Salty Kiss of a Lady Pirate

***

Они спустили шлюпку в час ночи. Вода была чёрной, маслянистой, и в ней отражались звёзды — крошечные, дрожащие точки, которые мерцали и гасли при каждом движении весел. Лодка была старой, скрипучей, и каждое её движение отдавалось в теле Минджон глухим эхом. Она сидела на носу, втянув голову в плечи, и смотрела, как горизонт медленно приближается. «Чёрная вдова» маячила впереди — огромный тёмный силуэт, который казался спящим зверем. Паруса были убраны, и корабль покачивался на волнах, как будто ждал чего-то. Минджон считала гребки, чтобы не думать о том, что будет дальше. Сорок один. Сорок два. Сорок три. Когда шлюпка ткнулась в борт, она услышала глухой звук дерева о дерево, который прозвучал громче выстрела. — Эй! — раздалось сверху. — Живой! Чья-то голова появилась на палубе — небритая, с повязкой на одном глазу. Матрос смотрел на неё сверху вниз, и в его единственном глазу не было ни удивления, ни участия. Только усталая покорность. — С торгового судна, — крикнула Минджон, стараясь, чтобы голос звучал испуганно и слабо. Она дрожала на самом деле, и это помогало. — Смыло за борт. Один в море. Корабль ушёл без меня. — Смыло, — повторил матрос, и в его голосе скользнула усмешка. Он кинул ей канат, и Минджон ухватилась за него. Дерево было холодным, шершавым, и она чувствовала, как занозы впиваются в ладони, когда она начала подниматься. Её вытащили на палубу, и Минджон оказалась на коленях, хватая ртом воздух. Она была мокрой насквозь — вода стекала по её лицу, по спине, по ногам, оставляя на деревянной палубе тёмные пятна. Рубашка облепила тело, и Минджон чувствовала, как ткань прилипает к коже, как ветер пронизывает её до костей. Кто-то накинул на неё одеяло — грубое, ворсистое, с запахом рыбы и дегтя. Минджон закуталась в него, прижимаясь спиной к мачте, и смотрела, как матросы расходятся по своим местам. Тени двигались, голоса сливались в один монотонный гул. А потом тишина стала другой. Люди расступились. Не с шумом, не с суетой — просто расступились, как вода перед корпусом корабля. И в этой тишине раздались шаги. Медленные, уверенные, отбивающие ритм на деревянной палубе. Минджон подняла голову. Она стояла в трёх метрах, заложив руки за спину. Высокая, прямая, как мачта. Тёмные волосы, распущенные, падали на плечи, и ветер играл с ними, отбрасывая назад. Белая рубашка была расстёгнута на две пуговицы, и Минджон видела ключицы, видела тёмную родинку над левой грудью, видела, как корсет облегает её тело. Она стояла, чуть склонив голову набок, и смотрела на неё с той особенной усмешкой, которая заставляла мужчин забывать, как дышать. — Кого это мы выловили из воды? — спросила она, и голос её — низкий, бархатный — пробежал по спине Минджон, как чужое прикосновение. — Говорит, с торгового судна, — ответил матрос с повязкой. — Смыло за борт. — Смыло, — повторила Жизель, растягивая слово. — Смыло, значит. Она подошла ближе, и Минджон почувствовала её запах — кожа, порох и что-то сладкое, неуловимое. Она наклонилась, и теперь их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. — Как тебя зовут, мальчик? — спросила она, и её дыхание коснулось щеки Минджон. — Минджон. — Минджон, — повторила Жизель, пробуя имя на вкус. — Корейское. Далеко же тебя занесло. — Торговля, — ответила Минджон, и голос её был глухим, чужим. — Мы торгуем на всех морях. — Торговля, — усмехнулась Жизель. — Ну что ж, Минджон. Добро пожаловать на борт «Чёрной вдовы». У нас тут не принято сидеть сложа руки. Поднимайся. Пойдёшь на камбуз. Она протянула руку. Её ладонь была широкой, с длинными пальцами и коротко остриженными ногтями. На безымянном пальце блестело кольцо с тёмным камнем. Минджон взялась за руку и почувствовала, как сильные пальцы сжимаются вокруг её ладони — крепко, уверенно, на секунду дольше, чем нужно. В этом пожатии было что-то такое, от чего у Минджон перехватило дыхание. Не угроза. Не проверка. Приглашение. Жизель отпустила её руку и повернулась, чтобы уйти. — Камбуз, — сказала она, не оборачиваясь. — Чистить картошку. До утра. И ушла, оставив после себя только запах кожи и пороха. Минджон стояла на палубе, глядя ей вслед, и чувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое и липкое, как патока. Она не знала, что это было, но она знала одно: она хочет увидеть её снова.

***