Не по адресу

      В субботу утром Юнги планировал три вещи: тренировку, сон и тишину.       Судьба, как выяснилось позже, планировала совсем другое. Судьба вообще редко советовалась с Юнги — иначе половины этой истории не случилось бы.       Квартира его была маленькой, тёмной и удивительно опрятной — две комнаты на четвёртом этаже старого дома, где лифт помнил ещё прошлый век и предпочитал о нём молчать. На стене висела груша, в углу стояли гантели, на подоконнике жил одинокий кактус, которому Юнги забывал наливать воду и который в отместку не умирал уже седьмой год. Из окна был виден двор, гаражи и труба районной котельной. Юнги считал этот вид честным.              В дверь позвонили в десять утра. Потом ещё раз. Потом кто-то зажал кнопку звонка ладонью и не отпускал, пока Юнги, злой, заспанный, с полотенцем на шее, не распахнул дверь.       На пороге стоял Ким Тэхён — в белом кашемировом пальто, с идеальной укладкой, с пакетом дорогих пирожных в одной руке и с выражением лица человека, который принёс либо великую радость, либо великую катастрофу. Юнги знал Тэхёна двенадцать лет. Это была катастрофа.       — Юнги-хён, — пропел Тэхён самым сладким голосом из своего арсенала. — Свет моих очей. Опора моей жизни. Самый красивый альфа во всей…       — Нет, — сказал Юнги и начал закрывать дверь.       Тэхён профессионально вставил в щель дорогой ботинок.       — Ты даже не выслушал!       — Мне не надо слушать. Когда ты называешь меня «светом очей», это значит, что тебе что-то нужно. Когда ты приносишь пирожные — тебе нужно что-то ужасное. А когда ты надеваешь белое пальто, — Юнги смерил его взглядом, — тебе нужно что-то настолько ужасное, что ты решил выглядеть невинно.       — …Ты меня слишком хорошо знаешь, и это отвратительно, — признал Тэхён и просочился в квартиру мимо хозяина, как кот, которого не приглашали, но который здесь, в общем-то, прописан.       Со стороны они смотрелись странной парой. Тэхён — омега из богатейшей семьи города, высокий, эффектный, избалованный настолько, что даже его капризы имели капризы. И Юнги — альфа, который альфой совершенно не выглядел: невысокий, тонкий, с бледной кожей и мягкими чертами лица, из-за которых незнакомцы в спортзале регулярно спрашивали, не заблудился ли «милый омежка». Спрашивали, правда, ровно один раз. Второй раз спрашивать было уже нечем.       Юнги занимался боями всерьёз — восемь лет ринга, сбитые костяшки, тяжёлый взгляд и характер, при котором слово «нет» в его исполнении звучало окончательнее судебного приговора.       Именно поэтому следующие сорок минут вошли бы в учебники истории как «Осада квартиры Мин Юнги».       — Хё-о-он, — Тэхён рухнул на диван и прижал руки к груди. — У меня беда. У меня трагедия. Отец устроил мне свидание вслепую.       — Поздравляю. Дверь там же, где была.       — С сыном своего делового партнёра! Сегодня вечером! В «Ла Мезон»! — Тэхён драматично закрыл лицо ладонью, не забыв, впрочем, оставить щель между пальцами, чтобы следить за реакцией. — А у меня Чимин, хён. Чимини. Ты же знаешь, что у меня Чимин.       Юнги знал. Чимин был единственной темой, на которой избалованный, знающий себе цену Ким Тэхён превращался в пятнадцатилетнего влюблённого идиота.       — Так откажись.       — Я не могу отказаться! Отец сказал: «Просто сходи один раз, это вопрос бизнеса». Если я не приду — скандал между семьями. Если приду — Чимин меня убьёт, и будет прав. — Тэхён сделал паузу, набрал воздуха, и Юнги с ужасом понял, что сейчас произойдёт. — Поэтому вместо меня пойдёшь ты. Тишина. Где-то за окном оптимистично чирикнула птица.       — Повтори, — тихо попросил Юнги. Этим тоном он обычно разговаривал с противниками перед нокаутом.       — Ну а что такого?! — Тэхён вскочил. — Тот альфа меня в глаза не видел, свидание устраивали отцы через секретарей! Придёшь, посидишь час, скажешь «мы не подходим друг другу», и всё! Семьи в расчёте, Чимин спокоен, все счастливы!       — Тэхён. Я. Альфа.       — И что? — Тэхён окинул его взглядом и совершил роковую ошибку: — По тебе же не скажешь.       Пирожное, метко брошенное через комнату, он поймал лицом.

      Дальше Тэхён испробовал весь арсенал. Сначала — эгьё. Он сложил ладошки под подбородком, захлопал ресницами и заныл «хён-а, хён-а» голосом умирающего лебедя. Юнги молча надел наушники. Потом — шантаж. Тэхён достал телефон и продемонстрировал фотографию восьмилетней давности, где юный Юнги спал в обнимку с плюшевой…       — Это подушка.       — Это плюшевая овечка, хён, и у меня есть ещё двенадцать кадров.       — А у меня есть твоя переписка, где ты три часа выбирал, какое сердечко послать Чимину. Жёлтое или оранжевое.       — …Ничья, — мрачно признал Тэхён. Потом — подкуп.       — Месяц завтраков. Я буду привозить тебе завтраки месяц.       — Ты не умеешь готовить.       — Я богат, хён, мне не надо уметь. — Тэхён загибал пальцы: — Тот новый стейк-хаус. Лапшичная у твоего зала. Кофе. Много кофе. Столько кофе, что твоё сердце будет стучать в ритме твоей груши.       Юнги дрогнул. Тэхён увидел это — увидел микроскопическую паузу — и пошёл в финальную атаку. Он опустился на колени посреди гостиной, воздел руки и провозгласил:       — Мин Юнги! Двенадцать лет ты мой лучший друг! Ты бил тех, кто дёргал меня за волосы в школе! Ты держал мне чёлку, когда меня тошнило после первой вечеринки! Неужели сейчас, когда на кону моя любовь, моя жизнь и моё сердце, ты бросишь меня умирать?!       — Ты не умираешь. Ты идёшь на ужин.       — Это одно и то же!       Юнги долго смотрел на него. На этого невозможного, наглого, избалованного человека, который в третьем классе единственный сел рядом с хмурым новеньким и заявил: «Будешь моим другом. Я уже решил». С тех пор Тэхён много чего «уже решал» за них двоих, и почему-то Юнги до сих пор это позволял.       — В «Ла Мезон» подают того самого лобстера? — спросил он наконец.       — За две сотни тысяч вон порция, — мгновенно отозвался Тэхён, чуя победу, как акула кровь.       — Я приду, закажу самое дорогое, съем и уйду до того, как этот альфа появится. Никаких разговоров. Никаких свиданий.       — Да! Конечно! Гениальный план! — Тэхён вскочил и полез обниматься. — Ты лучший, хён, ты просто…       — Тэхён.       — Да?       — Месяц завтраков. И удали овечку.       — Овечку — никогда. Она — моя страховка на старость.

***

      К шести вечера Тэхён превратил квартиру Юнги в филиал модного дома. По дивану были разложены три костюма, привезённые водителем семьи Ким, на столе выстроились какие-то флаконы, а сам Тэхён кружил вокруг сидящего на стуле Юнги с расчёской, как скульптор вокруг мрамора.       — Не дёргайся.       — Ты тычешь мне в глаз.       — Красота требует жертв.       — Красота сейчас получит в челюсть.       Но когда Тэхён развернул его к зеркалу, Юнги замолчал. Из зеркала на него смотрел незнакомец: чёрная шёлковая рубашка, мягко уложенные волосы, открывшие лицо, тонкая серебряная серёжка. Изящный. Дорогой. Опасно красивый.       — Ну? — Тэхён сиял за его плечом. — Скажи, что я гений.       — Я похож на омегу.       — Ты похож на человека, за ужин которого не жалко заплатить. Это главное. — Тэхён поправил ему воротник и вдруг сказал серьёзно, без кривляний: — Спасибо, хён. Правда.       — Отстань, — буркнул Юнги, что на его языке означало «не за что, что не сделаешь для идиота, которого угораздило стать моим лучшим другом».       — Кстати, — уже в дверях Тэхён вспомнил, — того альфу зовут Чон Чонгук. Говорят, красавчик, наследник, весь в татуировках. И ещё говорят, — он хихикнул, — что он меняет омег как перчатки. Так что не влюбись там.       Юнги посмотрел на него взглядом, которым обычно смотрят на людей, предложивших покормить тигра с руки.       — Тэхён.       — Шучу-шучу! Ты и «влюбиться» — да скорее твой лобстер оживёт и уползёт.

***

      Ресторан «Ла Мезон» плавал в золотом свете, официанты скользили бесшумно, как призраки с хорошей зарплатой, а из колонок текло что-то французское и безумно дорогое даже на слух.       Юнги сел за забронированный столик, открыл меню, не глядя на цены — потому что платил, слава богу, не он, — и с чувством глубокого удовлетворения произнёс:       — Лобстера. Стейк из мраморной говядины. И вино. Самое лучшее.       — Вы не будете ждать вашего спутника? — деликатно уточнил официант.       — Нет, — сказал Юнги с той спокойной, тяжёлой уверенностью, от которой официант почему-то сразу всё понял про жизнь. — Не буду.       А в это самое время у входа в «Ла Мезон» остановился чёрный спорткар. Из него вышел молодой мужчина — высокий, широкоплечий, в расстёгнутом у ворота костюме, из-под которого по шее поднимались линии татуировки. В брови блеснул пирсинг. Чон Чонгук лениво бросил ключи парковщику, глянул на часы и зевнул.       Очередное свидание, устроенное отцом. Очередной омега, который будет хлопать ресницами, смеяться над каждой его шуткой и мечтать о фамилии Чон. Скучно. Предсказуемо. Максимум — на один вечер.       Он толкнул стеклянную дверь, ещё не зная, что по ту сторону, за столиком у окна, кто-то уже ел его лобстера.       И его спокойную жизнь заодно.

***

      Чонгук вошёл в «Ла Мезон» походкой человека, которому этот мир немного должен.       Метрдотель материализовался рядом мгновенно:       — Господин Чон, добрый вечер. Ваш столик у окна, ваш спутник уже…       — Уже? — Чонгук приподнял бровь с пирсингом. Это было ново. Обычно омеги приходили минут на десять позже — выверенное, отрепетированное опоздание, чтобы войти красиво, чтобы он успел заждаться. Никто не приходил раньше него. Никогда.       Он посмотрел в сторону окна — и остановился.       За его столиком сидел незнакомый юноша в чёрной шёлковой рубашке. Свет ложился на бледное лицо, серебряная серёжка ловила блики, тонкие пальцы держали бокал вина — его, между прочим, вина, судя по бутылке за полмиллиона вон, — а перед юношей стояло блюдо с лобстером, от которого осталась примерно половина.       Юноша ел. Спокойно, сосредоточенно и с таким видом, будто он здесь один на всей планете и планета его вполне устраивает.       — Он… давно здесь? — спросил Чонгук.       — Сорок минут, господин Чон. Заказал сразу. Сказал, что ждать не будет.       — Ждать. Не будет, — медленно повторил Чонгук.       Что-то незнакомое шевельнулось у него в груди. Позже он будет уверять себя, что это было возмущение. Это было не возмущение.       Он пересёк зал и остановился у столика, включив фирменную улыбку — ту самую, от которой омеги теряли дар речи, а их родители — бдительность.       — Кажется, вы начали без меня.       Юноша поднял на него глаза. Тёмные, спокойные, с тяжёлым, совсем не омежьим прищуром. Скользнул взглядом по лицу Чонгука, по татуировке на шее, по пирсингу — так, как оценивают не человека, а расписание автобусов.       — Кажется, вы опоздали, — сказал он и вернулся к лобстеру.       Чонгук моргнул. Сел напротив — его, вообще-то, не приглашали, но за собственный столик он решил садиться без приглашения.       — На три минуты.       — Сочувствую. Лобстер был великолепен все сорок.       — Вы всегда съедаете ужин до прихода спутника?       — Только когда спутник мне не нужен, а ужин — очень.       Чонгук откинулся на спинку стула и уставился на него, честно пытаясь понять, что происходит. По всем законам вселенной сейчас должно было быть иначе. Сейчас омега должен был смущённо смеяться, поправлять волосы, невзначай касаться его руки. Двадцать шесть лет вселенная работала именно так.       Вселенная, судя по всему, сегодня взяла выходной.       — Чон Чонгук, — представился он, протягивая руку.       — Я знаю, — сказал юноша, не протягивая свою. Он подцепил вилкой кусок лобстера. — Ваш отец устроил это свидание. Мой… отец согласился. На этом, полагаю, дипломатическая часть окончена.       — А вы, значит…       — Голоден. Был. — Юноша промокнул губы салфеткой и посмотрел на часы. — Уже нет. Официант принёс стейк. Чонгук проводил блюдо взглядом.       — Это тоже вам?       — Нет, это столу. Стол сегодня хорошо себя вёл.       Чонгук поймал себя на том, что улыбается. Не рабочей улыбкой соблазнителя — просто улыбается, по-дурацки, как школьник. Он тряхнул головой и пошёл проверенным путём:       — Знаете, обычно мои свидания проходят по-другому.       — Догадываюсь. Обычно на них присутствуют оба.       — Обычно, — Чонгук наклонился вперёд, понизив голос до бархатного, отработанного на десятках омег регистра, — к этому моменту мы уже выбираем, у кого продолжим вечер.       Юноша поднял глаза. Помолчал. И спросил с искренним, вежливым интересом:       — И как, часто вам отвечают «у психотерапевта»?       За соседним столиком подавился сомелье.       Чонгук открыл рот. Закрыл. За двадцать шесть лет жизни, восемь лет бизнеса и бессчётное количество свиданий у него ни разу — ни единого раза — не заканчивались слова. Он чувствовал себя боксёром, который вышел на ринг против котёнка и пропустил хук справа.       Он ещё не знал, насколько точным было это сравнение.       — Ты мне дерзишь, — сказал он, неожиданно для себя переходя на «ты». Это прозвучало почти восхищённо.       — Нет, — юноша отрезал кусок стейка. — Дерзят, когда хотят внимания. Я констатирую. Это разное.       — И чем же я тебе не угодил? Я красив. Богат. Успешен. — Чонгук перечислял с ленивой уверенностью прайс-листа. — Половина омег этого города продала бы душу за этот столик.       — Прекрасно. Позовите кого-нибудь из них, место как раз освобождается. — Юноша сделал последний глоток вина и жестом попросил счёт. — Вторую половину, кстати, тоже проверьте. Вдруг и там очередь.       — Ты уходишь? — Чонгук не поверил. — Свидание длится десять минут.       — Ваше — десять. Моё длилось пятьдесят, и оно удалось. — Юноша поднялся, накинул пиджак. Он оказался невысоким — на голову ниже Чонгука, тонким, почти хрупким на вид, и от этого контраста между обликом и голосом, тяжёлым, ровным, спокойным, у Чонгука что-то странно замкнуло в голове.       Официант принёс кожаную папку со счётом. Юноша, не глядя, переложил её через стол к Чонгуку.       — Вы же успешен. Вот и успейте.       И пошёл к выходу — не оборачиваясь, ровной походкой человека, который никогда в жизни не оборачивался проверить, смотрят ли ему вслед.       Ему смотрели.       — Стой! — Чонгук опомнился, когда юноша уже был у дверей. Вскочил, чуть не снёс столик. — Хотя бы имя!       Юноша обернулся в дверях. Свет из зала очертил его профиль, серёжка блеснула в последний раз.       — Зачем? Вы же меняете омег как перчатки. — Лёгкий, беспощадный наклон головы. — А я не ваш размер.       Дверь закрылась.        Чонгук стоял посреди лучшего ресторана города со счётом на восемьсот тысяч вон в руках и с абсолютно новым, незнакомым ощущением в груди. Его. Только что. Отшили.       Впервые. В жизни.       — Господин Чон? — осторожно подошёл метрдотель. — Оплата как обычно, на карту компании?       — Как его зовут? — перебил Чонгук. — Бронь. На чьё имя была бронь? Метрдотель сверился с планшетом:       — Столик бронировал секретарь господина Кима-старшего. На имя сына — Ким Тэхёна.       — Ким Тэхён, — повторил Чонгук медленно, пробуя имя на вкус, как то самое вино за полмиллиона. Улыбка расползалась по его лицу сама собой — хищная, довольная, с ямочками, которые обманули уже не одно поколение омег. — Ким. Тэхён.       Он бросил на папку со счётом чёрную карту, даже не взглянув на сумму.       Дорого? Плевать. За сегодняшний вечер он готов был заплатить вдвое.

***

      А в это время «Ким Тэхён» ехал в ночном автобусе на другой конец города, закинув ноги на поручень, и писал сообщение:              — Всё. Сходил. Поел. Ушёл.       — ХЁН ТЫ ЛЕГЕНДА! Как всё прошло?? Какой он??       — Наглый. Богатый. Разговаривает как реклама парфюма.       — А ты что??       — Съел лобстера. Оставил ему счёт.       — …Хён. Я тебя боюсь и уважаю.       — Завтраки с понедельника. И, Тэхён: если этот тип ещё раз возникнет — разбирайся сам. Я своё отработал.       Юнги убрал телефон, прислонился виском к холодному стеклу и закрыл глаза. Вечер был странный, лобстер — превосходный, а альфа с пирсингом… Юнги хмыкнул. Красивый, конечно. И глаза у него, когда его отшили, стали совершенно круглые, как у кролика, впервые увидевшего дождь.       «Больше не увидимся», — подумал Мин с чувством выполненного долга.       Это была первая его серьёзная ошибка за вечер.       Потому что на другом конце города Чон Чонгук лежал поперёк своей огромной кровати, смотрел в потолок и улыбался. Телефон в его руке светился открытым поиском: «Ким Тэхён, сын Ким Дэсона».       Поиск услужливо выдал фотографию.       С фотографии на Чонгука смотрел высокий, эффектный, улыбчивый красавец в белом пальто.       Совершенно, абсолютно, ни капли не похожий на юношу из ресторана. Улыбка медленно сползла с лица Чонгука. Он сел на кровати, увеличил фото, посмотрел ещё раз. Потом ещё.       — Так, — сказал Чонгук в тишину спальни. — А это ещё что за интересные дела?