Кассетный плеер для инопланетянина.

Жизнь непредсказуема. Ещё вчера, далеко за полуночь, ты пьёшь сладкий ликёр в баре, под рукой трётся очередная подруга, о которой на утро ты даже не вспомнишь. Прожигаешь свою молодость в подвальных вечеринках большого Нью-Йорка, отрываясь от реальности под действием алкоголя, инди-музыки и новых знакомств. Уже сегодня вечером — бескрайние просторы неизвестного ранее штата Оклахома, в пропасти между Стиллуотером и Гатри. Старая, тихая глубинка большого США, в которой люди нашли своё место в упокоении с природой. Дазай лениво скользил взглядом по бесконечным, плоским как стол полям. Никаких небоскрёбов, никакого гула Бродвея. Только пыль, уходящая за горизонт, и молчаливый мужчина за рулём. Артур Рембо за всю дорогу задал от силы три вопроса, не пытаясь лезть в душу, что юношу даже немного разочаровало, он-то приготовил десяток язвительных масок. Юноша, прислонившись к стеклу автомобиля, смотрел на зеленые поля и редкие старые дома, слушая свой плейлист на повторе, кажется уже второй час. Раскалённый воздух играл с каштановыми вьющимися волосами, залетая в салон через полностью опущенные передние стекла. Артур сидел в очках авиаторах, черные длинные волосы были собраны в неаккуратный пучок. Его спокойствие было почти монолитом, но не устрашающим, как обычно привык Дазай, скорее теплым. Когда пикап наконец свернул на грунтовую дорожку и затормозил перед большим двухэтажным домом, Дазай тяжело вздохнул и вылез из кабины. Жара тут же обрушилась на плечи тяжелым одеялом. Вокруг дома скрипел на ветру старый железный ветряк-насос, а неподалёку, на натянутых верёвках, лениво колыхались ослепительно-белые простыни. — Приехали, Дазай. Заноси вещи, — спокойно сказал Рембо, заглушив мотор. Из кузова он достал тяжелый кожаный чемодан Дазая так легко, словно тот ничего не весил. На веранде их уже ждали. Из плетёного кресла-качалки поднялся высокий, статный мужчина с длинными светлыми волосами, собранными в хвост. На его предплечьях были надеты плотные кожаные наручи, а джинсы покрывала едва заметная древесная стружка. Сбоку от него, прислонившись к перилам, стояла молодая девушка-азиатка. На ней было легкое летнее платье, но то, как прямо она держала спину, и её проницательный, холодный взгляд выдавали в ней городскую штучку. Коё Озаки приехала на каникулы, и судя по её лицу, новый жилец её совершенно не впечатлял. Из-за угла дома, громко топая сапогами, выбежал светловолосый парень лет четырнадцати в соломенной шляпе. — Приехали! Здравствуйте! — Кэндзи широко улыбнулся, подбегая к Дазаю и без капли стеснения протягивая ему мозолистую ладонь. — Я Кэндзи! Жара сегодня убойная, да? Идёмте скорее в дом, Поль как раз сделал ледяной лимонад! — Эй! Познакомитесь после ужина, за работу! — Скомандовал мужчина с крыльца, его голос был чуть хрипловатым и похожим на скрип качелей. Блондин печально хмыкнул и убежал обратно за дом, наверно, в огород. Только подходя к крыльцу, он заметил движение в маленьком окне чердака. Такое, будто кто-то следил за ним из окна и только сейчас отошёл, дернув шторку. Осаму пожал плечами, думая, что ему просто показалось, всё таки жара была убойной. Девушка своим взглядом почти залезала ему под кожу, кажется, сканируя его с ног до головы. Сражение взглядами двух эмпатов прекратилось тогда, когда мужчина вновь подал голос. — Меня зовут Поль Верлен. Добро пожаловать в Оклахому, сынок, — его голос был низким и сухим. — Правила здесь простые. Мы не няньки. Твой отец оплатил твоё содержание, но бездельников мы в этом доме не держим. Завтра в шесть утра жду тебя во дворе. Рембо покажет тебе комнату. — Рада знакомству, Дазай. — мягко, но с явным предупреждением в голосе произнесла Коё, делая глоток из своего стакана. — Надеюсь, Нью-Йорк не слишком сильно избаловал ваши манеры. Дазай скользнул взглядом по Коё, оценив её защитную позу. «Ого, как они оберегают свое гнездо» подумал он с лёгким интересом. Рембо молча прошёл мимо них, ведя Дазая внутрь дома. Первый этаж встретил долгожданной прохладой, запахом дерева, жареного бекона и свежей выпечки. Они поднялись по деревянной лестнице на второй этаж. Рембо открыл четвертую дверь в конце коридора. Дазай сразу приметил люк на потолке, значит, тут всё таки есть лестница на чердак. — Твоя комната, — Рембо поставил чемодан у кровати. — Раньше здесь был кабинет Поля. Теперь гостевая. Окно выходит на задний двор и леваду. Туалет и ванная на первом этаже. Обедаем в два, ужинаем в восемь. Если опоздаешь, то останешься голодным. Отдыхай пока. Комната была обставлена просто, но добротно: широкая дубовая кровать, старинный секретер, на котором всё ещё лежали какие-то чертежи Верлена, и тяжелый шкаф. Артур оставил гостя наедине, уйдя накрывать на стол. Дазай плюхнулся на старый матрас и уставился в потолок, тяжело вздыхая. Крутя мысли в голове, парень прислушался к звукам шагов, которые доносились, кажется с чердака. Прямо над его головой, раздавались тихие, ритмичные шаги. Кто-то ходил туда-сюда, абсолютно монотонно, шаг в шаг, словно маятник. Пять шагов в одну сторону, пауза, пять шагов обратно. Изредка этот звук прерывался тихим, едва различимым шуршанием, похожим на то, как переворачивают страницы плотной старой книги или перебирают коллекционные карточки. Осаму приподнялся на локтях, не сводя глаз с люка в потолке. Ему ведь сказали, что в доме живут четверо: Рембо, Верлен, Кэндзи и Коё. Все они были внизу. «Значит, есть кто-то ещё, о ком мне забыли рассказать?» — подумал Дазай, и на его губах впервые за весь день появилась не фальшивая, а настоящая, искренне заинтригованная ухмылка. Хаос Оклахомы начинал обретать форму. Вдруг шаги наверху прекратились. Словно тот, кто был на чердаке, почувствовал чужое присутствие снизу. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Дазай продолжал смотреть вверх, затаив дыхание, понимая, что эта поездка, возможно, будет не такой скучной, как он думал. Моргнуть не успел, как уже наступило время ужина. За длинным столом было шесть мест, два места с одной стороны, два с другой, и по одному месту на концах, на которых сидели Поль и Артур. Напротив Осаму сидел Кэндзи и чуть ли не давился едой. Коё сидела слева от шатена, постоянно переглядываясь с Верленом. Кажется, они оба были чем-то или кем-то обеспокоены и переговаривались глазами. Одно из шести мест пустовало, хотя тарелка и приборы были накрыты. Судя по всему, один человек и был тем таинственным членом семьи с чердака, который по каким то причинам пропускает приём пищи. После плотного ужина и красочного знакомства с Кендзи, парень решил прогуляться по участку. Вечер принёс долгожданную прохладу, но воздух Оклахомы всё ещё оставался густым, наполненным ароматами нагретой за день земли, сухой люцерны и едва уловимым сладковатым запахом навоза. Небо на западе окрасилось в невероятный, пронзительно-розовый и медный оттенки — зрелище, которого Дазай, привыкший к узким полоскам неба между нью-йоркскими небоскрёбами, никогда не видел. Ноги сами понесли его мимо огорода Рембо, где ровными рядами зеленели подвязаные томаты, в сторону длинных деревянных построек. Амбар со скотом уже затих — оттуда доносилось лишь ленивое хрюканье и тяжёлый вздох коровы. А вот в конюшне, стоявшей чуть поодаль, горел тусклый, тёплый свет. Дазай ступал бесшумно. Его кеды мягко утопали в опилках и пыли, смешанной с соломой. Он подошёл к открытым дверям конюшни и замер в тени массивного косяка, стараясь не выдать своего присутствия. Там, внутри, был совершенно другой мир. Четверо лошадей стояли в своих денниках. Но внимание Дазая мгновенно приковал парень, работавший в дальнем конце прохода. Это мог быть только он тот самый пятый член семьи. Чуя. Он резко выделялся на фоне американской глубинки. Невысокий, хрупкий, но с удивительно ладными, крепкими плечами. Его волосы яркого, почти лисьего рыжего цвета горели в лучах подвешенной под потолком лампы. На нём были надеты старые джинсы, простая футболка и высокие кожаные сапоги, испачканные в грязи. Чуя был занят. И то, как он был занят, заставило Дазая, привыкшего просчитывать людей за секунды, недоумённо прищуриться. Чуя чистил огромного вороного мерина. Его движения были пугающе, математически точными. Он проводил щёткой по крупу лошади ровно три раза, затем делал короткое, едва заметное движение кистью, очищая щётку о металлическую скребницу, и снова — раз, два, три. Никаких хаотичных взмахов. Всё подчинялось строгому, идеальному внутреннему метроному. При этом Чуя что-то тихо, монотонно бубнил себе под нос. Дазай прислушался и разобрал, что парень наизусть, без запинки, перечисляет клички лошадей, их возраст, рацион в унциях и даты последних прививок. Это звучало как гипнотическое заклинание. Большой мерин стоял смирно, опустив голову, и лишь изредка прядал ушами. Было очевидно: животное полностью доверяет этим рукам. В какой-то момент Чуя отложил щётку. Сделал глубокий вдох, закрыл глаза и на несколько секунд сильно прижался лбом к тёплой шее лошади, зарываясь пальцами в чёрную гриву. В этом жесте не было сентиментальности, это выглядело как физическая необходимость, как способ «заземлиться», сбросить накопившееся напряжение от присутствия в доме чужака. Дазай наблюдал за ним, затаив дыхание. В Нью-Йорке он видел сотни людей: фальшивых, громких, пытающихся казаться кем-то другим. Здесь же, в полумраке оклахомской конюшни, перед ним был человек, который вообще не думал о том, как он выглядит со стороны. В нём была абсолютная, концентрированная искренность, которая почему-то заставила Дазая почувствовать укол странной, доселе незнакомой ему зависти. Вдруг мерин резко вскинул голову и громко фыркнул, повернув морду в сторону тёмного дверного проёма. Его копыто глухо стукнуло по деревянному настилу. Чуя мгновенно отстранился. Его тело напряглось, плечи взлетели вверх, а пальцы судорожно вцепились в недоуздок лошади. Он не повернулся к выходу. Вместо этого он замер, уставившись в стену денника, словно пытался спрятаться, уменьшиться в размерах. Его дыхание стало частым и поверхностным. Дазай понял: Чуя почувствовал чужой взгляд, и этот слом его безопасного одиночества причинял ему почти физический дискомфорт. Решив не доводить парня до паники и не навлекать на себя гнев Верлена раньше времени, Дазай сделал шаг назад, растворяясь в густеющих сумерках двора. Он возвращался к дому медленно, глядя на загорающиеся в огромном небе звёзды. Манипулировать людьми, которые врут себе и окружающим — легко. Но как вести себя с тем, кто видит мир без фильтров и защищается от него строгим счётом до трёх? Дазай улыбнулся ночной прохладе. Кажется, эта Оклахома действительно собиралась его переломать.