Не по адресу

      Понедельник у Тэхёна начался прекрасно.       Утром он отвёз Юнги обещанные завтраки (лапша, стейк-сэндвич и кофе в количестве, опасном для жизни), днём гулял с Чимином по набережной, а вечером сидел в своём любимом кафе, выбирал Чимину подарок в телефоне и был совершенно, безоблачно счастлив.       Тень упала на его столик ровно в шесть.       — Ким Тэхён? — произнёс приятный низкий голос.       — Да? — Тэхён поднял голову.       Над ним стоял высокий альфа в чёрном пальто. Татуировка по шее. Пирсинг в брови. Улыбка человека, который нашёл то, что искал, и намерен получить от процесса удовольствие.       Мозг Тэхёна, надо отдать ему должное, сложил два и два почти мгновенно. «Наглый. Богатый. Разговаривает как реклама парфюма». Все приметы совпадали с точностью до пирсинга.       — Нет, — сказал Тэхён.       — Что — нет?       — Я не Ким Тэхён. Вы обознались. Я Пак… Ли… Цой Минхо. До свидания.       — Забавно. — Альфа сел напротив, не спрашивая. У этой семьи, видимо, вообще была наследственная привычка садиться без приглашения. — Потому что в субботу в «Ла Мезон» я уже ужинал с одним «Ким Тэхёном». Точнее, он ужинал. Я платил.       — Понятия не имею, о чём вы.       — Чон Чонгук.       — Очень приятно, — светски сказал Тэхён и попытался встать. — А теперь прошу прощения, у меня встреча, самолёт, похороны, всё сразу…       — Сядь.       Это было сказано негромко, но с той альфьей сталью в голосе, от которой Тэхён машинально сел обратно, тут же возмутился этому и снова привстал, но Чонгук уже выложил на стол телефон. На экране светилась переписка.       — У меня есть выбор для тебя, Ким Тэхён. Вариант первый: я звоню своему отцу и рассказываю, что сын его драгоценного партнёра подсунул мне на организованное семьями свидание постороннего человека. Отец расстроится. Расскажет твоему отцу. Твой отец расстроится ещё больше. Дальше сам представь.       Тэхён представил. По его лицу пробежала вся палитра: от «мне конец» до «мне очень конец».       — …А вариант второй?       — Ты говоришь мне, кто он. — Чонгук наклонился вперёд, и в его глазах загорелось что-то такое, что Тэхён невольно отодвинулся. — Имя. Где живёт. Где бывает. Всё.       — Зачем? — осторожно спросил Тэхён. — Слушайте, если вы хотите ему отомстить за счёт, я сам заплачу, сколько там, восемьсот? Давайте миллион и разойдёмся…       — Отомстить? — Чонгук моргнул. Потом усмехнулся — и усмешка вышла до странного растерянной, совсем не хищной. — Я хочу его найти.       — Найти. Чтобы?..       — Чтобы пригласить на ужин.       Тэхён уставился на него. Долго. Внимательно. Как смотрят на человека, который на полном серьёзе сообщил, что хочет погладить акулу.       — Вы, — сказал он наконец, — хотите пригласить на ужин человека, который съел ваш ужин и бросил вам счёт.       — Да.       — Который назвал вас… что он там сказал… «не моим размером».       — Да, — с удовольствием подтвердил Чонгук, будто ему сделали комплимент.       — Господин Чон, — проникновенно произнёс Тэхён, — вам к врачу.       — Мне к нему, — отрезал Чонгук. — Имя.       И вот тут Тэхён встал перед выбором, который потом будет вспоминать всю жизнь. С одной стороны — двенадцать лет дружбы, святое доверие и прямой запрет: «Если этот тип возникнет — разбирайся сам». С другой — скандал между семьями, гнев отца и, что самое страшное, вероятность того, что вся история дойдёт до Чимина в искажённом виде: «твой Тэхён ходил на свидание с наследником Чонов».       Выбор был мучительным. Он длился секунды четыре.       — Мин Юнги, — сказал Тэхён. — Его зовут Мин Юнги. И я вам этого не говорил, меня здесь не было, мы не знакомы, а если он спросит — вы узнали всё сами, потому что вы бизнесмен и у вас есть люди.       — Мин Юнги, — повторил Чонгук тем же тоном, каким в субботу повторял «Ким Тэхён». Имя ему нравилось. Имя ему очень нравилось. — Где его найти?       — Зал единоборств «Чхольмё», это на востоке, он там каждый день после шести. Но послушайте меня, — Тэхён вдруг наклонился вперёд, и в его голосе впервые прозвучало что-то серьёзное, — я вам сейчас как омега омеж… как человек человеку говорю. Не надо. Юнги-хён — не то, что вы думаете. Он не будет хлопать ресницами. Он вообще не из вашего мира, понимаете? Вы там об него разобьётесь.       Чонгук встал, бросил на стол купюру за нетронутый кофе Тэхёна и улыбнулся — широко, с ямочками, абсолютно счастливо.       — Вот и проверим.       Когда он ушёл, Тэхён ещё минуту сидел неподвижно. Потом медленно достал телефон и набрал:       «Хён. Только не злись. Ты помнишь, что ты говорил — „разбирайся сам“? Так вот. Я разобрался». И, после долгой паузы:        «Хён, почему ты читаешь и не отвечаешь? Мне страшно».

***

      Зал «Чхольмё» пах потом, железом и честной работой. Здесь не было золотого света и французской музыки — здесь глухо бухали груши, скрипели канаты ринга и кто-то ритмично прыгал через скакалку.        Чонгук вошёл — и на него обернулись. Он привык, что на него оборачиваются, но обычно это делали с восхищением, а не с выражением «кто пустил сюда пальто за три миллиона».       — Я ищу Мин Юнги, — сообщил он ближайшему потному гиганту.       Гигант молча ткнул перевязанной рукой в сторону ринга.       Чонгук повернулся — и увидел.       На ринге шёл спарринг. Здоровенный альфа весом под сотню наседал, размахивая руками, как ветряная мельница. А напротив него двигался невысокий тонкий боец в чёрной майке — и Чонгук сначала даже не узнал его: мокрые волосы, забинтованные кисти, ни серёжки, ни шёлка. Но потом боец качнулся в сторону, пропуская чужой кулак мимо виска — спокойно, лениво, будто скучая, — и Чонгук узнал это движение. Это выражение лица. Это невыносимое «вы опоздали» всем телом.       А потом Юнги коротко, почти без замаха, ударил.       Стокилограммовый альфа сложился, как шезлонг, и сел на канвас.       По залу прокатился одобрительный гул. Юнги выплюнул капу, стянул зубами узел бинта на запястье, обернулся к выходу…       И увидел у дверей Чон Чонгука.       Секунды три они смотрели друг на друга через весь зал. У Чонгука в голове с грохотом рушились и заново собирались какие-то конструкции: ресторан, шёлковая рубашка, тонкие пальцы на бокале — и вот это, сейчас, на ринге. Что-то не сходилось. Что-то очень сильно не сходилось, и от этого несходства сердце почему-то колотилось только сильнее.       Юнги же просто закрыл глаза на мгновение — с выражением бесконечной усталости человека, у которого понедельник решил стать ещё хуже.       — Тэхён, — тихо сказал он в пространство, — ты покойник.       А Чонгук уже шёл к рингу через весь зал, сияя, как рождественская витрина, и на ходу говорил:       — Мин Юнги! А я тебя искал. Ты не представляешь, чего мне это стоило… Кстати, отличный удар. Женись на мне.       — Что?! — сказал Юнги.       — Что? — удивился Чонгук собственному рту.       Рот, судя по всему, принял решение раньше головы.             С этого момента, собственно, и начались настоящие проблемы Мин Юнги.       — Повтори, что ты сказал, — очень спокойно попросил Юнги.       Спокойствие это было особого рода — так спокоен бывает лёд за секунду до того, как под кем-то треснуть. Половина зала предусмотрительно заинтересовалась своими шнурками.       — Я сказал «отличный удар», — быстро сориентировался Чонгук. — Остальное — оговорка. Фигура речи. Идиома.       — Идиома «женись на мне».       — Очень редкая. Диалектная.       Юнги пролез между канатами, спрыгнул с ринга и пошёл в сторону раздевалки, на ходу разматывая бинты. Чонгук двинулся следом, как пришвартованный.       — Ты знаешь, чего мне стоило тебя найти? Между прочим, твой друг сдал тебя за четыре секунды. Я засекал.       — Не сомневаюсь.       — Даже торговаться не стал. Сразу: имя, адрес зала, расписание. Тебе стоит пересмотреть круг общения.       — Уже пересматриваю. — Юнги бросил бинты на скамью. — Сокращаю на одного богатого наследника. Выход там же, где вход.       — Я по делу.       — У нас нет дел.       — Есть. Ты испортил моё свидание, — Чонгук привалился плечом к шкафчикам, устраиваясь надолго. — Съел мой ужин. Выпил моё вино. По всем законам ты мне должен. Один ужин. Настоящий. Где ты сидишь напротив и никуда не уходишь.       Юнги медленно обернулся.       И тогда он сделал то, что делал крайне редко и только в педагогических целях: перестал сдерживать себя. Не кулаки — запах. Он шагнул ближе, и воздух вокруг отяжелел, наполнился тёмной горечью — дым, порох, что-то холодное и металлическое, безошибочный, густой запах альфы, поданный в упор, как удар.       В раздевалке стало очень тихо.       — Принюхайся, — негромко сказал Юнги, глядя снизу вверх, отчего почему-то казалось, что сверху вниз. — Внимательно.       Чонгук принюхался.       Надо сказать, что в глубине души — очень, очень глубоко, под слоями самоуверенности — Чон Чонгук уже что-то подозревал. Что-то не складывалось с самого ресторана: посадка головы, тяжесть взгляда, то, как официант вытянулся перед этим «омегой» по стойке смирно. А сегодняшний нокаут стокилограммовой туши сделал подозрение почти неприличным. И всё же, когда запах ударил в рецепторы, Чонгук на мгновение завис — как дорогой телефон, уроненный в аквариум.       — Ты альфа, — сказал он.       — Поздравляю. Ты потратил на это три дня и одного предателя. — Юнги отступил, убирая запах так же резко, как показал. — А теперь слушай один раз. Свидание было не моё — меня попросили, я сходил. Ужин был платой за работу. Ты искал омегу — омеги здесь нет и не было. Всё, что ты себе придумал, придумано про человека, которого не существует. Вопросы?       Это была хорошая речь. Чёткая, логичная, закрывающая тему намертво. Юнги остался ею доволен.       Чонгук выслушал её всю, кивая. Потом сказал:       — Один вопрос. В субботу. Во сколько ты свободен?       Где-то на фоне уронили гантель.       — Ты меня не слышал?       — Слышал. Ты альфа. — Чонгук пожал плечами, и было в этом жесте что-то настолько простое, что Юнги на секунду растерялся. — Я всю дорогу сюда думал, что скажу, если это окажется правдой. Придумал десять умных фраз. А сейчас стою и понимаю, что мне… всё равно? Мне понравился не запах. Мне понравился человек, который оставил меня со счётом.       — Тебе понравилось, что тебя отшили. Это не чувства, это новизна. Как ребёнку — брокколи в форме динозавра.       — Возможно, — неожиданно легко согласился Чонгук. — Есть один способ проверить. Ужин.       — Нет.       — Обед.       — Нет.       — Кофе. Пятнадцать минут. Я даже засеку…       — Чон Чонгук. — Юнги взял сумку и пошёл к выходу. — Я не встречаюсь. С альфами — тем более. С тобой — тем более в квадрате. Найди себе омегу, их у тебя, говорят, перчаточный склад.       — Уже неинтересно, — сказал Чонгук ему в спину. Негромко и без всякой рисовки — и именно поэтому Юнги на полшага сбился.       Только на полшага. Дверь зала закрылась за ним ровно и окончательно.       Чонгук остался стоять посреди раздевалки. К нему бочком подошёл давешний стокилограммовый спарринг-партнёр Юнги, прикладывая лёд к челюсти.       — Слышь, пальто, — сказал он с искренним сочувствием. — Ты это брось. К хёну уже подкатывали. И омеги, и альфы. Знаешь, где они все?       — Где?       — Никто не знает, — трагически сказал гигант. — В том и суть.       Чонгук посмотрел на дверь, за которой скрылся Юнги. Потом достал телефон и открыл заметки. Помедлил и написал в заголовке: «План». Подумал. Стёр. Написал: «Осада».

***

      Дальнейшие две недели вошли в жизнь Мин Юнги под названием, которое он вслух не произносил, потому что был воспитанным человеком.       Во вторник Чонгук ждал его у зала с двумя стаканами кофе. Юнги прошёл мимо. В среду — с кофе и пирожными. Юнги прошёл мимо. В четверг Чонгук записался в зал «Чхольмё» на годовой абонемент, и Юнги впервые в жизни задумался о смене зала, которому был верен восемь лет.       — Он хоть тренируется? — мрачно спросил он тренера.       — В том и беда, — вздохнул тренер. — Тренируется. Данные — зверь. Я такого альфу десять лет ищу, а он, видите ли, пришёл сюда за тобой. Слушай, а может, ты это… ну… ради спорта…       — Тренер.       — Молчу.       В пятницу Юнги обнаружил Чонгука в лапшичной у зала — тот сидел за соседним столиком и с самым невинным видом ел лапшу.       — Ты меня преследуешь.       — Я обедаю. Это общественное место. — Чонгук подвинул к нему тарелку с манду. — Хочешь? Я много заказал.       — Нет.       — Они с креветкой.       Юнги посмотрел на манду. Манду выглядели превосходно. В этом заведении их делала бабушка хозяина, и делала гениально.       — …Один.       — Бери два, я всё равно не съем.       Юнги взял два и ненавидел себя примерно полтора укуса.       В субботу у дома Юнги остановился грузовик доставки. Курьеры выгрузили: ящик дорогого кофе, профессиональные бинты для рук, новые перчатки итальянской фирмы, которые Юнги три месяца рассматривал в интернете и жалел денег, — и огромного плюшевого лобстера.       К лобстеру прилагалась записка: «Он напоминает мне о лучшем свидании в моей жизни. Пусть напоминает и тебе. Ч. Ч.»       Юнги стоял над этой натюрмортной композицией минуты две. Потом сфотографировал и отправил Тэхёну с подписью: «Твоя работа. Любуйся».

      Ответ пришёл мгновенно: «ХЁН, ОН ПРИСЛАЛ ТЕБЕ ЛОБСТЕРА! Это самое романтичное, что я видел в жизни! Перчатки, кстати, те самые? Которые ты хотел?»

      «Откуда он узнал про перчатки».

      «Без понятия».

      «Тэхён».       «Он спросил, что тебе нравится, а я под давлением! Под шантажом! Я жертва! Хён, он хороший, просто дай ему шанс».       «Он тебя шантажировал перчатками?»

      «Он купил мне и Чимину ужин».

      «Продался за ужин».

      «За ДВА ужина. Я не дешёвка».

      Юнги отложил телефон. Посмотрел на плюшевого лобстера. Лобстер смотрел на него глазами-пуговицами, глупый, оранжевый и возмутительно мягкий на вид.       — Не привыкай, — сказал ему Юнги. — Ты здесь временно.       Лобстер остался. Коробку с перчатками Юнги в тот же вечер отвёз к дверям офиса       Чонгука с запиской: «Вернул. Не мой размер».       Ответ пришёл ночью, сообщением с незнакомого номера — где он взял номер, Юнги решил даже не выяснять, всё равно ответ был бы «Тэхён»:       «Размер тот. Я проверял у продавца твой обхват кисти. У меня хорошая память на твои руки. И на всё остальное. Спокойной ночи, Мин Юнги. Завтра я снова приду».       Юнги перечитал это трижды. Хотел заблокировать номер — палец уже висел над кнопкой. Не заблокировал. Сказал себе, что должен видеть, откуда придёт угроза. Стратегия. Разведка. Чистый расчёт.       В темноте комнаты плюшевый лобстер молчал очень выразительно.