Грани равнодушия

Два года спустя. Лондон, маггловский район Кэнэри-Уорф.

Серое, низкое небо Лондона привычно моросило, но в пентхаусе, занимающем два верхних этажа небоскреба, царило утро. Драко Малфой стоял у панорамного окна от пола до потолка, в одних брюках, с чашкой черного кофе без сахара, и смотрел на копошащийся внизу муравейник магглов. Он любил это время. Тишина. Никаких требовательных взглядов, никаких портретов предков, с осуждающими взглядами, никаких женщин, требующих внимания. Только кофе, город и предвкушение дня. Предвкушение, которое разбилось вдребезги ровно в 7:02 утра. Пламя в камине вспыхнуло изумрудным, и в гостиную, даже не удосужившись стряхнуть пепел с манжеты безупречного серого жакета, шагнула Гермиона Грейнджер. В руках у нее была кипа пергаментов, а на носу сидели очки в тонкой золотой оправе, которые она надевала для чтения. Волосы были собраны в небрежный, но элегантный узел на затылке, из которого тут же выбилась пара непослушных прядей. — Драко, ты издеваешься? — с порога начала она, игнорируя тот факт, что он стоит полуголый посреди собственного дома. Она прошествовала к кухонному островку и с грохотом швырнула на него бумаги. — Контракт с «Гринграсс Индастриз»? Ты в своем уме? Они хотят прописать себе семьдесят процентов от прибыли с нашей линейки зелий для магглов-спортсменов! Семьдесят! За то, что предоставят нам свои теплицы? Это грабеж, Малфой, чистейшей воды! Драко медленно, с видом оскорбленного достоинства, повернулся. На его губах играла легкая улыбка. Он сделал глоток кофе, не сводя с нее глаз. — Доброе утро, Гермиона! Ты сегодня рано, плохо спала? Кофе? — Я не хочу кофе, я хочу понять, почему твоя подпись уже стоит под этим идиотским документом! — она сняла очки и гневно уставилась на него, но взгляд против воли скользнул по его торсу — по все еще бледному шраму, пересекающему грудную клетку наискосок. Драко проследил за ее взглядом, но ничего не сказал. Он давно перестал смущаться этого уродства. Во многом благодаря тому, что она никогда не смотрела на шрам с жалостью. Только с тихой констатацией факта, как на музейный экспонат под стеклом с табличкой: «Последствия глупости и трусости. Примерно 1997 год». — Я не подписывал, — спокойно ответил он, подходя к островку и ставя свою чашку рядом с ее бумагами. — Это авант-проект, который мне прислали. Я знал, что ты придешь в ярость, поэтому оставил самое интересное тебе. — Самое интересное? Составлять контр-предложение, которое пошлет их куда подальше в дипломатичной форме? — Именно. Разве это не твое любимое развлечение? — он усмехнулся и повернулся к серебряному кофейному автомату, который тихо жужжал, колдуя над сложным механизмом. — Капучино на соевом молоке, двойная порция эспрессо, щепотка корицы, очень горячий. Он говорил это, не спрашивая, просто перечисляя факты. Гермиона на мгновение замолчала, наблюдая, как он колдует у машины. Ее любимый кофе. До мельчайших деталей. Рон за несколько лет их отношений ни разу не запомнил, что она не пьет молоко. А этот... — Я могла бы и сама сделать, — буркнула она, но ее гнев уже испарился, оставив после себя только усталость и странное, теплое чувство где-то в груди. — Ты делаешь кофе так же хорошо, как я составляю отчеты, — парировал он, протягивая ей дымящуюся чашку. — То есть катастрофически ужасно. Пей давай. И покажи мне, что ты там наваяла для разгрома Гринграссов. Только дай мне три минуты, я надену рубашку. Не хочу, чтобы ты отвлекалась на мои боевые шрамы. — Твое самолюбование поистине не знает границ, — фыркнула Гермиона, делая глоток. Кофе был идеальным. Как и всегда. — Кстати, как прошло твое вчерашнее свидание? С мисс... позволь вспомнить... Эванджелина Пиквик? Шестая из дочерей Пиквиков, если я не ошибаюсь? У нее такая родословная, что ваш ребенок мог бы претендовать на трон. Драко, застегивающий манжеты светло-серой рубашки, поморщился, словно съел лимон. — Не напоминай. Она коллекционирует фарфоровых кукол. У нее их триста двадцать восемь штук. Она им имена дает. Я узнал это в мельчайших подробностях за время десерта. — О, ну надо же, — Гермиона с искренним интересом, смешанным с сарказмом, опустилась на высокий барный стул у островка. — И какое имя она дала той, что была на тебя похожа? «Принц Фарфоровых Чертогов»? — «Бледный Аристократ с Трагическим Прошлым», — сухо процитировал Малфой, поправляя запонки. — У нее, видимо, тяга к мелодраме. Я сбежал через окно туалета. — Бросил даму с тремястами двадцатью восемью молчаливыми свидетелями ее позора! — Гермиона театрально ахнула, прижимая руку к сердцу. — Ты неисправим. Хотя, признаться, она мне нравилась. Из всех твоих... хм... пассий за последний месяц она была наиболее адекватна. По крайней мере, она знала разницу между «ваш» и «вас». — Ты проверяла их по уровню грамотности? — Драко удивленно поднял бровь, хотя в душе его кольнуло что-то от ее слов «она мне нравилась». Ему никогда не нравилось, когда ей кто-то «нравился» из его окружения. Это было чертовски иррационально. — Это был мой личный тест Тьюринга на разумность для твоих спутниц, — отмахнулась она, углубляясь в бумаги. — Ладно, перейдем к делу. Гринграссы. Я предлагаю встречное предложение: сорок девять процентов им, пятьдесят один нам. Мы сохраняем интеллектуальную собственность на формулу зелья. Они получают доступ к нашим маггловским дистрибьюторам. Если им не нравится — пусть ищут другого партнера с патентами международного класса и связями в Министерстве. Драко смотрел, как она, склонив голову, водит пальцем по строчкам, как хмурится, обдумывая каждую запятую, и ощутил внезапный, острый прилив собственнической гордости. Это была его бизнес-партнер. Его друг. Его Грейнджер, которая могла разнести в пух и прах многомиллионный контракт и проверить его подружку на знание падежей. Она была единственным человеком, с которым его жизнь имела смысл, четкую структуру и цель. — Сорок пять им, — сказал он, занимая свое место за столом напротив нее. — Мы не будем выглядеть слишком уступчивыми. — Сорок семь, — парировала она, не поднимая глаз. — И пункт о моратории на смену руководства. Если старый Гринграсс отойдет от дел, мы имеем право пересмотреть условия. — Жестко, Грейнджер. Мне нравится. Составляй документ. Я пошлю им сову с кислой миной. Они работали в тишине, нарушаемой лишь шелестом пергамента и тихим постукиванием пальцев Гермионы по клавиатуре маггловского ноутбука, который Драко когда-то презентовал ей на Рождество с комментарием: «Чтобы ты не терроризировала мой антикварный письменный набор». В тот день она впервые за долгое время заплакала. Не от обиды, а от того, что кто-то подумал о ней, о ее маггловских привычках, и не просто не осудил их, а сделал их частью ее новой, комфортной жизни. В камине снова полыхнуло зеленое пламя. На этот раз без стука и предупреждения, прямо на ковер перед камином, вывалился Блейз Забини, взъерошенный, в мятой мантии, с газетой в одной руке и бутылкой огневиски в другой. За ним, более чинно, но с не менее хулиганским блеском в глазах, вышел Теодор Нотт. — Малфой! — возвестил Блейз тоном глашатая. — Ты снова попал на первую полосу! «Драко Малфой и тайна исчезающих наследниц: кто следующая жертва холостяцкого образа жизни?». Следом за ними, отряхивая с идеального черного платья невидимые пылинки, появилась Пэнси Паркинсон. Она мгновенно оценила обстановку, задержала проницательный взгляд на Гермионе, сидящей в домашней обстановке пентхауса, как у себя дома, на Драко без галстука, и уголки ее губ дрогнули в понимающей усмешке. — О, ради Мерлина, — простонал Драко, не отрываясь от своих записей. — Разве я не отменил утренние приемы? — Это не прием, это интервенция, — хмыкнул Тео, направляясь к бару, чтобы взять стаканы. — Грейнджер, твое здоровье. Выглядишь, как всегда, угрожающе умной. Просветила уже нашего мальчика по поводу авантюры с Гринграссами? — В процессе, — сухо ответила Гермиона, кивком поблагодарив Пэнси, которая без слов придвинула к ней сахарницу. Этот жест, простой и интимный, говорил о многом. Слизеринцы приняли ее. Не просто терпели — приняли. Пэнси, когда-то ее злейший враг, теперь могла молча подать сахар, зная, что Гермиона всегда кладет два куска в капучино, потому что иначе кофе кажется ей горьким. — Она хочет оставить им сорок семь процентов, — пожаловался Драко, откидываясь на спинку стула. — Благотворительность. — Я называю это стратегической инвестицией в то, чтобы старый хрыч Гринграсс не помер от злости, увидев наше предложение, — парировала Гермиона. Пэнси рассмеялась — резковатым, лающим смехом, который так не вязался с ее утонченной внешностью. — О, я смотрю, утро в «Империи Малфоя» проходит как обычно. Драко, ты слышал последние сплетни о твоей скромной персоне? Пророк пишет, что ты встречаешься с вдовой из Франции. — Я был с ней на одном благотворительном вечере месяц назад, — фыркнул Драко, принимая из рук Тео стакан с огневиски. Слишком рано для выпивки, но это был их ритуал. — Мы обсудили налоговые вычеты для импорта ингредиентов. Если это нынче считается романтическим свиданием, то я встречаюсь с половиной Министерства. — И с мной, — добавила Гермиона, не отрываясь от документа. — Мы вчера обсуждали ставку рефинансирования до полуночи. Это было очень страстно. — Невыносимо, — подтвердил Драко, чуть улыбнувшись. — Она кричала на меня из-за неправильно оформленной декларации. Мои соседи, наверное, думали, что у нас тут БДСМ-вечеринка с финансовым уклоном. Блейз поперхнулся виски. Пэнси закатила глаза, но в них плясали чертики. Тео лишь покачал головой, улыбаясь в свой бокал. — Вы двое когда-нибудь признаете, что это странно? — спросил он, лениво растягивая слова. — То, что вы живете вместе? — Мы не живем вместе, — хором ответили Драко и Гермиона, даже не переглянувшись. — Она живет в квартире этажом ниже, за которую я плачу, потому что она отказывается брать у меня зарплату больше определенной суммы, что есть финансовая глупость, — пояснил Драко. — Он снимает мне жилье, потому что считает себя обязанным, что есть проявление комплекса спасителя, который я терплю, потому что так проще управлять его импульсивными бизнес-решениями, — добавила Гермиона. — Она приходит сюда каждый день. — Мы работаем. — Она уходит за полночь. — У нас много проектов. — Ты знаешь ее цикл сна, Драко. Ты знаешь, что она пьет от головной боли и покупаешь это зелье про запас! — Блейз драматично указал на него пальцем. — Я, твой лучший друг, не знаю, какое обезболивающее ты принимаешь! — Потому что ты не жалуешься на мигрень, как старая бабка, — парировал Драко, хотя кончики его ушей предательски порозовели. — Грейнджер — мой самый ценный актив. Я забочусь о своих инвестициях. Ничего более. — Именно это я и говорю, — не унимался Блейз. — Ты заботишься о ней. Ты вышвыриваешь любую девицу, если она появляется на пороге. На прошлой неделе я сидел здесь, когда зашла эта блондинка из Отдела Тайн, Сибилла или как ее там. Ты даже не представил ее. Ты просто сказал: «Извини, планы изменились, я вызову тебе такси». Такси в магическом Лондоне, Малфой! Ты настолько хотел, чтобы она ушла побыстрее, что отправил ее маггловским транспортом! — Она носила акриловые ногти, Блейз, — вмешалась Гермиона, не поднимая головы, но в ее голосе слышалась улыбка. — И говорила «ихний». Драко просто не хотел травмировать мой тонкий лингвистический слух. — Вот! — Блейз всплеснул руками, расплескивая виски на дорогой ковер. — Вы прикрываете друг друга. Это ненормально. Это... отношения! — Это дружба, — холодно отрезал Драко, и его тон на мгновение стал по-настоящему ледяным, тем самым, которым он когда-то разговаривал с грязнокровками. — И я был бы признателен, если бы вы, дамы и господа, занимались своими делами и не проецировали свои пошлые фантазии на нас. У нас рабочий день. Гринграссы ждут нашего предложения. Повисла короткая, но ощутимая пауза. Пэнси, как всегда, почувствовала переломный момент. Она поставила свой бокал и решительно взяла Гермиону за локоть. — О, конечно, «рабочий день». Грейнджер, проводи меня. Мне нужно твое женское мнение по одному вопросу. Нотт, Забини, выметайтесь. Интервенция окончена. Пациент в глубокой стадии отрицания. Она буквально вытащила Гермиону из-за стола и повела в коридор, ведущий к лифту. Когда двери за ними закрылись, Пэнси пристально посмотрела на подругу. — Ты в порядке? — В полном, — Гермиона пожала плечами. — Они просто... дурачатся. — Они нет, — тихо сказала Пэнси. — И ты это знаешь. Я просто хочу, чтобы ты знала: когда — не если, а когда — это случится, я буду на вашей стороне. Вы оба идиоты, но вы лучшие идиоты, которых я знаю. Гермиона ничего не ответила, только посмотрела на закрытые двери лифта. Пэнси была права. Это случалось постепенно, незаметно, как лондонский туман за окном. Он заполнял все пространство, пока в какой-то момент ты не понимал, что уже не видишь жизни без этой серой, уютной дымки, ставшей вдруг необходимой.

***

Чуть позже в тот же день

Драко мерил шагами свой кабинет. Гермиона сидела в его кресле, за его столом, что само по себе было символично, и правила последний абзац их контрпредложения Гринграссам. Ее каблуки были сброшены под стол, а сама она, поджав одну ногу под себя, сосредоточенно кусала кончик пера — маггловская привычка, от которой он безуспешно пытался ее отучить уже два года. — Ты испортишь эмаль, — машинально заметил он. — Это самопишущее перо, Драко, оно не выделяет чернила. — Я о бактериях. Она подняла на него глаза, и в них мелькнула искорка лукавства. — Я прополощу рот огневиски после того, как мы заключим эту сделку. Кстати, ты обещал сводить меня в маггловский ресторан, чтобы отметить. Тот, с молекулярной кухней. Что насчет завтра? Драко остановился у окна, упершись рукой в раму. Черт. Завтра. Точно. — Завтра не могу, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — У меня... встреча. Пауза. Он спиной чувствовал, как она отложила перо. Как воздух в комнате едва уловимо изменился. — Встреча, — медленно повторила Гермиона. Не вопрос. Констатация. — Очередная наследница чистокровного рода, готовая пасть к твоим ногам? — Вдова маггловского банкира, — признался он, все еще не оборачиваясь. — Познакомились на благотворительном приеме в Тейт Модерн. Она интересуется искусством и, кажется, имеет состояние, которое не зависит от нашего мира. Идеальный вариант, правда? Слова звучали так, словно он убеждал самого себя. «Идеальный вариант». Гермиона знала этот тон. Он включал его, когда с головой нырял в очередной бездумный роман, чтобы что-то заглушить. Что именно — она боялась даже думать. — Идеальный, — эхом отозвалась она, снова берясь за перо. — Что ж, надеюсь, она знает разницу между «одеть» и «надеть». Это твой главный тест на профпригодность. Драко фыркнул, но плечи его остались напряженными. Гермиона думала о том, что завтра вечером будет сидеть одна в своей пустой, безупречно красивой квартире, за которую платит он, смотреть на огни Кэнэри-Уорф и гадать, как зовут новую претендентку на место, которое уже занято. Место, на которое никто не претендует, и которое почему-то не дает занять никому другому. А он будет сидеть напротив очередной красивой женщины и понимать, что ему скучно. Потому что она не поправит его произношение на французском, не заметит ошибку в его расчетах, не бросит колкость, от которой захочется смеяться и спорить. Она не снимет туфли под столом и не закусит перо, и не посмотрит на него этим своим взглядом — как на равного. Как на просто Драко, а не на Малфоя с его деньгами, шрамами и прошлым. И завтрашний вечер, как и все предыдущие, будет лишь способом убить время до утра, когда он снова увидит ее.