Salty Kiss of a Lady Pirate

***

Patti Smith — Rock n Roll Nigger Трюм корабля капитана Уильямса пах так, как пахнут все трюмы на свете: дегтем, плесенью, старым деревом и ромом, который кто-то пролил неделю назад и так и не вытер. Этот запах въелся в одежду Минджон, в её волосы, под кожу, и теперь казалось, что она будет чувствовать его даже во сне. Она сидела на бочке, обхватив колени руками, и старалась не дышать слишком глубоко. Качка делала своё дело — желудок сжимался каждые несколько минут, и Минджон приходилось прикусывать язык, чтобы не выдать себя. Она смотрела на свои руки: тонкие пальцы, бледная кожа, обломанные ногти, которые она не успела привести в порядок перед отплытием. Руки актрисы, которая играла роль мужчины, которая делала это так плохо, что это было почти смешно. Где-то над головой ходили матросы. Их шаги отдавались в досках глухим ритмом — тяжёлым, равномерным, как удары сердца. Минджон считала их, чтобы не думать о завтрашнем дне. Тридцать семь. Тридцать восемь. Тридцать девять. Капитан Уильямс появился из темноты, и его тень накрыла её, как могильная плита. Он был огромным — не столько высоким, сколько широким, с плечами, которые заполняли весь проход между бочками. От него разило потом, табаком и тем самым ромом, который пролили неделю назад. Минджон подумала, что он, наверное, пахнет так же в любой день, независимо от того, пил он или нет. — Ты поняла, что делать? — спросил он, нависая над ней. Его голос был низким, прокуренным, и Минджон чувствовала, как он вибрирует в груди. — Попасть на борт «Чёрной вдовы». Войти в доверие к капитану. Выяснить, где она прячет карту. Не спалиться, — перечислила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без напряжения. — И не спалиться, — повторил Уильямс, и его глаза — маленькие, глубоко посаженные, с красными прожилками — сузились. — Она умная стерва. Раскусит — скормит акулам. — Она не раскусит. Минджон сказала это, но не поверила сама себе. Она уже видела Жизель. Видела мельком, в порту, когда та выходила из таверны «Чёрный кит». Весь народ расступался перед ней, как море перед корпусом корабля. Высокая, черноволосая, с прямой спиной, как у мачты. Тёмный корсет, стягивающий талию. Белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, открывающая ключицы и родинку над левой грудью. Взгляд — тёмный, глубокий, он прошёлся по пристани и на секунду задержался на Уильямсе, на Минджон, на ком-то ещё. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у Минджон пересохло в горле и руки покрылись мурашками. Она тогда стояла за спиной Уильямса и смотрела, как Жизель идёт к своему кораблю, как её сапоги стучат по деревянному настилу, как хвост чёрных волос покачивается в такт шагам, как ветер играет краем её рубашки. — Ты чего вылупилась? — рявкнул Уильямс, заслоняя обзор. — Запомнила, как она выглядит? — Запомнила, — ответила Минджон, хотя она уже забыла лица всех остальных людей в порту. Уильямс хмыкнул, выпрямился и ушёл, оставив её наедине с запахом рома и плесени. Минджон сидела на бочке и смотрела на свои руки. Они дрожали — мелко, противно. Она сунула их под мышки и сжала локти, чтобы унять дрожь. Завтра она будет на борту «Чёрной вдовы». Завтра она начнёт игру, в которой ставка — её жизнь. И почему-то больше всего ей хотелось не выжить, а снова увидеть этот взгляд.

***