Сто двенадцать

Сеул в январе — это город, затянутый в серую вату низких облаков. Небо здесь никогда не бывает по-настоящему светлым, только мутно-белым, как больничная простыня после десятой стирки. Снег падает с утра, но не пушистыми хлопьями, а мелкими, колючими иглами, которые впиваются в лицо и тут же тают, оставляя липкую влагу на коже. Мартин стоял на автобусной остановке, засунув руки в карманы чёрной пуховика. Капюшон был натянут до самых глаз, скрывая светлые волосы, которые вечно выбивались и лезли в лицо. Он смотрел на дорогу, но не видел её, взгляд был направлен внутрь, куда-то в тупую пустоту, где не было ни мыслей, ни эмоций. Только усталость. Тягучая, как сироп, который он пил по утрам вместо нормального завтрака. Он вообще мало ел в последнее время. Кофе и сигареты, вот его основной рацион. Иногда, если удавалось урвать пятнадцать минут, он съедал чего-нибудь из автомата, жуя механически и глядя в стену. Еда не имела вкуса. Как и всё остальное. Автобус пришёл через семь минут. Мартин шагнул внутрь, приложил карту к валидатору и сел на свободное место у окна. Стекло было ледяным, он прислонился к нему виском, позволяя холоду немного прояснить голову. За окном проплывали знакомые до отвращения улицы. Круглосуточные магазины с яркими вывесками, пустые парки, где на скамейках под снегом сидели одинокие фигуры, похожие на него самого. Двадцать четыре года. Четверть жизни. И он всё ещё чувствовал себя так, будто идёт по тонкому льду, который вот-вот треснет. Его отец работал инженером в Сеуле по контракту и встретил кореянку, которая стала матерью Мартина. Они развелись, когда ему было пятнадцать. Отец улетел обратно в Канаду, мать осталась, но вечно работала в каком-то офисе, поглощённая карьерой, которой, по сути, и не было. Мартин рос сам по себе. Он научился готовить, стирать, платить за квартиру и не просить помощи раньше, чем научился говорить по-английски без акцента. В восемнадцать он пошёл в медицинский колледж. Не потому что мечтал спасать жизни, ему было плевать на жизни. Просто это была стабильность. Работа, которая всегда будет нужна. И сейчас, спустя шесть лет, он был старшим медбратом больницы. Он не знал, зачем всё это. Автобус остановился. Мартин поднялся, поправил лямку рюкзака и вышел в колючий снег. Больница возвышалась перед ним, огромное здание из стекла и бетона, стерильное и холодное, как он сам. Мартин прошёл через главный вход, мимо охранника, который уже привык к его мрачному лицу, и направился к лифту. В раздевалке было тихо. Он переоделся в белую форму, завязал шнурки на кроссовках и посмотрел на себя в зеркало. Глаза, в которых не было ни искры. Только серая поволока усталости.Он выдохнул и вышел в коридор. В отделении уже кипела жизнь, медсёстры ходили с капельницами, врачи изучали истории болезней, кто-то плакал, кто-то кричал, кто-то пытался шутить. Мартин прошёл мимо всего этого, не замедляя шага. Тридцать два пациента. Сегодня. Завтра. Послезавтра. Все одинаковые. Имена, лица, истории, они сливались в одно белое пятно. — Мартин-сси! — окликнула его медсестра Ким, молодая девушка с яркой улыбкой, которая, кажется, никогда не уставала. — У нас новый пациент в сто двенадцатой. Мужчина, двадцать лет, вирусная пневмония. Перевели из приёмного покоя час назад. Температура под сорок, слабость, кашель. Задание на тебя. Мартин кивнул, не оборачиваясь. Новый пациент. Ещё один. — Ай, он совсем молодой! — крикнула она вдогонку. — Студент, говорят. Совсем один лежит, даже мама не пришла, из-за работы. Может, поболтаешь с ним? Он такой тихий, мне кажется, ему скучно. Мартин остановился. Обернулся. Посмотрел на неё с таким выражением, от которого улыбка с её лица сползла, как крем с торта. — Я работать, а не дружить, — сказал он ровно, без интонаций. Коридор больницы пах стерилизацией и чем-то сладковато-химическим, дешёвым освежителем воздуха. Мартин ненавидел этот запах. Он въедался в форму, оставался на коже, смешивался с антисептиком. Мартин уже не чувствовал его. Как и многое другое. Он шёл, сверяясь с планшетом. Палата 112, третий этаж, крыло Б. Краткая история болезни:  Ким Джухун, 20 лет.  Вирусная пневмония, среднетяжёлое течение. Температура 39.8, кашель, слабость. Требуется постельный режим, наблюдение, антибиотики. Психологическое состояние: без особенностей. Мартин усмехнулся про себя. Без особенностей. Значит, не орёт, не плачет, не просит внимания. Самый удобный тип пациентов. Меньше проблем. Он остановился перед дверью палаты. Постучал дважды, коротко, сухо, без ожидания ответа, и толкнул дверь. Палата оказалась одноместной. Шторы были задёрнуты, но не полностью, сквозь щель пробивался тусклый уличный свет, смешиваясь с белым больничным. В палате было тихо. Слышалось только шипение батареи и чужое дыхание. Тяжёлое, с влажными хрипами, которые сразу опознавал любой медик. Мартин перевёл взгляд на кровать. Под одеялом лежал парень. Тёмные волосы разметались по белой наволочке, видно, он метался во сне. Лицо было бледным, почти серым, с болезненным румянцем на щеках. От него исходил жар, Мартин чувствовал его даже на расстоянии. Мягкие черты, карие глаза, сейчас прикрытые, потому что парень спал. Или не спал. Веки дрогнули, когда дверь закрылась, и Джухун открыл глаза. Они смотрели на Мартина без эмоций. Устало, безразлично, как будто он видел перед собой очередное лицо, которое появится и исчезнет. Мартин смотрел в ответ. В его голове уже работал профессиональный алгоритм: высокая температура, нужно поставить градусник, проверить давление, послушать лёгкие. Всё по порядку. — Здравствуйте, — сказал Мартин, подходя к кровати. Голос был ровным, без интонаций. — Я медбрат. Пак Мартин. Буду следить за вашим состоянием. Джухун молчал. Он смотрел на Мартина пару секунд, потом отвёл взгляд, не произнеся ни слова. Ни "здравствуйте", ни "хорошо". Просто смотрел в белую плитку, ожидая, когда его оставят в покое. Мартин не обиделся. Наоборот, он почти одобрительно отметил про себя: "Молчаливый. Хорошо. Не придётся тратить слова". Он взял градусник, проверил давление, послушал лёгкие. Джухун поворачивался, когда ему говорили, вдыхал, когда просили, не задавая лишних вопросов. Процедура прошла в полной тишине, нарушаемой только влажным кашлем, который иногда сотрясал худое тело. Мартин машинально поддерживал его за спину, когда это случалось, но рука тут же убиралась, как только приступ заканчивался. — Всё, — тихо сказал Мартин, когда процедуры были закончены. — Сейчас принесу капельницу. Он повернулся и направился к двери. — Спасибо, — послышалось за спиной. Он обернулся. Джухун смотрел на него, те же безразличные глаза. Голос был тихим и хриплым, почти шёпотом. Мартин ничего не ответил.