватить её хотя бы на стадии замысла. Эбигейл держала спину прямо. Раэль рассматривала приборы с подозрением человека, которого посадили перед сложным устройством без инструкции. Талли сидела рядом с бидди. Не внутри их полукруга. Но достаточно близко, чтобы иногда невольно поворачивать голову на знакомый голос раньше, чем понимала: он прозвучал вслух, а не внутри неё. Сара видела. Ничего не говорила. Она обсуждала с Петрой доступ к медицинским данным бывшей бидди, закрытие материалов Тарима и количество людей в Вашингтоне, которые уже готовились превратить произошедшее в удобную формулировку. — Полные данные останутся у Изадоры, — сказала Сара. — Командованию колледжа будет передано только то, что необходимо для безопасности Крейвен. — Совет запросит больше. — Совет получит отказ. — Ты не можешь отказать Совету без объяснения. — Тогда Совет получит отказ с объяснением. Петра посмотрела на неё поверх бокала. — Иногда я почти забываю, почему с тобой так трудно работать. — Вряд ли. — Действительно. Раэль осторожно наклонилась к Эбигейл. — Если я уроню ложку, это будет дипломатический кризис или семейная традиция? — Раэль. — Я уточняю правила дома. — Ешь. — Это не правило. Это приказ. — Отлично. Выполняй. Сара не повернула головы. Петра тоже. Обе сделали вид, что ничего не слышали. Это была их первая совместная ложь за вечер. Потом Эбигейл потянулась к блюду, стоявшему слишком далеко. Не нашла рядом салфеток. Посмотрела в сторону Сары и произнесла совершенно автоматически: — Тётя Сара, передай, пожалуйста, салфетки. Анакостия пнула её сапогом под столом. Не сильно. Но достаточно. Эбигейл дёрнулась. — Да что такое, Костя? Тишина наступила не сразу. Сначала Сара повернула голову к салфеткам. Протянула руку. Подняла их. И лишь потом в комнате стало понятно, что именно сейчас произошло. Эбигейл застыла с протянутой ладонью. Она назвала Главнокомандующую армии тётей Сарой. При Петре. При майоре. При кадетах. При бидди. И, получив предупреждение от майора, немедленно обратилась к ней Костей. Не «майор Куортермейн». Не «мэм». Костей. Так, как обращалась в детстве, когда Анакостия толкала её локтем, отбирала запрещённую сладость или пыталась остановить очередную Беллвезерскую гениальную идею до того, как она становилась происшествием. Сара задержала салфетки в руке всего на секунду. Потом спокойно передала их Эбигейл. — Держите. — Спасибо… Эбигейл не договорила. Слово «генерал» опоздало. «Тётя» уже прозвучало. Исправлять его теперь означало признать, что случилось что-то страшное. Не исправлять — тоже. Костя смотрела в тарелку с выражением человека, который сама только что нарушила протокол и теперь не могла решить, обязана ли составить доклад на себя, на Эбигейл или сразу на обеих. Петра подняла бокал. Раэль перевела взгляд с Эбигейл на Анакостию. Потом на Сару. Потом снова на Эбигейл. Талли сидела совершенно неподвижно. Агнес выдержала ещё несколько секунд. — Сара, — сказала она наконец, — скажи детям, что им не нужно прямо сейчас отправляться пешком в Форт-Салем под трибунал. Сара медленно повернула к ней голову. — Никто не собирался отправлять их под трибунал. — Хорошо, — сказала Агнес. — Потому что, судя по лицу Эбигейл, маршрут она уже продумала. Раэль фыркнула. Эбигейл закрыла глаза. — Я не… — Девочка моя, — продолжила Агнес, — я помню тебя ребёнком. Ты точно так же выглядела перед тем, как признавалась, что разбила что-нибудь дорогое. — Я ничего не разбила. — Пока. — Агнес, — предупредила Сара. — Что? Я успокаиваю ребёнка. — Я не ребёнок, — сказала Эбигейл. Анакостия тихо произнесла: — Это спорное утверждение. Эбигейл резко повернулась к ней. — Ты меня только что пнула. — Я пыталась спасти тебя. — От чего? Раэль подняла руку. — От родственных связей при исполнении. Талли не удержалась и рассмеялась. Эбигейл посмотрела на неё. — И ты туда же? — Я ничего не сказала. — Ты смеёшься. — Это медицинская реакция. Раэль ударила ладонью по столу без звука. — Она учится. Сара подняла бокал с водой. Уголок её рта дрогнул. Совсем немного. Петра увидела. Талли тоже. Сара поняла это по тому, как Талли посмотрела на неё: не внутрь, не так, будто знала, что происходит в контуре, а просто внимательно, человечески, поймав крошечную перемену лица. Сара немедленно вернула выражение на место. Петра спросила: — Вам смешно, генерал? — Нет. — Разумеется. Эбигейл всё ещё держала салфетки. Будто это были вещественные доказательства. Потом посмотрела на Петру. — Мам… Петра подняла бровь. Эбигейл сглотнула. — Можно мы один вечер побудем немного нормальными людьми? Раэль шепнула: — Поздно. Эбигейл пнула её. — Как раньше, — продолжила она. — Хоть чуть-чуть. Петра не ответила сразу. Посмотрела на дочь. На Анакостию рядом с ней. На Сару, сидевшую с бокалом так, будто никакого слова «тётя» не существовало. — Я не уверена, что кто-либо за этим столом когда-нибудь соответствовал определению нормального человека, — сказала она. — Это разрешение? — спросила Раэль. — Это наблюдение. — У вас всё звучит как отчёт, — пробормотала Раэль. Эбигейл снова наступила ей на ногу. Агнес довольно откинулась на спинку стула. — Отлично. Теперь можно рассказывать правду. — Нет, — одновременно сказали Петра, Сара и Анакостия. — Слишком поздно, — ответила Агнес. ⁂ Первой жертвой стала Эбигейл. Это было неизбежно. Агнес помнила её не через Сару. Не через передаваемую память старых Сестёр. Сама. Своими глазами. Она находилась рядом с Сарой уже тогда, когда Эбигейл не доставала ногами до пола, а Анакостия пыталась выглядеть взрослой раньше, чем стала достаточно высокой для офицерского кителя. — Она однажды пыталась доказать, что десерт является стратегическим ресурсом, — сказала Агнес. Эбигейл медленно положила вилку. — Нет. — И должен распределяться между детьми старших домов с учётом будущей политической пользы. Раэль уставилась на неё. — Беллвезер. — Мне было девять. — Одиннадцать, — сказала Анакостия. — Почему ты помнишь? — Потому что кто-то должен. — Я была ребёнком. — Ты была Беллвезер. Это хуже. Талли прикрыла рот ладонью. — Потом она спрятала пирог, — добавила одна из бидди. — Я не прятала. — Спрятала, — сказала Анакостия. — Он был неправильно распределён. Раэль легла лбом на стол. — Я больше не могу. Она родилась такой.

***

Сара и Петра продолжали обсуждать Совет. Очень настойчиво. — Я считаю, — сказала Сара, — что отдельный запрос должен проходить через мой кабинет. — Это создаст дополнительную бюрократию. — В данном случае бюрократия полезна.

***

— А затем Эбигейл решила, — продолжила Агнес громче, — что дети дома Тарн недостаточно перспективны, чтобы получить ягоды. — Это ложь. — Это была ежевика, — поправила Анакостия. Петра опустила взгляд в бокал. Сара посмотрела на неё. — Не смейся. — Я не смеюсь. — Вы обе ужасно лжёте, — сказала Раэль. Сара повернулась к ней. Раэль выпрямилась. — Мэм. Эбигейл выдержала ещё две истории. На третьей объявила: — Если вы всё равно собираетесь меня позорить, то хотя бы не за столом. Петра подняла бровь. — Это мой стол. — Именно. Я знаю, где в этом доме удобнее позорить вашу дочь. Анакостия отпила воды. — Логично. Петра повернулась к ней. — Не помогай. — Я на стороне фактов. Эбигейл поднялась. Раэль встала сразу за ней. Бидди тоже начали выбираться из-за стола, переговариваясь о том, что в гостиной удобнее, диваны мягче, а компромат лучше воспринимается возле камина. Талли поднялась последней. На мгновение посмотрела на Сару. Не спрашивая мысленно. Не ожидая, что та услышит. Просто проверяя лицом: можно ли идти вместе со всеми. Сара не остановила. Этого оказалось достаточно. В гостиную ушла почти вся шумная волна: Эбигейл впереди, Раэль за ней, Талли рядом с Агнес и Мартой, Анакостия последней — всё ещё изображая сопровождающего офицера, хотя уже дважды уточнила возраст участников детской диверсии. Сара осталась за столом. Петра тоже. Из соседней комнаты донеслось: — Раэль, не трогай пластинки! — Почему у вас всё дороже моей жизни? — Не всё. — Спасибо, Эбигейл. — Некоторые вещи дешевле. Сара подняла бокал. Петра налила себе ещё вина. Они несколько секунд молчали. — Это ваша дочь, — сказала Сара. — Это твои бидди. — Мои бидди сидели спокойно, пока ваша дочь не попросила нормальный вечер. Из гостиной раздался голос Агнес: — Мне было очень трудно сидеть спокойно! Сара закрыла глаза. — Я не обращалась к вам. — Я знаю! Петра улыбнулась. — Не хотите пойти туда? — Нет. — Даже не интересно? — Мне не обязательно находиться в той же комнате, чтобы знать, что делают мои бидди. Петра посмотрела на неё. — Меня эта часть вашей жизни, признаться, всё ещё немного настораживает. — Вы знали предыдущих Сестёр. — Знала. Но знать и слышать собственные воспоминания в чужих голосах — не одно и то же. — Они не читают ваши мысли. — Это должно меня успокоить? — Должно. Из гостиной донеслось: — Подождите. Она была мокрая? Голос Эбигейл: — Эту историю мы не рассказываем. Агнес, довольная до неприличия: — Ленточки были уже после воды. Сара поставила бокал. — Нет. Петра повернула голову к двери. — Что именно «нет»? — Мы туда не идём. — Я пока ничего не предложила. — Вы собираетесь. Из гостиной донеслось: — На сабле тоже была ленточка? Сара закрыла глаза. Петра медленно отодвинула стул. — Теперь собираюсь. — Петра. — Сара. — Вы должны это остановить. — Не знаю, как ты, но меня это уже не столько тревожит, сколько интересует. Она встала. Задвинула стул. Сара осталась сидеть. Петра сделала два шага. Остановилась. Оглянулась. Сара не двигалась. Петра пошла дальше. Сара взяла бокал. Поставила обратно. Встала. Ты трижды отказалась, заметила Агнес внутри контура. Я иду остановить происходящее. Конечно. Молчать. Я не произнесла ни слова. Сара пошла следом за Петрой. ⁂ Гостиная выглядела хуже, чем ожидалось. И значительно живее. Эбигейл стояла возле музыкального шкафа, пытаясь одной рукой удержать пластинку, а другой не подпустить к ней Раэль. Талли сидела на краю дивана рядом с бидди. Анакостия устроилась возле книжных полок и всё ещё сохраняла выражение лица человека, не имеющего никакого отношения к происходящему. Агнес рассказывала: — Сара стояла мокрая с головы до сапог. С синим солнцем на щеке и каким-то кривым ящером на руке. — Это был дракон! — возмутилась Эбигейл. — Это была защитная печать! — сказала Анакостия. — Это был позор... — произнесла Сара от двери. Все повернулись. Раэль просияла. — Значит, правда? — Нет. — Да, — сказала Петра. — Безусловно, — добавила Агнес. — Операция была успешной, — сказала Анакостия. Сара посмотрела на неё так, будто обнаружила государственную измену в собственном штабе. Петра указала Саре на маленький столик возле высокого окна. Рядом стояли два кресла. Не в центре гостиной. Но и не за её пределами. Место, откуда можно было видеть всех и делать вид, будто не участвуешь. Петра прошла к бару. Достала графин виски. Два низких бокала. Вернулась к столику и налила. — Ну что, — спросила она, передавая один Саре, — будем исполнять роли родителей на детском утреннике? Сара посмотрела на неё. — Это не детский утренник. Из центра комнаты донеслось: — Раэль, не трогай это, оно дороже твоей стипендии! — У меня нет стипендии! — Вот именно! Петра чуть подняла бокал. — Выглядит достаточно близко. — Этот цирк устроила ваша дочь. — И твои бидди. — Мои бидди — ещё не весь цирк. Петра замерла с бокалом у губ. — Именно. Сара поняла ошибку. Слишком поздно. — Я имела в виду… — Я знаю, что ты имела в виду. — Сомневаюсь. Петра посмотрела в гостиную. — Там действительно не только твои бидди. Сара молчала. — Там Костя. — Майор Куортермейн отвечает за кадетов. — Костя, — повторила Петра. — Которую ты забирала из дома воспитанниц. Которой пыталась стать родителем, не имея ни дома, подходящего для ребёнка, ни времени, подходящего для жизни. — Это не имеет отношения к вечеру. — Там Эбигейл. — Ваша дочь. — Моя дочь. И твоя племянница во всём, кроме крови и бумаги. Ребёнок, который рос у тебя на руках и считал тебя запасным взрослым на случай, если собственные закончатся. Сара сделала глоток. Петра продолжила: — Там Раэль. Девочка, которая вернула мне Эбигейл. И которую все твои бидди три дня носили внутри себя вместе с памятью Талли. — Коллар является частью отряда. — Разумеется. Петра перевела взгляд на Талли. Та слушала Агнес и улыбалась, не зная, что в другом конце комнаты обсуждают её место в этой странной конструкции. — А Крейвен, — сказала Петра, — отдельная история. Сара поставила бокал на стол. — Не начинай. — Я не начинала. Начала Эбигейл, когда назвала тебя тётей. — Это была привычка. — Именно. — Старая. — Привычки не сохраняются там, где ничего не осталось. Сара посмотрела на неё. — Что именно, по-вашему, я отрицаю? — Что цирк, как ты решила его назвать, имеет к тебе отношение не только благодаря бидди. — Не имеет. Петра улыбнулась. Не победно. Почти устало. — Посмотрим, как долго ты сможешь это повторять. — В отличие от вас, я умею различать личное и служебное. — Конечно. — Петра. — Сара. Они замолчали. Перед ними в отражении окна двигалась гостиная: Эбигейл возле музыкального шкафа, Раэль на ковре, Талли рядом с бидди, Анакостия у книжных полок. Старые и новые связи. Один кадр. Ни одного официального названия. Петра легко коснулась своим бокалом бокала Сары. — За то, чтобы быть рядом и не мешать детям разрушать дом. — Ваш дом. — Ваши бидди. — Ваша дочь. — Делим ответственность поровну? — Я не признаю участия. — Конечно. Они выпили. Сара не улыбнулась. Но и не ушла. ⁂ Агнес продолжила историю Первого Дождя. — Детская версия старого обряда, — объяснила она Талли. — Взрослые называли это очищением перед осенью. Детям просто разрешали бегать с водой, краской и ложным чувством безнаказанности. — Не ложным, — сказала Эбигейл. — Нас никто не наказал. — Потому что взрослые были слабы, — сказала Сара от окна. — Потому что ты САМА смеялась Тетя Сара! — ответила Эбигейл. Сара замолчала. Талли посмотрела на неё. Не с уверенностью человека, который знает чужие чувства. С осторожным удивлением. — Мне было восемь, — сказала Эбигейл. — Практически двенадцать... — поправила Анакостия. — Мне было восемь эмоционально. — Мне было Четырнадцать, — сказала Анакостия. Агнес подняла палец. — Практически пятнадцать. До дня рождения оставалось две недели. Не строй из себя ребёнка. — Возраст не освобождает от ответственности, — сказала Сара. — Вы руководили нападением на старшее командование? — спросила Талли. Анакостия посмотрела на неё. — Я обеспечивала логистику. — Несла второе ведро, — сказала Эбигейл. — Для баланса. — Маршрут отхода был прекрасный, — добавила Костя. — Вы споткнулись о клумбу, — сказала Сара. — Потому что Беллвезер покинула строй до сигнала. Раэль сидела на ковре, обхватив колени. — Подождите. Они действительно облили вас водой? Сара медленно повернула голову. — Коллар. — Я просто уточняю исторический факт. — Вы наслаждаетесь. Раэль подумала. — Да. — Поразительная честность. — Я работаю над собой. Эбигейл продолжила: — После воды была вторая фаза. Талли подалась вперёд. — У вас была вторая фаза? — Крейвен, — сказала Сара. — Я больше ничего не спрошу. Анакостия произнесла: — Это ложь. Раэль кивнула: — Абсолютная. Эбигейл сдалась: — Вторая фаза называлась «украшение победителя». — Я не была победителем, — сказала Сара. — Ты пережила нападение. — Я была жертвой. — Очень торжественной жертвой. Агнес начала перечислять: — Синие и серебряные ленты в волосах. — На кителе, — добавила Эбигейл. — Синее солнце на щеке, — сказала Петра. — Защитная печать на руке, — уточнила Анакостия. — Кривой ящер, — напомнила Агнес. — Дракон! Петра отпила виски. — И одна красная ленточка на сабле. Сара резко повернулась к ней. — Сабля не участвовала. — Она висела на тебе. — Это не делает её участником. — Поздно, — сказала Петра. Талли тихо спросила: — И вы позволили? Комната стала тише. Не потому, что вопрос был запрещённым. Потому что был слишком простым. Сара стояла у окна, держа бокал. Форма снова превратилась в рамку, в которую она пыталась вернуть себя. Петра ответила первой: — Да. Позволила. Талли посмотрела на Сару. — Почему? Сара ответила сразу: — Потому что дети Беллвезеров не умеют останавливаться. — Потому что ты смеялась, — снова сказала Эбигейл. На этот раз тише. Сара не ответила. Эбигейл смотрела уже не на остальных. На неё. — Не сразу. Сначала ты выглядела так, будто собираешься отправить под трибунал всех участников операции. Потом Костя попыталась привязать ленту тебе к волосам и запуталась, а я сказала, что у неё руки как у козы. — У козы нет рук, — автоматически произнесла Анакостия. Эбигейл улыбнулась. — Ты и тогда это сказала. Раэль прыснула. — И Сара рассмеялась, — продолжила Эбигейл. — Совсем немного. А потом наклонилась, чтобы мы достали. Талли смотрела на Сару так, будто ей показали доказательство существования другого мира. Не тайного чувства. Не романтического знака. Просто мира, в котором Сара Алдер могла позволить детям облить себя водой, разрисовать и вплести ленты в волосы. — Воспоминания детей ненадёжны, — сказала Сара. Петра посмотрела в бокал. — Воспоминания матерей ещё хуже. — Я не была вашей матерью. — Нет, — сказала Петра. — Но ты была рядом. Спорить с этим оказалось нечем. ⁂ Эбигейл сама вернулась к музыкальному шкафу, провела пальцами по краю пластинки и сказала: — На самом деле самая позорная история не про Первый Дождь. Сара и Петра одновременно посмотрели в её сторону. — Беллвезер, — сказала Сара. — Не про тебя. — Это редко правда. Раэль устроилась удобнее. — Я готова. — Твоё лицо мешает мне продолжать. — Поздно. Я уже счастлива. Эбигейл вдохнула. — В тот вечер должен был быть большой ужин. С гостями. С рассадкой. Петра нахмурилась. — Какой именно? — Тот, после которого Сара должна была уехать? Петра медленно поставила бокал... Сара не двигалась. — Я знала, — продолжила Эбигейл, — что после ужина у неё машина в Форт, а утром вылет. — В Вашингтон, — сказала Сара. — Да. Эбигейл смотрела на неё, а не на мать. — И я не хотела, чтобы ты уезжала. В комнате стало тихо. — Я украла бумаги с рассадкой. Петра повернула к ней голову. — Что? Раэль закрыла рот ладонью. Анакостия медленно приподняла брови. — Это была ты? — спросила Петра. Эбигейл кивнула. — Я спрятала твои перчатки. — Я обвинила горничную. — Знаю. — Эбигейл. — И запонку отца. На этот раз Петра просто смотрела. — Он искал её двадцать минут. — Я положила её в коробку с лентами. — Мы нашли её через месяц. — Я знаю. — Ты всё это сделала, чтобы задержать ужин? — Чтобы задержать Сару. Сара стояла у окна неподвижно. Эбигейл сглотнула. — Я думала, если гости не смогут сесть, ты не найдёшь перчатки, а отец не сможет закончить одеваться, всё начнётся позже. И Сара останется ещё хотя бы на час. — Ты могла попросить, — сказала Петра. Эбигейл усмехнулась без веселья. — Я была Беллвезер. Мы не просили. Мы устраивали логистические катастрофы. Анакостия тихо сказала: — Это, к сожалению, правда. Сара наконец спросила: — Почему вы не сказали тогда? Эбигейл посмотрела на неё. — Потому что ты всё равно уехала. Не обвинение. Факт ребёнка, который много лет хранил обиду, уже не помня, что это обида. — И потому что я думала, что тебе было всё равно. Петра закрыла глаза. Агнес перестала улыбаться. Сара очень медленно поставила бокал на столик. — Мне не было всё равно. Эбигейл ждала. В комнате никто не двигался. — Я не могла отменить вылет, — продолжила Сара. — Но могла остаться до утра. — Почему не осталась? Сара не ответила сразу. Агнес посмотрела на неё. Она действительно была там. Не знала историю через память контура. Не получила её от предыдущих Сестёр. Она помнила тот вечер сама: Сара, стоявшая в холле уже в перчатках; ребёнок, который делал вид, что не плакал; Петра, ещё не знавшая, кто разрушил половину подготовки. — Потому что уже тогда считала, что расстояние решает больше проблем, чем создаёт, — сказала Агнес. Сара резко посмотрела на неё. — Я не просила отвечать за меня. — Но я была там. — Это ничего не меняет. — Для тебя — возможно. Агнес повернулась к Эбигейл. — Я видела, как ты смотрела из окна, пока машина не исчезла. И видела Сару в машине. — Агнес. — Я молчала тогда. Достаточно. Сара закрыла контур на секунду. Агнес не сопротивлялась. Просто закончила вслух: — Ей не было всё равно. Эбигейл опустила глаза. Потом кивнула. Маленькое, осторожное движение. Будто принимала объяснение не полностью. Но принимала. ⁂ Петра не позволила тишине стать похоронной. Она перевела взгляд на Анакостию. — Костя впервые приехала в этот дом с одной сумкой и почти час не снимала пальто. Анакостия закрыла глаза. — Петра. — Это семейный вечер. — Вы сами утверждали, что он не семейный. — Ситуация развивается. Раэль посмотрела на Костю. — Почему вы не снимали пальто? — Я не знала правил. — Каких? — Всех. Петра села удобнее. — Сара привезла её из дома воспитанниц Форта в субботу утром. Талли посмотрела на Сару. — Сколько вам было? — спросила Раэль. — Одинадцать — Практически двенадцать? — уточнила Эбигейл. Анакостия посмотрела на неё. — Не испытывай судьбу. Петра продолжила: — Это были первые выходные. Сара хотела показать, как может выглядеть жизнь Кости, если та согласится, чтобы Сара стала её прямым опекуном. — Но забрать вас насовсем она не могла, — тихо сказала Талли. Анакостия кивнула. — Главнокомандующая живет в административном корпусе. — У вас была отдельная комната, — сказала Сара. — Возле кабинета, где совещания иногда начинались раньше завтрака. А иногда и посреди ночи! — Там было безопасно. — Я не спорю. Петра посмотрела на Талли. — Костя продолжала жить с другими детьми. Сара забирала её на выходные, когда могла. Иногда сюда. Иногда к себе. — К себе — это в административный корпус? — спросила Раэль. — Да. — Это звучит как самое страшное место для ребёнка. — Там была библиотека, — сказала Анакостия. — Отменяю. Второе самое страшное. — Коллар. Петра улыбнулась. Ну и Сары есть еще собственность.. правда не всегда есть время там находиться... — Несколько раз Сара брала её в поездки. — Вашингтон и Гаага, — сказала Сара. — Пока Сара сидела на заседаниях, Костя оставалась с адъютантом. После официальной части они уходили в город. — Вы путешествовали с Генералом Алдер? — Дважды. — И выжили? — Коллар. — Простите. Талли улыбалась. Сара заметила. — Что вас развеселило, Крейвен? — Ничего. — Это неправда. — Я просто представила вас на прогулке. — Я умею ходить по городу. — Я не сомневаюсь. — Ваше лицо сомневается. Талли прикусила губу. Раэль прошептала: — Крейвен. — Я ничего не сказала. — Вот именно. У тебя всё на лице. Агнес довольно откинулась на спинку. —Она думает о том, держала ли ты Костю за руку наверное... Сара медленно вдохнула. Агнес. Талли спросила вслух: — Вы держали её за руку? Сара закрыла глаза. Раэль уронила голову пытаясь спрятаться за собственные волосы. Эбигейл прикрыла рот ладонью. Анакостия посмотрела на Талли почти с сочувствием. — Это было внутри? — спросила она. — Да. — Уже нет, — сказала Петра. Сара открыла глаза. — Крейвен. — Простите. — Нет, — сказала Петра. — Держала. Костя повернулась к ней. — Тётя Петра. — В Вашингтоне, — невозмутимо продолжила Петра. — Костя потерялась в толпе после военного приёма. После этого Сара держала её за руку до самой гостиницы. — Я не потерялась. Мы временно утратили визуальный контакт. Раэль согнулась над столом. — Богиня, она всегда была такой. — Хуже, — сказала Эбигейл. — Маленькой она ещё пыталась выглядеть старше. Талли посмотрела на Костю. — Вам нравилось? Анакостия подумала. — Я делала вид, что это часть обучения. — В двенадцать лет? — спросила Раэль. — Я была серьёзным ребёнком. Эбигейл фыркнула. — Ты была невыносимой. — Ты прятала пироги по политическим причинам. — Мы сейчас говорим не обо мне. Петра продолжила: — Сара и я начали чаще проводить выходные вместе, чтобы девочки не оставались одни. Разница в возрасте между Костей и Эбигейл была слишком большой, чтобы они росли как ровесницы. Но достаточно небольшой, чтобы Анакостия успела побыть всем сразу: старшей девочкой, недовольным надзирателем, защитницей и почти сестрой. — Она проверяла мои уроки, — сказала Эбигейл. — Потому что ты их не делала. — Я делегировала. — Ты пыталась заставить другого ребёнка переписать за тебя упражнение. — Ему нравилось писать. — Ему было шесть. Раэль посмотрела на Эбигейл с восхищённым ужасом. — Ты чудовище. — Я была ребёнком. — Защита использована в четвёртый раз, — сказала Анакостия. Петра посмотрела на Костю. — Ты всё равно каждый вечер спрашивала, когда Сара отвезёт тебя обратно. — Это был вопрос логистики. Анакостия замолчала. Сара сказала: — Она не верила обещаниям, у которых не было даты. Костя посмотрела на неё. — Вы всегда называли дату. — И возвращалась, — добавила Петра. Тишина снова стала мягче. Раэль спросила: — А вы называли Петру мамой? — Нет. — Никогда? — Никогда. Петра подняла бровь. Анакостия не посмотрела на неё. — Иногда тётей Петрой.. как сейчас было..       Эбигейл улыбнулась. — Иногда? — Редко. — Вчера утром ты… — Беллвезер. — Молчу. Агнес сказала: — Зато Сара называла её доченькой. Анакостия резко повернулась. — Нет. — Да. Сара закрыла глаза. — Агнес. — В тёмном коридоре, — продолжила та. — Костя была уже старше. Почти готовилась к службе. Остановила Сару во время учебного патруля и потребовала назвать себя и цель передвижения. Раэль медленно улыбнулась. — Майор задержала Главнокомандующую? — Я следовала протоколу. — В собственном доме? — Было темно. — Сара ответила: «Солнце моё, вы собираетесь арестовать меня в моем Форте?» — сказала Агнес. Раэль рухнула на ковёр. Анакостия смотрела на Сару. — Вы обещали никогда это не вспоминать. — Я ничего не рассказываю. — Но ваши бидди рассказывают. — Это постоянная проблема. Агнес закончила: — Потом Сара похлопала её по плечу и сказала: «Хороший солдат. Но не забывай, что я генерал всей армии. Не только твоя мать». Талли перестала улыбаться. Не потому, что история стала грустной. Потому что последняя фраза прозвучала слишком настоящей. Анакостия посмотрела на Сару. — Вы сказали это один раз. — Этого было достаточно. — Да, — ответила Костя. — Было. Петра отпила виски. — Семья, которую никто не называл семьёй. Сара бросила на неё взгляд. — Не начинай. — Я ничего не начинала. Я подвожу промежуточный итог. ⁂ Для восстановления равновесия Сара рассказала историю о Петре. — Перед одним из приёмов ей заплели волосы так туго, что она не могла улыбаться. Петра медленно повернулась. — Сара. Раэль села прямо. — Да. — Мне было двенадцать, — сказала Петра. — Тринадцать, — поправила Сара. Анакостия подняла бровь. — Теперь возраст важен? — Историческая точность. — Что произошло? — спросила Талли. Петра ответила сама: — Сара увидела, что мне больно. Забрала ленты у служанки и расплела всё. — Работа была выполнена плохо. — Она сказала: «Если вам больно, это не дисциплина. Это плохая работа». Талли посмотрела на руки Сары. Сара заметила. — Крейвен. Талли подняла глаза. — Я ничего не сказала. — Именно поэтому предупреждаю. — Я просто смотрела. — Я вижу. Петра тихо сказала: — И заплела заново. Не так торжественно. Зато без боли. — Боль не улучшает симметрию. Агнес фыркнула. — Врёт. Она просто не выносила, когда дети морщились. — Вы сегодня особенно разговорчивы. — Я сегодня особенно права. ⁂ Коза появилась почти неизбежно. Агнес сказала: — Патруль с козой. Анакостия откинулась на спинку кресла. — Нет. Петра улыбнулась. — Это хорошая история. — Для кого? — Для всех, кроме тебя. Анакостии было достаточно лет, чтобы ей доверили сопровождение младших Беллвезеров по саду во время приёма. Эбигейл услышала, что в хозяйственном дворе держат боевого фамильяра. — Я не могла знать, что это обычная коза. — Ты видела коз раньше, — сказала Анакостия. — Не в боевом контексте. — Боевого контекста не было. Коза съела половину рапорта Кости. Раэль замерла. — Что? — Черновика, — уточнила Анакостия. — Коза не знала, — сказала Сара. — Она знала, что делает. Костя потребовала: — Верните имущество армии Соединённых Штатов. Козе было безразлично. После этого она двинулась в сторону гостей, а Анакостия встала между ней и представителями нескольких старших домов, держа в одной руке остатки документа. — Это было профессионально, — сказала Костя. — Это было незабываемо, — ответила Сара. На этот раз она улыбнулась. По-настоящему. Коротко. Но без попытки сразу это спрятать. Талли увидела. Просто увидела. Не узнала причины. Не услышала комментариев Агнес. Не сделала вид, будто понимает больше остальных. Её собственная улыбка стала шире. Агнес внутри контура сказала: Она смотрит. Я вижу. И тебе нравится. Сара подняла бокал. Талли заметила движение, но не могла знать, что за ним стояло. Козу в конце концов обезвредила Эбигейл. Она скормила ей пирожное. — Оно было невкусное. Петра закрыла глаза. — Это был десерт дома Свон. — Вот. Сара посмотрела на Петру. — После этого Свон два года не приносили пирожные на общие приёмы. Раэль села на локтях. — Значит, Эбигейл спасла общество от плохой выпечки через козью диверсию? — Я не диверсантка. — Была, — сказала Анакостия. — Успешная, — добавила Сара. Эбигейл гордо подняла подбородок. — Спасибо, тётя Сара. На этот раз слово не напугало её. Не заставило искать глазами ближайший путь до трибунала. Оно просто осталось в комнате. ⁂ Позже Агнес посмотрела на Эбигейл и сказала: — Я была здесь, когда ты уезжала в школу. Эбигейл повернулась к ней. — Ты тоже провожала меня? — Я стояла за Сарой. Сара у окна стала неподвижнее. — Я помню маму, бабушку, отца. Костю, которая приехала из Форта. Сару на крыльце. — И нас, — сказала Агнес. — Других Сестёр. Я уже была с Сарой тогда. — Я не помню. — Тебе незачем было помнить бидди по отдельности. Мы всегда стояли рядом с ней. Агнес посмотрела на Сару. — Но я помню всё своими глазами. Не как её память. Не как часть контура. Я сама была на том крыльце. Эбигейл опустилась на диван. — Я обняла Сару? — Последней. Быстро. Чтобы никто не понял, что тебе страшно. — Я забыла. — Ты не забыла, — сказала Агнес. — Просто долго не возвращалась туда. Петра провела пальцем по краю бокала. — После твоего отъезда всё изменилось. — Почему? — Костя уже служила. Ты училась в другом штате. Выходные, которые мы когда-то собирали ради вас обеих, перестали быть необходимы. — А вы с Сарой? Петра посмотрела на неё. — Мы продолжили встречаться по работе. Анакостия тихо сказала: — И собачиться по работе. Сара повернулась. — Майор. — Историческая точность. Эбигейл посмотрела сначала на мать, потом на Сару. — Когда я уезжала, вы стояли на одном крыльце. Когда я пришла в армию, вы разговаривали так, будто ненавидите друг друга. — Мы не ненавидели, — сказала Петра. — Формулировка тенденциозна, — добавила Сара. Раэль шепнула: — Значит, ненавидели. — Коллар. — Молчу. — Почему мне никто не сказал? — спросила Эбигейл. Сара ответила: — Потому что вас это не касалось. — Ты была частью моей семьи. Как это могло меня не касаться? Сара замолчала. Петра поставила бокал. — Если бы со мной, твоим отцом и остальными Беллвезерами что-то случилось, Сара отвечала бы за тебя. Эбигейл медленно повернулась к матери. — Что? — Это было закреплено в семейных документах. — Я не знала. — Тебе незачем было знать. — Вы назначили её моим запасным родителем и решили, что мне незачем знать? — Формулировка была другой. — Какой? Сара ответила: — «Лицо, ответственное за безопасность, образование и дальнейшее положение наследницы». Эбигейл посмотрела на неё. — Ты помнишь дословно? — Я подписывала документ. — Если бы всё действительно случилось… Сара встретила её взгляд. — Вы не остались бы одна. Просто. Без звания. Без попытки спрятать смысл за приказом. Раэль коснулась колена Эбигейл. Анакостия сидела с другой стороны. Петра была матерью. Костя — старшей сестрой, которая никогда не называлась сестрой. Сара — взрослым, который должен был остаться, если исчезнут все остальные. Агнес — человеком, способным подтвердить, что эту семью не придумали сегодня вечером. Они были сложены в неё. Просто конструкция не имела названия. — Это самый ненормальный семейный ужин, на котором я была, — сказала Раэль. Эбигейл вытерла глаза. — Ты говорила, что это не семейный ужин. — Я ошибалась. Петра приподняла бровь. — Коллар признала ошибку. Вечер становится историческим. ⁂ Сара долго смотрела на Раэль. Не так, чтобы это стало очевидным сразу. Но Талли заметила. Петра тоже. Раэль сидела на ковре рядом с Эбигейл, немного растерянная после разговора о чужой семье, в которую её впустили за поступок, о котором она сама не умела говорить без злости. Сара хотела сказать что-нибудь ей. Не как Главнокомандующая кадету. Как человек, знавший её мать. Но Сара редко начинала такие разговоры без служебной опоры. Она повернулась к Петре. — Напомни, где именно Вилла Коллар провалила мой план. Раэль застыла. Петра посмотрела на Сару внимательнее. Поняла, что вопрос задан не ради неё. — На побережье, — сказала она. — Операция с эвакуацией. Сара перевела взгляд на Раэль. — Ваша мать решила, что мой план слишком медленный. Раэль тихо фыркнула. — Звучит как она. — Это не комплимент. — Она бы всё равно приняла. — Вилла вмешалась до сигнала. Петра подняла бровь. — И провалила операцию? Сара посмотрела на неё. — Она провалила план. Раэль вскинула подбородок. — А операцию? Сара выдержала паузу. — Операцию она спасла. Раэль отвернулась первой. Но улыбка у неё была настоящей. Маленькой. Злой. Гордой. — Да, — сказала она. — Звучит как мама. Сара посмотрела на неё ещё секунду. Потом на Эбигейл. На Талли. — Беллвезер, Коллар и Крейвен, — сказала она. — Веками эти фамилии создавали проблемы по отдельности. В этом поколении армия решила объединить их в один отряд. Эбигейл выпрямилась. — Мы не проблема. Анакостия кашлянула. Раэль указала на неё пальцем. — Не смейте соглашаться молча. Талли осторожно произнесла: — Возможно, мы иногда создаём… обстоятельства. Сара посмотрела на неё. — Крейвен, это худшая возможная формулировка. Она звучит как начало отчёта. Петра тихо рассмеялась. — Историческое бинго. — Это не бинго. — А что? Сара посмотрела на всех троих. — Предупреждение. Раэль улыбнулась шире. — Тогда поздравляю, генерал. Вам выпал джекпот. — Коллар, не испытывайте судьбу. — У нас уже есть Беллвезер и Крейвен. Судьба сама пришла. Талли закрыла лицо ладонью. Эбигейл пробормотала: — Мы умрём. Анакостия сказала: — Если продолжите — не от судьбы. ⁂ Петра посмотрела на Талли. — Возможно, всё-таки хорошо, что ваша мать не служила. Талли медленно опустила руки. — Как мне сейчас это понимать? Раэль тихо сказала: — Я бы тоже хотела услышать объяснение. Петра улыбнулась. — Если бы ваша мать служила, мы могли бы оказаться сослуживицами. Я бы её знала. — А моих тёть? — Нет. Их служба не пересекалась с моей ни по времени, ни по должностям. Петра взяла бокал. — Я знаю почти всю армию своего поколения. Но вашу семью — нет. Талли на секунду посмотрела на Сару. Та не задала ни одного вопроса. И не собиралась. Сара уже видела Таллин дом. Не весь. Не как последовательный рассказ. Но обрывками памяти, которые Талли принесла в контур: двор, руки матери, землю под ногтями, свет в окне, запах сада после дождя. Бидди тоже видели эти старые образы. Не нынешние мысли Талли. Только то, что когда-то прошло через общую память. Петра не видела ничего. Костя тоже. — У нас был большой двор, — сказала Талли. — Не такой, как здесь. Без… всего этого. Она обвела взглядом гостиную, портреты и тяжёлое дерево. — Мы с мамой выращивали овощи. Были фруктовые деревья. Часть двора всегда была занята грядками, даже когда мама говорила, что в этот год посадит меньше. — И сажала больше? — спросила Петра. Талли улыбнулась. — Всегда. — Вы помогали? — Да. Иногда добровольно. Иногда потому, что мама находила меня раньше, чем я успевала спрятаться. Раэль посмотрела на неё. — Ты пряталась от работы в саду? — Я была ребёнком. Анакостия спокойно сказала: — Защита уже использовалась Беллвезер. Вам придётся найти другую. Талли рассмеялась. — Тогда я была маленькой и стратегически недоступной. — Хуже, — сказала Раэль. Петра спросила: — Ваша мать никогда не жалела, что не служила? Талли подумала. — Нет. Она считала, что отказ тоже может быть выбором. Даже если армия делает вид, что его нет. Сара чуть сильнее сжала бокал. Талли заметила движение. Не знала, что именно задело Сару. Не стала спрашивать. Просто продолжила: — Она хотела, чтобы дом оставался домом. Чтобы всё не превращалось в ожидание приказа. Петра перевела взгляд на Сару. Сара не ответила. Агнес сказала вслух: — Она показывала нам этот дом. Талли повернулась к ней. — Когда была с нами, — уточнила Агнес. — Мы помним старые картинки. Не то, о чём ты думаешь сейчас. Это уточнение прозвучало намеренно. Для Талли. Для остальных. Для самой Сары. — Я знаю, — сказала Талли. И на её лице мелькнула тоска. Не по чтению мыслей. По ощущению, что ничего не нужно было договаривать до конца. Марта мягко коснулась её плеча. Талли позволила. ⁂ О Salem Town бидди заговорили случайно. Одна из них посмотрела на Раэль и вдруг понизила голос, передразнивая Анакостию: — «Кадет Коллар, ваше чувство юмора будет внесено в отчёт как отягчающее обстоятельство». Другая подхватила: — «Назад. Все назад. Коллар, если вы ещё раз откроете рот, я закрою его приказом». Бидди засмеялись. Этот обрывок они действительно помнили. Он прошёл через Талли, когда она была частью контура: Раэль в общежитии изображала Костю после выезда в город, а Талли смеялась так сильно, что не могла дышать. Они помнили смешную часть. Контекста не было. Раэль не улыбнулась. Эбигейл тоже. Анакостия напряглась. Агнес заметила первой. — Что? — Это была не смешная история, — сказала Раэль. Бидди замолчали. Сара поставила бокал. — Какая именно? Анакостия ответила: — Выезд кадетов в Salem Town. Вторая неделя курса. — Мне докладывали об инциденте. — Да, мэм. — Кратко. Раэль зло усмехнулась. — Конечно кратко. Эбигейл посмотрела на неё. — Раэль. — В отчёте наверняка было написано: «Кадет Крейвен применила Work после агрессивной провокации гражданского лица». Чисто. Красиво. Если выбросить из истории всех живых людей. Талли опустила взгляд. Сара повернулась к ней. — Крейвен. — Это было давно, мэм. — Это не ответ. Раэль сказала: — Он толкнул её. Анакостия резко посмотрела на Талли. — Что? Вопрос был не офицерским. Настоящим. — Он толкнул вас? Талли кивнула. — Почему вы не сообщили мне? Раэль ответила раньше: — Потому что сначала он толкнул Глори. В комнате стало тихо. — Глори Моффет? — спросила Анакостия. — Да. — Она была участницей инцидента? — Он толкнул её первой, — сказала Талли. — Она отлетела и ударилась плечом. Потом подошёл ко мне. — Почему вы скрыли это? Талли посмотрела на Костю. — Потому что Глори втянули бы в разбор. — Она уже была участницей. — Не в отчёте. — Крейвен. — У неё были проблемы с голосом. Она боялась, что её отправят обратно или переведут. Если бы я сказала, что она была рядом, стали бы выяснять, что она сделала, что сказала, спровоцировала ли его. Я не хотела. Анакостия молчала. В тот день она увидела толпу. Крик. Гражданского в пространстве Талли. Применённую Work. И трёх кадетов, которых нужно было вывести раньше, чем гражданские потребуют показательного наказания ведьмы. Она не увидела первого толчка. И Талли ей не сказала. — Он подошёл близко, — продолжила Талли. — Я попросила отойти. Она остановилась. — Вслух? — тихо спросила Раэль. Талли закрыла глаза. — Не помню. После разъединения эта фраза звучала иначе. Теперь все понимали, почему Талли могла не помнить, какие слова сказала ртом, а какие остались внутри. — Потом он толкнул меня, — закончила она. — Я отбросила его Work. — Она не причинила ему серьёзного вреда, — сказала Раэль. — Просто убрала от себя. Сара посмотрела на Анакостию. — Что было в вашем отчёте? Костя не отвела глаз. — Гражданское лицо совершило агрессивную провокацию. Кадет Крейвен применила Work в публичном месте. Инцидент урегулирован на месте без дальнейших последствий. — Ни Моффет. Ни толчка. — Нет, мэм. — Почему? — Потому что полный отчёт, каким я его понимала тогда, мог запустить дисциплинарную процедуру против Крейвен за применение Work к гражданскому. Раэль резко спросила: — За то, что она защитилась? Анакостия посмотрела на неё. — За применение Work против гражданского лица. — Это не ответ. — Это армейский ответ. Раэль сжала челюсть. Эбигейл сказала: — Мы были второй неделей курса. Мы думали, что, если вокруг много взрослых, кто-нибудь обязательно видел всё. Петра спросила: — Взрослых было много? Талли подняла голову. — Людей было много. Не взрослых. Людей. Сара смотрела на неё. В старом отчёте существовала зелёная кадетка Крейвен, применившая Work в публичном месте. Перед ней сидела Талли, вставшая между гражданским и девочкой из своего дома, принявшая удар, защитившая себя и затем солгавшая, чтобы система не добралась ещё до одного кадета. Строку судить было легко. Человека — значительно труднее. — Завтра утром, — сказала Сара, — я хочу видеть все протоколы сопровождения кадетов в гражданских зонах за последние три года. Анакостия кивнула. — Да, мэм. — Полные и сокращённые версии всех отчётов о конфликтах. — Да, мэм. — И отдельный перечень случаев, когда защищавшая себя ведьма была указана в документах как основной источник угрозы. Петра сказала: — Разведка подключится. Сара посмотрела на неё. — Я не возражала, — добавила Петра. Агнес повернулась к Талли. — Прости нас, девочка. — За что? — Мы смеялись над тем, чего не понимали. Талли покачала головой. — Раэль действительно очень хорошо изображала Костю. Раэль подняла голову. — Спасибо. Анакостия медленно повернулась к ней. — Коллар. — Я ничего не делаю. — Ваше лицо делает. — Я не отвечаю за лицо. — С этого момента отвечаете. Воздух понемногу вернулся в комнату. ⁂ Чтобы спасти вечер окончательно, Раэль подняла руку. Эбигейл посмотрела на неё. — Нет. — Ты не знаешь вопроса. — Знаю по лицу. — Я ношу его в сердце с курса молодого бойца. — Пусть там умрёт. Раэль проигнорировала её. Посмотрела на Петру. На Анакостию. На Сару. — Кто устроил грозу на полосе препятствий? Сара не шелохнулась. Петра подняла бровь. Анакостия посмотрела в потолок. — Мы ползали по грязи, — продолжила Раэль. — Я не знала, что можно промокнуть изнутри. — Анатомически сомнительно, — сказала Анакостия. — Вы тоже бежали под дождём. Поэтому я почти верю, что это были не вы. — Почти? — Вы могли специально страдать вместе с нами ради дисциплины. Раэль повернулась к Петре. — Вам тогда было не до учебной роты. — Я предпочитаю более сухие методы воспитания. — Значит… Она посмотрела на Сару. — Это были вы? — Погодные условия соответствовали учебным задачам. Раэль открыла рот. — Это признание. — Это оценка условий. Агнес сказала: — Это была она. Раэль вскочила. — Я знала! — Сядьте, Коллар. — Вы пытались нас утопить! — Ни один кадет не утонул. — Потому что грязь была слишком густой! Эбигейл рассмеялась. Талли тоже. Сара посмотрела на неё. Тебе нравится, когда она смеётся, заметила Агнес. Достаточно. Талли увидела, как Сара чуть сильнее сжала пальцы на бокале. Не услышала Агнес. Не узнала причины. Только спросила: — Всё хорошо? Сара встретилась с ней взглядом. — Да. Талли подождала. На одну лишнюю секунду. Потом вспомнила. — Обычное? Раэль зажала рот рукой. Сара закрыла глаза. — Крейвен. Талли улыбнулась. — Простите. Петра сказала: — Первый учебный маршрут Беллвезеров тоже проходил в грязи. Эбигейл повернулась к ней. — Что значит «Беллвезеров»? — Семейная традиция. — Ты тоже падала? Петра выпрямилась. — С большим достоинством. Сара сухо произнесла: — Нет. Петра медленно повернула голову. — Сара. — Вы упали на втором повороте и заявили, что проверяете устойчивость грунта. Бидди засмеялись. — Предательница, — сказала Петра. — Историческая точность. Раэль смотрела на них с восторгом. — Это не издевательство над кадетами. Это наследственная травма. — Не называй это так, — попросила Эбигейл. — Но звучит похоже, — сказала Талли. Гостиная снова наполнилась смехом. И на несколько минут Сара позволила себе остаться внутри комнаты. Не в центре. У окна. С виски в руке. Рядом с Петрой. Достаточно близко, чтобы слышать. Достаточно далеко, чтобы продолжать лгать себе. ⁂ Она решила уехать первой. Бидди начали собираться. Анакостия должна была остаться до утра и сопроводить кадетов обратно в Форт. Петра проводила Сару в холл. Из гостиной доносился спор о комнатах. — Раэль, ты не будешь спать поперёк моей кровати. — Откуда ты знаешь? Мы ещё не пробовали. — В доме есть гостевые комнаты. — Но мы один отряд. Голос Анакостии: — Принадлежность к одному отряду не требует совместного сна. Сара натянула первую перчатку. Петра сказала: — Всё ещё считаешь, что цирк к тебе не относится? — Я считаю, что ваша дочь нуждается в более строгом контроле. — Эбигейл только что призналась в преступлении десятилетней давности. — Тем более. — Костя останется. — Таков приказ. — Раэль впервые за вечер не сидит ближе всех к выходу. Сара натянула вторую перчатку. — Коллар устала. — Конечно. — Не начинай снова. — Я не начинала. Петра посмотрела в сторону гостиной. — Но Крейвен идёт сюда. Сара замерла. Талли появилась в конце коридора со стаканом воды. Подошла. Остановилась не слишком близко. — Спокойной ночи, генерал Беллвезер. — Спокойной ночи, Крейвен. Петра перевела взгляд на Сару. Ничего не сказала. Ушла обратно в гостиную. ⁂ Талли осталась напротив Сары. — Спокойной ночи. — Вы уже говорили это. — В Тариме. — Это не делает фразу одноразовой. Талли улыбнулась. Сара посмотрела внимательнее. Без шума гостиной усталость на Таллином лице стала очевидной. Тени под глазами. Медленная реакция. Стакан, который она держала обеими руками, словно опасалась уронить. Сара не стала сразу говорить. Несколько секунд просто смотрела. Пыталась разложить увиденное на понятные части. Усталость. Недавнее разъединение. Алкоголь — немного, но всё же. Несколько часов рядом с бидди. Эмоциональная нагрузка. Она почувствовала тревогу раньше, чем успела превратить её в раздражение. — Когда вы спали? — спросила Сара. Талли моргнула. — Сегодня? — Ночью. — Немного. — Сколько именно? Талли посмотрела в стакан. — Может быть, час. Сара не ответила. Не сразу. Внутри всё сжалось. Она заставила себя не повышать голос. — Почему? — Девочек выписали вчера. Они вернулись в общежитие. Меня оставили ещё на одну ночь в лазарете. — Я знаю. — Тогда зачем спрашиваете? В голосе Талли не было вызова. Она действительно не понимала. Сара медленно выдохнула. — Я спрашиваю, почему вы не спали. Талли пожала плечом. — Не получилось. — Были приступы? — Не такие, как раньше. — Кошмары? — Иногда. — Вы сообщили Изадоре? Талли отвела глаза. Сара поняла ответ. — Крейвен. — Она знала, что я плохо спала. — Она знала, что вы спали один час? — Возможно, не совсем. Сара посмотрела в сторону двери. Потом снова на Талли. Хотелось спросить: Почему ты не позвала? Не Изадору. Не Раэль. Её. Этот вопрос был невозможен. — Почему вы приехали? — спросила она вместо этого. Талли нахмурилась. — Нас пригласили. — Вы понимали своё состояние. — Я чувствовала себя нормально. — После часа сна? — Лучше, чем ночью. — Это не одно и то же. Талли молчала. Сара видела, как она начинает закрываться. И попыталась остановиться. — Я не собираюсь вас отчитывать, — сказала она. Талли подняла на неё глаза. Сара почти усмехнулась самой себе. Фраза уже звучала как начало выговора. — Я пытаюсь понять, — добавила она. Это было честно. Талли немного расслабила пальцы. — Сегодня мы будем спать вместе. Сара застыла. — Что? Талли резко покраснела. — С Раэль и Эбигейл. В комнате Эбигейл. Не с вами. Я не… Из гостиной донёсся сдавленный смех Агнес. Сара повернула голову. — Ни слова. — Я физически в другой комнате! Талли закрыла лицо ладонью. — Я хотела сказать, что они будут рядом. И, наверное, я смогу поспать. Сара снова посмотрела на неё. — Почему их присутствие помогает? — Я знаю, что они живы. — Этой ночью вы тоже знали. — Они были далеко. — В другом корпусе. — Для меня это было далеко. Сара долго молчала. Теперь она понимала часть. Не всю. Но достаточно, чтобы тревога стала хуже. — Вы могли попросить их остаться в лазарете. — Нет. — Почему? Талли посмотрела на неё. Потому что пришлось бы объяснить. Попросить Раэль лечь рядом. Обнять. Держать, когда тело начинало вспоминать старость. А потом ответить, откуда Талли знает, что это помогает. Рассказать о Саре. О ночи, когда она проснулась у неё на груди. О руке на спине. О пальцах в волосах. О единственном полноценном сне за всю неделю. Талли не могла произнести это. — Я не хотела их пугать, — сказала она. Сара опустила взгляд. Подумала. Подобрала один вопрос. Отбросила. Второй. Тоже. — А сегодня? — Сегодня всё будет хорошо. — Вы не можете это гарантировать. — Нет. — Тогда почему вы говорите так уверенно? Талли едва заметно улыбнулась. — Потому что они рядом. Сара почувствовала, как солдат внутри неё начал собирать аргументы. Режим. Медицинские риски. Сокрытие симптомов. Нарушение рекомендаций. Она попыталась удержать его. — Вы приехали только ради них? — спросила она. Талли замерла. — Нет. Сара сразу пожалела о вопросе. Но он уже прозвучал. — Ради кого ещё? Талли посмотрела прямо на неё. — Ради вас. Сара не двигалась. — Ради тебя, — исправила Талли тише. — И бидди. В гостиной кто-то рассмеялся. В холле стало ещё тише. — Когда ещё у меня могла появиться возможность провести с вами целый вечер? — продолжила Талли. — Не на задании. Не на докладе. Не в лазарете. Просто быть рядом. Сара смотрела на неё. Пыталась услышать не угрозу. Не зависимость. Человека. Талли говорила осторожно. Вслух. Не ждала, что Сара догадается. Не притворялась, будто до сих пор находится внутри контура. Делала именно то, чего Сара от неё требовала. — Ни одному другому кадету, наверное, никогда не выпадет прийти в дом генерала Беллвезер и провести весь вечер с Главнокомандующей, — сказала Талли. — Увидеть вас такой. Сара тихо спросила: — Какой? Талли задумалась. — Живой. Слово ударило точнее, чем любое обвинение. — Эбигейл снова называла вас тётей. Костя сидела рядом с ней. Раэль услышала историю о маме. Бидди смеялись. Петра… Талли посмотрела в сторону гостиной. — Петра не выглядела так, будто собирается с вами воевать. — Петра всегда собирается со мной воевать. Талли улыбнулась. — Но не сегодня. Сара почти ответила улыбкой. Почти. Потом вспомнила один час сна. Изадору, которой не сказали. Талли, связывавшую возможность отдыха с присутствием других людей. С собой. Тревога превратилась в страх. Страх — в необходимость что-то немедленно контролировать. Сара долго подбирала слова. Достаточно долго, чтобы Талли увидела борьбу. — Вы должны были сообщить о бессоннице, — сказала она наконец. — Я знаю. — Не просто знать. Сделать. — Хорошо. — Не обычное «хорошо». Талли подняла глаза. Сара услышала себя. Поняла, что уже срывается. Попыталась смягчить: — Я волнуюсь за ваше состояние. Талли замерла. Сара тоже. Признание оказалось слишком прямым. Внутри зверь дёрнулся. Солдат немедленно исправил ошибку: — Потому что последствия вашей неосторожности затронут не только вас. Лицо Талли изменилось. Совсем немного. Но Сара увидела. Она могла остановиться. Сказать, что это не отменяет первой части. Что волнуется именно за неё. Что час сна после всего пережитого — не проступок, а причина помочь. Вместо этого продолжила: — Вы не можете ставить восстановление в зависимость от присутствия отдельных людей. — Я не ставлю. — Сегодняшний вечер говорит об обратном. — Я хотела побыть с вами. — После бессонной ночи. — Это не преступление. — Я не говорила о преступлении. — Тогда почему вы снова разговариваете со мной так, будто я нарушила приказ? Сара замолчала. Талли ждала. Не ответа на мысль. Ответа на произнесённый вопрос. Сара попыталась найти человеческие слова. Не нашла достаточно безопасных. — Потому что вы знали о риске и скрыли его, — сказала она. — Я не хотела, чтобы меня оставили в Форте. — Это не вам решать. — Я знаю. — Тогда ведите себя соответственно. Талли опустила глаза. Фраза прозвучала хуже, чем Сара собиралась. Она видела это. Но зверь уже почувствовал, что Талли отступает, и успокоился. Именно это заставило Сару возненавидеть себя ещё сильнее. — Я не прошу вас спать со мной, — тихо сказала Талли. — И не требую, чтобы вы всегда были рядом. Я просто сказала, что хотела провести с вами вечер. Сара стояла неподвижно. — Я понимаю. — Нет. Талли подняла глаза. — Но хорошо. — Крейвен… Сара почти сказала имя. Почти. — С этого момента любое ухудшение состояния вы докладываете Изадоре. Не скрываете его ради поездки, ужина или возможности увидеть кого-либо из нас. — Да, генерал. Звание вернулось между ними. Не как напоминание о субординации. Как дверь, которую Талли закрыла сама, потому что Сара показала ей, что дальше идти нельзя. Сара хотела остановить её. Сказать, что не это имела в виду. Но солдат уже победил. — Утром майор Куортермейн доставит вас в Форт. Вы сразу пройдёте осмотр. — Да, генерал. Талли сделала шаг назад. — Спокойной ночи. Сара помнила Тарим. Костёр. Ту же фразу. Талли, уходившую после разговора, который обе закончили неправильно. — Спокойной ночи, Крейвен. Талли ушла. Не оглянулась. ⁂ Сара вышла из дома. Бидди ждали у машины. Из освещённых окон донёсся голос Раэль: — Эбигейл, твоя кровать огромная. Нас поместится четверо! — Нас трое! — Костя может случайно уснуть в кресле! — Коллар! Сара остановилась возле машины. Посмотрела на перчатки. И вдруг представила, как зовёт их всех на крыльцо. Под предлогом попрощаться. Раэль выйдет первой. Эбигейл — следом, возмущённая тем, что никто не надел пальто. Костя остановится у двери, уже подозревая неладное. Талли встанет чуть позади. Сара дождётся, пока все посмотрят на неё. И накроет двор коротким ливнем. Три секунды. Не холодным. Не опасным. Достаточным, чтобы Раэль закричала, Эбигейл потребовала объяснений, Анакостия попыталась сохранить офицерское достоинство. А Талли, возможно, первой посмотрела бы на Сару и поняла, кто это сделал. Сара уже рассчитала силу Work. Позови их, сказала Агнес. Нет. Всего три секунды. Я сказала нет. Ты уже выбрала температуру дождя. Сара открыла дверь машины. На лобовое стекло упала одна крупная капля. Потом вторая. Небо оставалось чистым. Агнес посмотрела на стекло. Разумеется. Ты совершенно не хотела. Сара села. — Едем. Машина тронулась. Дождя не случилось. Только две капли остались на стекле, пока Беллвезер-холл не исчез за деревьями. Эх... а так хотелось в ответ на Коллар грозу спустить... ⁂ В комнате Эбигейл действительно могли поместиться четверо. Анакостия отказалась проверять это опытным путём. Раэль легла поперёк кровати. Эбигейл попыталась вытолкнуть её ногой. Талли сидела у изголовья в ночной рубашке, с распущенными волосами. — В доме достаточно комнат, — сказала Анакостия от двери. — Но мы один отряд, — ответила Раэль. — Это не требует совместного сна. — Требует, — тихо сказала Талли. Анакостия посмотрела на неё. Не спросила почему. — Хорошо. Она проверила окно. Поставила воду на тумбочку. Оставила дверь приоткрытой. — Я буду через две комнаты. Петра появилась за её плечом. — Она будет случайно не спать в кресле. — Тётя Петра. Слова вырвались у Кости автоматически. Все замерли. Петра улыбнулась. — Да, Костя? Анакостия закрыла глаза. Раэль натянула одеяло до носа. — Ничего. — Разумеется. Петра ушла. Анакостия посмотрела на девушек. — Если Крейвен станет хуже — зовите. — Хорошо, — сказала Талли. — Какое? Талли устало улыбнулась. — Обычное. Костя закрыла дверь не до конца. Эбигейл погасила свет. Раэль легла с одной стороны от Талли. Эбигейл — с другой. Никто не держал её так, как Сара. Никто не клал ладонь ей на затылок. Но Раэль дышала рядом. Эбигейл ворчала, отбирая одеяло. Дом шумел старым деревом и ветром за окнами. Талли закрыла глаза. Подумала: Спокойной ночи. На секунду почти стала ждать ответа. Потом вспомнила. Повернулась к Раэль. — Спокойной ночи. — Спокойной, — сонно ответила Раэль. — Эбигейл? — Я слышу. — Спокойной ночи. — Спи уже, Крейвен. Талли улыбнулась. Раэль обняла её во сне. Эбигейл положила ладонь ей на спину. Талли наконец уснула. ⁂ В понедельник Сара не пришла в лазарет. Во вторник запросила состояние Крейвен через Анакостию. В среду выбрала другой коридор, хотя путь был длиннее. В четверг приказала бидди не обсуждать ужин. Агнес не подчинилась. Но Талли перестала ждать, что она случайно может встретить того кого хочет увидеть. Ты не испугалась того, что Крейвен от тебя зависит. Достаточно. Ты испугалась, что хотела остаться. Сара закрыла контур. В пятницу Сара убедила себя, что расстояние работает. Зверь сидел внутри клетки спокойно. Он ещё не понимал, что прутья росли не только вокруг него.