Цветение ириса

Декамп ходил туда‑сюда, от Вергю к Дюпену, словно маятник. Парень явно был раздражён тем, что его опустили перед всей столовой. — Я не могу это просто так проглотить. Они выставили меня посмешищем, а в особенности Де Ноай, — Джозеф потёр переносицу и остановился. Жан переступил с ноги на ногу и проговорил — Да эти бабы вообще обнаглели в край! Их место в доме, у плиты. Такое нельзя просто так оставлять, Джозеф. Поставим этих гадин на место и дело в шляпе. Услышав это, Вергю вдруг усмехнулся: — Ну и ну, Жан! Не ты ли утром говорил о том, что Де Ноай вполне себе миленькая? И про то, что… Вергю не успел договорить, Дюпен сразу же ударил его в плечо. — Заткнись! Джозефа унизили, а ты тут шутишь. Лучше бы помог придумать, как отомстить. Тут Декампа словно осенило. — Кажется, я кое‑что придумал. Все за мной!

***

Мадлен шла вместе с Мишель и Симон к кабинету и попутно рассказывала о различных фасонах одежды. — Я завтра принесу новый журнал, там столько красивых нарядов — просто загляденье! — сказала Мадлен подругам. — Супер! Будем ждать! — радостно протянула Симон. — Совсем забыла, Анник попросила её немного подождать. Вы идите в кабинет, потом пересечёмся, — Мадлен махнула рукой и ушла. Спустя пару минут Симон и Мишель уже подошли к кабинету, дверь была немного приоткрыта. — Хороший знак, видимо, мы как раз вовремя, — проговорила Мишель подруге. — Угу. Как только Маньян зашла в класс, ледяная вода обрушилась ей на голову, промочив волосы и одежду. Она застыла, не успев даже вскрикнуть. На секунду перед глазами всё поплыло, накатил холод, стекающий по лицу, и противное ощущение полной нелепости происходящего. А потом раздался смех, настолько противный и громкий, что Мишель захотелось провалиться под землю. Симон стояла, раскрыв рот, не в силах что‑либо сказать от шока. Она лишь смотрела на Мишель грустными глазами.  В этот момент в кабинет вошли Мадлен и Анник. Они что‑то тихо обсуждали, смеялись над какой‑то ерундой, но стоило им переступить порог, как смех оборвался при виде такой картины. — Вы что наделали? Совсем с ума сошли? — Мадлен повернулась в сторону компании Декампа. — Опять твоих рук дело? — Не кричи, Мадлен. Маньян просто захотела помыться, — Джозеф ехидно улыбнулся. — А вообще под этот водопад должна была попасть ты, Де Ноай. В эту же секунду пришла мадам Кюре. Женщина, увидев мокрую до нитки Мишель, сразу же накрыла её своим пиджаком и вывела из класса, попутно успокаивая. Декамп взял в руки мел и снова стал рисовать очертания женской груди на доске, приговаривая: — Смотри на сиськи, Пишон! Вот такие они огромные у Маньян! Мадлен подошла к доске и стала стирать это «художество». — Эй, куда? Ты что вообще творишь? — завопил Декамп и назло девушке опять начал рисовать. — Да уймись ты уже! Ведёшь себя как озабоченный! — Отвали, Де Ноай, иначе и твои рядом нарисую! Не успела Мадлен ответить, как в класс влетел Жан‑Пьер Маньян, старший брат Мишель. Парень долго ждать не стал и сразу же врезал Дюпену, так как тот первый попался под руку.  — Кто из вас это сделал, малолетки!? — громко спросил Жан‑Пьер, размахивая руками. Мадлен застыла на месте, всё, что происходило сейчас на её глазах, было для девушки в новинку. Занимаясь на дому, ей никогда не приходилось наблюдать драки и прочий беспредел. Тут же всё было действительно по‑другому.  Джозеф налетел на Жан‑Пьера со спины, пытаясь оттащить того от друга.— Слышь, руки свои убери от Дюпена! — прокричал Декамп. После этой фразы Жан‑Пьер развернулся и со всей силы ударил того в лицо. Послышался хруст, а после очки Джозефа отлетели к ногам Мадлен. Откуда-то взявшийся Даниэль Аппельбаум поднял их и с ужасом посмотрев на девушку, прошептал: — Чёрт, кажется, его очки треснули. На одной из линз также недоставало кусочка стекла. — Ты хочешь сказать, что… — Мадлен замолчала. — Судя по тому, насколько сильным был удар, то да, Мадлен, мы правильно друг друга поняли. В эту же секунду раздался вопль Декампа, парень упал на колени и схватился за глаз. Мсье Белланджер, проходивший мимо, услышал крики и решил узнать, что произошло. Переступив порог, он сразу же наклонился к Джозефу, стонущему от боли. — Покажи, — проговорил мужчина, обращаясь к парню. — Мой глаз… Он… Я не вижу… Это так больно! — ныл Джозеф, пока по его рукам стекали капли крови. — Все по местам! Сидите тихо и ждите учителя! — Мсье Белланджер поднял Джозефа на ноги и повёл в сторону больничного крыла.

***

Выйдя из лицея после занятий, Мадлен почувствовала, что у неё немного подрагивают колени. В голове то и дело проскакивали обрывки сегодняшнего дня. Марк действительно не врал, тут правда всё по‑другому, не так, как дома. И, видимо, девушке действительно придётся выходить из зоны комфорта. От воспоминаний о драке в классе и о том, как Декампа увели в больничное крыло, у девушки пробежал холодок по коже. — Ты чего застыла? Занятия уже закончились. Или подруг ждёшь? — Аппельбаум остановился рядом с Мадлен. — Как думаешь, что теперь с ним будет? — тихо спросила девушка. — С кем, с ним? Если ты о Декампе, то, скорее всего, будут делать операцию, доставать стёклышко из глаза и всё такое. — М‑м… Ну да, логично, — Мадлен тяжело вздохнула. — А ты сам‑то чего не идёшь домой? — Да я Фельбека жду. Кстати, ты не знаешь, что это был за парень, который ударил Джозефа? — Это брат Мишель. Неужели ты не понял? — Да ладно! Ну, бедняге теперь дорога только на вылет из лицея. С таким, как он, явно церемониться не будут, подрался всё‑таки, — Даниэль слегка кашлянул после этой фразы. — Думаешь, выгонят? — Мадлен посмотрела на парня. — Давай думать логически, если Декамп останется без глаза, то да, выгонят. Если не веришь, можем даже поспорить. Мадлен задумалась на долю секунды, переваривая всю информацию у себя в голове. «Даниэль выглядит нормальным парнем и наверняка не станет спорить на всякую ерунду в случае своего выигрыша», — подумала она. Ладно, была не была. — Спорим. Я считаю, что его не выгонят. Аппельбаум опешил, он, видимо, не ожидал, что девушка согласится. — По рукам! А на что хоть спорим? — Потом решим, дальше видно будет.

***

По приходе домой Мадлен вдруг засмотрелась на картину в коридоре. На ней были изображены цветы ириса. «Надо же, почему‑то не замечала её раньше», — пронеслось в голове у девушки. Из полуприкрытой комнаты донёсся голос отца, он явно был не в настроении. — Я не отступлю. Пусть попробуют забрать то, что принадлежит мне. А потом он вышел из кабинета и увидел дочь в коридоре. Мадлен посмотрела на отца, и почему‑то в глубине души у девушки появилось волнение. — Всё в порядке, пап? — В полном, Мадлен. Не забивай голову ерундой, это взрослые дела. После этой фразы отец накинул плащ и вышел из дома, оставляя девушку одну. Он даже не поинтересовался, как прошёл её первый день в лицее, не спросил, как дела, как самочувствие. Но несмотря на это безразличие, Мадлен всё равно его любила. — Ну ладно. Значит, маме вечером всё расскажу. Надеюсь, хоть она меня выслушает, — девушка пожала плечами и поднялась к себе в комнату.

*** 

Вечером того же дня Мадлен лежала на диване в гостиной, подтянув колени и укутавшись в мягкий плед. В кухне тихонько шумела вода, мама явно наводила порядок. — Мам… — тихо позвала она, не поворачивая головы, глядя в потолок. — Хочешь, расскажу, как прошёл мой первый день в лицее? Рене, услышав голос дочери, выключила воду и села на край дивана. — Прости, Мадлен, я что‑то совсем заработалась. Конечно, рассказывай, я слушаю. Мадлен начала. Не с самого начала, не по порядку, а как выходило - рваными кусками, то возвращаясь на шаг назад, то забегая вперёд. Про то, как Мишель стояла мокрая посреди кабинета, а парни смеялись. Про Лобрака, которого выгнали с латыни, и про драку Жан‑Пьера с Джозефом.  — Ох, мама… Мне даже немного страшно… Когда Мадлен наконец замолчала, в комнате повисла тишина. Рене протянула руку и осторожно поправила плед, укрыв дочь чуть плотнее. — Знаешь, иногда день бывает таким тяжёлым не потому, что ты что‑то сделала не так, а потому, что тебе пришлось увидеть, как другие делают неправильно. Не расстраивайся, моя хорошая, всё будет нормально. Мадлен улыбнулась матери, и на душе стало чуть легче.

***

Следующие несколько дней прошли спокойно. Для Мадлен эти дни стали своего рода передышкой. Она приходила, садилась на своё место, слушала, отвечала и впервые за долгое время чувствовала, что может просто учиться, не ожидая подвоха. Ведь тот самый «подвох» по имени Джозеф Декамп сейчас на учёбу не ходил. А на латыни и вовсе случилось почти чудо. Мсье Дуйар, который раньше будто нарочно старался поймать её на ошибке, теперь слушал и даже не перебивал, когда девушка приводила примеры спряжений. В конце урока он поставил ей высший балл и коротко, без лишних слов, добавил: — Вижу, ты действительно занимаешься. Это ценно. Ещё одним неожиданным поворотом стало её сближение с Аппельбаумом, парень оказался очень умным и интересным собеседником.  Как‑то на перемене он подошёл к Мадлен: — Брата Мишель уже пару дней нет в лицее, так что я победил. Говорил же, что его исключат! Парень гордо поднял голову, как вдруг из соседнего кабинета вышел как раз таки Жан‑Пьер. Лицо Аппельбаума в тот момент надо было видеть!  Парень хмыкнул и поправив очки, сказал:— Вот те раз! Еще не выгнали. Ну ничего, пока комиссия, пока то, пока сё… Короче, время есть. Мадлен лишь рассмеялась. Как‑то, сидя на перемене на улице и болтая с подругами, Мадлен вдруг замерла. — Эй, ты чего застыла? — обеспокоенно спросила Симон. — Посмотрите, кажется, Декамп вернулся