Герметичность

Сирена! Медный гул отозвался в глубине костей: вот и всё. Справились. Поглядывая на ссутулившись плечи Тау перед собой (и борясь с желанием дотащить его за капюшон, пока снова не улизнул), Райдо помахал остальным. — Молодцы! — крикнул он. Командная работа, может, сегодня и не задалась. Но все целы и выйдут отсюда на своих двоих — двоих ногах, заметьте! Конечно, Дом Огней не дал бы им здесь умереть. Это не учёба, если знаешь, что ошибка тебя убьёт. Даже не удержи они комнату, даже сожмись она, как комок бумаги, пожёванный школьником перед плевком — их бы в итоге вытащили… Но не сразу. Работа с пространством — сложная, тонкая. Только дурак скажет “что там работать, это же пустое место”. Райдо знал: оно привередливо. Уж на что комнаты смирны по сравнению с тем, что их ждёт после учёбы — но и с ними нельзя обращаться небрежно и второпях. На то, чтобы развернуть комнату, у Мастеров ушло бы время… и это время они пятеро провели бы там. Внутри жёваного комка. Когда ошибка не влечёт за собой никаких последствий — это тоже не учёба. — Выходим! — Наконец-то, — сказала Турисаз. — Если я не выпью сидра, я умру или кого-нибудь убью. — Где сидр? — оживилась Бет. — Помнишь, я из дома ящик привезла? — Это который тебе комендант тащить помогал? Ты же говорила, в нём посуда?.. — А в нём и посуда. Просто не пустая. Приходи, угостишься. — Так, — вмешался Райдо, — разговоры о личных делах отложите, пока не выйдем! — Почти вышли же... Дверь светилась прорезью в бумажных сумерках. Снег больше не шёл. Тишина, до этого мертвенная, теперь стала просто тишиной. Комната и комната. Пустая коробка. — "Почти" не считается, — напомнил он больше себе, чем девчонкам. Турисаз насмешливо хмыкнула: — Можешь просто попросить, я и с тобой сидром поделюсь. На самом деле, больше, чем сидра, хотелось чаю. Крепкого, до черноты. И — яблочный пирог с мороженым, как у мамы. Он знал, что никто ему здесь такое не приготовит: кухня Дома рассчитана на то, чтобы не дать трём сотням вчерашних школьников утопиться в сахаре. Наверное, это было правильно. Но чем ближе светился выход, тем явственнее маячил перед глазами ломоть, из которого вытекала начинка с полупрозрачными кусочками яблок, и подтаявший шарик сливочного мороженого, и запах, о, этот запах... Земля под ногами качнулась. Его Пламя осознало, что происходит, раньше, чем он сам. Голова закружилась. Горло обожгло желчью. Улица шла волной, и — это же не хруст, с которым прогибается картонная стенка? Так разве должно быть? Нет. Точно нет. — Райдо, это что? — Бет застыла, озираясь. — Сирену ведь дали... — Не стой столбом! На выход! Может, Мастер, что следил за комнатой снаружи, ошибся? Случайно велел комнате не застыть после финальной сирены, а искажаться дальше… Это вообще возможно — так лопухнуться? Райдо не знал. Знал лишь, что земля, невидимая под бумажным снегом, вздыбливается горбом под его ногами. Сзади загрохотало. Один из домов, — кажется, тот, куда Бет поселила девицу в оборках, — провалился под землю. Его сосед накренился, оседая внутрь себя. Черепица сыпалась с крыши ржавой чешуёй. — Быстро! — рявнул Райдо. Кси и уговаривать было не надо — сгорбившись, он припустил к двери, как ящерица без хвоста. Бет упала; Турисаз уже тянула её за руку. А Тау… Тау нигде не было. Райдо захотелось не то плакать, не то смеяться, не то материться. Вместо этого он бросился к Бет и подхватил под вторую руку. Губы у Бет посинели, лоб блестел от пота. Вдвоём им удалось её поднять — но земля вновь качнулась, и они едва не упали все вместе. — То… тошнит, — пробормотала Бет. — Знаю, меня тоже. Пространство свихнулось. Идти можешь? — Голова кружится... — Давай, Бет, надо. Шип, помоги ей! Я иду искать Тау. Турисаз мотнула головой, отбрасывая с лица волосы. Её хвост растрепался, глаза мрачно сверкали. — Он свалил, Райдо…. сам свалил, как есть говорю! Рванул туда, — она ткнула пальцем в тесный проход между домами. — По-моему, его не надо искать. — По-моему, — сказал Райдо, — тебе староста задание дал. Идите, обе! Кси был уже у двери — его щуплый силуэт таял в янтарном свете, таком прекрасном, таком далёком. Земля вновь качнулась. Сквозь тошноту Райдо почудилось, что земля толкает их туда же, к двери — или не почудилось?.. Ожил, прокашлявшись ржавым хрипом, громкоговоритель на столбе: — Говорит Самех, Старший Мастер. Приказываю всем покинуть комнату прямо сейчас. — Слышал? — выплюнула Турисаз. — Найду эту сволочь — и покину. Я сказал, валите! Она зло дёрнула углом рта, но послушалась. Крепче перехватила полуобморочную Бет под руку и поволокла. Ещё толчок! Теперь сомневаться уже не приходилось: комната пыталась выпихнуть их из себя в странном подобии родовых схваток. Райдо упал на колени и вцепился в брусчатку. Камни шатались под пальцами, как молочные зубы. — Тау! — заорал он. — Я без тебя не уйду! Ответа не было. Хотя откуда ему знать? Вдруг звук просто не может разойтись в этом искажённом, плывущем волнами пространстве, и Тау застрял где-то там, в темноте, и зовёт на помощь — но криков не слышно? Да, трудно было вообразить Тау, зовущего на помощь. Но вдруг? И что, бросить его, свалить в янтарное сияние Дома и уютненько пить чай? Он веером рассыпал вокруг себя искры Пламени. Но их закрутило и смяло, а Райдо согнулся в приступе тошноты. Что ж так плохо-то... На адских горках катался, и хоть бы хны, а тут... Совсем рядом, в двух шагах, рухнул столб, подняв облако бумажных снежинок. Рупор громкоговорителя отлетел и покатился по мостовой. Из него донеслось: — Райдо, я вижу, что ты не идёшь к выходу. — У меня человек потерялся! — Искать его — не в твоей компетенции. Райдо, комната неуправляема. Иди к выходу, пока выход ещё есть. Это приказ. Он обернулся. Дверь светилась тускло и как-то странно — будто сквозь сильно вогнутую линзу. Турисаз и Бет были у самого выхода, он видел их крошечные силуэты… и видел: они не могут попасть наружу. Промахиваются. Так муха стучит о стекло рядом с открытым окном. Проклятье. Известная ловушка: вижу дверь, пройти не могу. Им об этом рассказывали. Пространство капризно, а там, где комната соединяется с остальным Домом, капризно вдвойне. Вот почему важно успеть, пока... Что, если они уже не успели? Но тут из двери по пояс высунулся Кси. Он шарил ладонями в воздухе, явно ни черта не видя. Первой сумела ухватиться Турисаз. У Бет никак не получалось, но вот и её рука наткнулась на руку Кси и обрела опору. Все трое исчезли в тёплом сиянии. Райдо перевёл дух. Над головой охнул, оседая, ещё один дом. По спине застучала осыпающаяся черепица. Райдо хотел было рвануться, он почти смог — но голова закружилась, и мостовая ударила в колени. Он успел понять, что его накрывает обломками. А вот сделать уже ничего не успел.

***

За семь лет, что Самех была Старшим Мастером, в Доме Огней не погибла ни одна душа. Семь — не так и много, скажет кто-то. И будет по-своему прав. Что эти годы рядом с вырубленными в скале сводами Дома, его чёрными стенами, испещренными буквами всех земных алфавитов? Для Дома Самех в свои сорок с хвостиком была девочкой. Ребенком. Одной из сотен ящерок, что проклюнулись из золотого яйца в теплом каменном гнезде. Велика ли заслуга — несколько лет без смертей? Мала ли? — Вспомните точно, — сказала Самех. — Вы видели, как Тау входит в нарисованный дом? Или не уверены? Чтобы ученики не ощущали себя как на допросе, она не села за свой стол, а выдвинула кресло поближе к ним. Тяжёлый дубовый стол — преграда. Указание на статус. Они ещё дети, они сразу вспоминают школу, кабинет директора, и въевшиеся привычки толкают оправдываться или врать. Ни того, ни другого Самех им сейчас позволить не могла. Они сидели напротив, прижавшись плечом к плечу, хотя места на диване хватало с лихвой. Три маленьких ящерки. Надо отдать им должное: в истерику не впал никто. Даже Бет, за которой Самех знала излишнюю ранимость. Глаза Турисаз покраснели, но оставалось сухими. Кси колупал узор на опустевшей чайной чашке. — Я не всматривалась, — сказала Бет. — Честно… я даже не заметила, что Тау куда-то уходил. Только когда Райдо на него ругаться начал... Простите. Неудивительно. Когда выпускаешь Пламя, оно захватывает тебя целиком. От этого порой хмелеют даже опытные. Ещё бы свежевылупившаяся девчонка помнила смотреть по сторонам. — А по-моему, он всё-таки вошёл, — сказал Кси. — Как именно это выглядело? — Я не... я далеко стоял. Но я думаю, что вошёл, и что это всё — его рук дело. — Почему? — Это же Тау. Вы его знаете. Самех имела основания полагать, что знает его лучше, чем Кси и прочие. — Я прошу тебя развить мысль, Кси. Ты видел или слышал что-то ещё? — Он вёл себя странно в комнате, — перебила Турисаз. — Отставал, будто что-то вынюхивал. Райдо его всё время приходилось пасти. И под конец Тау от нас смылся, намеренно, я это видела чётко, как вас сейчас. Он хотел остаться в комнате. — Вот! Шип выдумывать не будет! И ещё до этого, в коридоре, он сидел и писал что-то. Отдельно от всех, чтоб никто не прочитал. — Здесь-то что плохого, — упавшим голосом возразила Бет. — Я тоже бумажный дневник веду. — Ты это ты, а Тау это Тау. Самех стукнула ручкой по чайному столику, привлекая внимание. — Тау взял те записи с собой в комнату? Они переглянулись. Ясно. Не помнят. — Если там были его планы, как нас всех угробить, то конечно, взял, — неуверенно сказал Кси. — Да с чего ты взял, что он хотел нас угробить? — С того! Ты с ним разговаривала? Знаешь, что он при мне один раз сказал? "Меньше родственников, меньше проблем"! Кто, блин, вообще такое скажет? Голос у Кси дрогнул. Бет попыталась тронуть его за руку, но он отмахнулся: — И Райдо вот уже не вернулся! Тебе этого мало? Самех сказала: — Тише. Стало тихо. — Пока нет причин считать, что Райдо погиб. Мы пробуем с ним связаться. Знаю, что вам страшно, но не накручивайте себя ещё больше. Страх легко и охотно принимает облик логики. Не нужно ему верить. — Мастер, — несмело проговорила Бет, — а вы нам скажете, что случилось? И с комнатой, и... с ним? Вопроса Самех ждала, но ответ следовало взвешивать тщательнее, чем золотой песок. Врать нельзя. С Тау никто из них дружен не был, но Райдо — совсем другое дело. Райдо им важен. Ложь в таких делах не простится никогда. Но и скармливать правду как есть, одним большим куском... нет. Это сейчас тоже не полезно. — Я полагаю, что и Райдо, и Тау живы, но до них пока трудно добраться. Комната изменилась. Войти в неё прежним путём не получается. Ищем другой. "Дверь пропала, — полчаса назад сказал ей Дагаз, злой и взмокший, стоя в оцепленном коридоре. — Даже щелей не осталось, всё глухо, пробиться не могу. За этой стеной комнаты больше нет." — Изменилась в каком смысле? — спросила Турисаз. Самех прикрыла глаза. Вот она, сложная часть. — Ты знаешь, как рожают саламандры? — Эм... — Опиши. — Через икринки? — Верно. Мать вынашивает в теле икру, и, лишь когда зародыш созрел, он выбирается из икринки и появляется на свет. Теперь скажи: что такое комната? — Мир. — Настоящий? — Ну, не совсем? Мы там учимся работать с Пламенем, чтобы никому снаружи не навредить. Они как бы игрушечные... — Они настоящие, но незрелые, — сказала Самех. — Комнаты — зародыши миров. Любая из них могла бы вырасти, но мы оставляем их икринками. В этом состоянии они опасны, однако управляемы. Идеально для учёбы. Сегодня же случилось так, что один из зародышей начал расти. — И что будет дальше? — Мы попытаемся снова взять комнату под контроль. — А если не выйдет? — Турисаз, будь у меня готовый ответ, я бы им поделилась. Мы приложим усилия. Верь в своих Мастеров. — По логике, — сказал Кси, царапая лак на столешнице, — если зародыш растёт, то он должен вылупиться. Нет?

***

Отправив их в комнату отдыха под присмотром Сестры Шин, чтобы точно выпили свой успокаивающий чай и не наделали глупостей, Самех вернулась за стол. В витом бронзовом канделябре горели две свечи — одна для связи с Гебо, другая с Дагазом. Оба огонька молчали. Новостей не было. Взгляд зацепился за обложку блокнота, которую Самех на стол не клала. Осторожно пододвинув его к себе карандашом, Самех вгляделась. Ежедневник на сорок восемь листов, видавший виды, с грязно-серой обложкой. Похоже, дешёвый переработанный картон. Страницы смыкались неплотно. Что-то лежало между ними. — Разумеется, — сказала Самех негромко. — Разумеется, ты хочешь мне что-то сказать. Просунув карандаш в щель между страницами, Самех раскрыла блокнот. Внутри оказался камешек на шнурке — продолговатый, неправильной формы, серый лабрадор. На странице было выведено несколько строк: "Самех, Через минуту я окажусь за этой дверью и заберу своё. Вы знаете, что и почему происходит. Вините себя и больше никого. Этот мир — мой. Остальные покинут его до того, как превращение начнётся, я позабочусь об этом. Их трупы мне ни к чему. С искренней надеждой на то, что наши пути больше не пересекутся." Буквы прорисовывались старательно — со всеми хвостиками и дугами, как пишут либо прилежные дети, либо те, кому алфавит не родной. Подписи не было, но камешек говорил сам за себя. Самех потёрла виски. Удивления не было. Скорее досада, и не на Тау, а на саму себя. С одной стороны, кто мог предусмотреть? А с другой — должна была. Должна. Одна из свечей вспыхнула ярче, заставив бок лабрадора отозваться синеватым глубинным отсветом. Взволнованное Пламя заговорило голосом Гебо: — Самех, я, кажется, пробилась! Он меня слышит!

***

Выбравшись из-под обломков, Райдо валялся на том, что осталось от мостовой. Глаза слезились от света. Болело правое плечо — по нему прилетело куском рушащегося дома. Но сама рука, кажется, слушалась, так что Райдо мог считать себя счастливчиком. Жив, почти цел, и в своём уме. Надо вставать, велел он себе. Отряхнуться, оглядеться, понять, что делать дальше... Но в голове было пусто и гулко. Райдо пролежал бы среди битой черепицы ещё десять лет, раскинув руки и таращась в небо. Небо. Тут раньше имелось небо? За снегом, кажется, было и не разглядеть. Но теперь всё изменилось. Он глазел в звенящий, полный света простор — и, хоть убей, не ощущал за ним потолка. Небо было живое. Оно двигалось. Потоки искр вихрились и перемешивались, будто там, наверху, кто-то варил густой суп из звёзд, снимая пену большой поварёшкой. Никогда ещё Райдо ничего подобного не видел. Кто или что могли сотворить такое с комнатой? — Райдо, — захрипело поодаль. — Райдо, это Мастер Гебо. Ответь, если слышишь. Громкоговоритель! Его оторвало от столба при ударе, изрядно помяло, засыпало обломками — и всё же каким-то чудом до сих пор доносился голос. Силы встать мигом откуда-то взялись. Райдо вытащил из-под кирпичного крошева погнутую жестяную воронку. — Слышу. — Святые воробушки, ты живой! — Даже сквозь металлическое бульканье он различал облегчение в голосе Мастера. Воронка оказалась тёплой в его руках. Гебо… они не встречались на занятиях, но Райдо видел её руну на дверях. — Ранен? — Больше ошалел. Так-то цел. — Прямо сейчас тебе что-нибудь угрожает? — Вроде нет. — Где ты находишься? Можешь описать? Райдо огляделся. Он стоял в руинах игрушечного городка. Какие же крошечные декорации! Сейчас, в ярком свете, с трудом верилось, что этот пятачок земли казался ему настоящим городом. Вокруг, насколько хватало взгляда, расстилалась равнина. Горизонт тонул в лиловом тумане — и Райдо мог бы поклясться: это не нарисованный горизонт. Даль была настоящей далью. Его Пламя искало стены — и не находило. Дышалось легко. Пылью больше не пахло. Из дымки цвета вереска поднимался… погодите, маяк? Ах, так вот откуда текут все эти звёздные реки! Струи Пламени тянулись из маяка в небо, и у Райдо невольно перехватило дух. Издалека маяк казался не выше спички — но если подумать, какая это должна быть мощь… — Райдо? — Я тут. Всё изменилось, стало шире и-и-и... выше? Я посреди пустоши и не знаю, где она кончается. Вижу источник Пламени в какой-то башне, но очень далеко. Нигде не вижу Тау. — Хорошо. С тобой сейчас поговорит Старший Мастер. Он прикусил губу. Что ж, это было неизбежно, так? — Райдо, — в искажённом голосе послышались знакомые низкие ноты, — это Самех. Я запрещаю тебе искать Тау. — Но он должен быть где-то здесь, — пробормотал Райдо. Лиловая дымка затягивала равнину. Может, там, в дымке, лес? Скалы? Тау мог потеряться в этом тумане и не найти дорогу назад, мог сломать ногу, мог... — Райдо, — сказала Самех, — озвучь мне, пожалуйста, главный принцип любой спасательной операции. — Послушайте, я просто… — Озвучь. Райдо тяжело вздохнул. — «Не увеличивать число нуждающихся в спасении», — сказал он нехотя. — Именно. Я ожидаю более зрелого поведения от старост. Твоя первая и единственная задача — спастись самому. — Как? — Мы пока не можем пробиться снаружи, поэтому ты должен пытаться пробиться изнутри. Этот мир юн и продолжает расти. Там могут найтись тонкие места — ищи их. У тебя хорошее чувство пространства. — Понял. — Райдо вновь поднял взгляд на пылающий маяк. Четыре столба Пламени уходили в многоцветный водоворот неба. Оттенки переплавлялись один в другой: вереск, малиновый джем, заживающий синяк, васильки, берлинская лазурь. — Пока я одинаково не наблюдаю ни выхода, ни Тау. Видимо, мне остаётся идти и искать, пока на что-нибудь не наткнусь? — Райдо, я не хочу подталкивать тебя к панике, но не думай, что у тебя много времени. — Сколько? — Точно сказать нельзя. Ориентируйся на "чем быстрее выберусь, тем лучше". — Исчерпывающе. Внутри воронки зашуршало: кажется, Самех вздохнула. — Райдо, ты больше не в Доме Огней. — По…ясните? — Эта комната теперь существует отдельно от него. Она стала самостоятельной. Герметичной. Почти наверняка она схлопнется, но как и когда — предсказать трудно. Именно поэтому мы здесь все слегка взволнованы, Райдо. — А, — только и смог сказать он. По хребту пошли мурашки. Значит, это больше не учёба. С первого дня им твердили: Пламя открывает много дверей, но работа с ним может убить. Последнее верно для любой стихии, а Пламя — первостихия. Сила сил. Легкомысленных не терпит. На гербе Дома Огней — чёрная саламандра, и всё же ни на миг не упускайте из виду, что вы люди: хрупкие, слепленные из легко обгорающего мяса и ломких костей. Райдо знал это, конечно. Все знали. Но каким же бессмертным он, оказывается, себе раньше казался! Как привык к выхолощенным, усмирённым пространствам комнат! Знал: если что — Мастера рядом. А теперь они были далёкими голосами в жестяной воронке, бессильными помочь. — Эта штука, громкоговоритель... на сколько её хватит? — В ней осталась искра Пламени Гебо. Пока тлеет — связь есть. Но на долгую работу она не рассчитана. Значит, скоро он останется один. Нет, не один — с Тау. Тот всё ещё где-то здесь, не мог он сквозь землю провалиться, раз комната герметична. — Тогда не буду терять время. — Разумно, — сказала Самех. — Пока можешь, держи связь. Сообщай, если увидишь что-то необычное. — Необычное? — То, что привлечёт твоё внимание. Ступай. Воронка затихла. Куда было идти, кроме как вперёд? — и Райдо пошёл. Пустошь оказалась каменным плато: вместо брусчатки под ногами темнели пласты гранита, кое-где поросшие серебристым мхом, а кое-где совсем голые. Первое время встречались запутавшиеся во мху бумажные цветы, но скоро их не стало. О городке больше не напоминало ничего. Райдо обернулся — и не увидел его руин за дымкой. Идти было легко: воздух, прохладный и чистый, звенел, как наэлектризованный. Казалось, его электризуют звёздные реки над головой. С каждым вдохом лёгкие расправлялись чуть шире. Тело полнилось силой под завязку — словно Райдо не валялся недавно под завалом. Даже плечо не болело. Не захмелеть бы от этого чудного воздуха… Впрочем, жаловаться не хотелось. Часа за три, не сбавляя ходу, он и до маяка бы дошёл. — Та-а-ау! Крик прокатился над пустошью и угас, не родив эха. Как Райдо ни вглядывался, нигде не видел намёка на присутствие другой живой души. Из края тумана проступила роща. Деревья так же серебрились, как мох под ногами… и что-то с ними было не так. Лишь приблизившись, Райдо понял, что именно. Стало не по себе. — Эй? — позвал он на всякий случай. — Слышите меня? Ответа не было. Похоже, он ошибся, и стволы деревьев всё-таки не были людьми, вознесшими к небу руки-ветви. Просто… изображали людей. Убедительно изображали. У Райдо зачесались руки потрогать серую гладкую кору, убедиться, что под ней нет живого тела — но он, разумеется, сдержался. Казалось, кто-то похитил целый античный музей и заставил пустить корни и цвести. Женщины, мужчины — все дышали выверенной, безупречной красотой… но чем глубже Райдо заходил в тень листьев, растущих из простёртых над головой рук, тем сильнее хотелось сбежать. Ни у кого здесь не было лиц. Он остановился рядом с девушкой, глядящейся в ручей. Её осанка была строгой, как у кариатиды, но шея клонилась печально — будто девушка не любовалась своим отражением, а прощалась с чем-то, что уносила вода. Из нежно очерченных позвонков выстреливали молодые побеги. Лицо покрывали цветы. Пышные, с плотными розоватыми лепестками, вроде яблоневых, но без их аромата. Поодаль сплелась в объятиях пара — так тесно, что Райдо даже не сказал бы, какого они пола. Тела буквально прорастали друг сквозь друга. Лица срослись. Полностью. Лишь в нижней их половине угадывался намёк, что когда-то это были раздельные существа: под корой проступали очертания жадно раскрытых ртов и языка между ними — неясно, чьего именно. Райдо поёжился. Ручей вывел его к пруду среди скал, маленькому, как серебряная монета. Отражая небо, он становился то розовым, то лиловым, то синим. Люди-деревья обступали его немым хороводом; среди них взгляд Райдо зацепился за мальчишку, чьё лицо укрывал плющ. Несколько длинных побегов спускались низко, едва не до пояса, и казалось, что у него косы, как у Райдо. Райдо понял вдруг, что в горле сухо. Причём давно. С собой не было ни бутылки, ни фляги — занятия в комнате не длятся больше часа, зачем брать воду? Ручей журчал тихо и нежно, тревожа зеркальную поверхность пруда... Нет. Забудь об этом, и больше не думай. Но внутри уже поселилось мрачное понимание: думать придётся. Сколько ещё он здесь пробудет? Хочешь ясную голову — нужно пить. Хочешь идти быстро и долго — опять же, пить. Что хуже: жажда или нарушение техники безопасности, о которой сам же орал на каждом занятии? Господи, Шип бы ухохоталась сейчас, если б знала. Всем мозг вытрахал, а сам-то. Но ведь не обязательно случится плохое, так? Некоторые даже кичатся тем, что хватали что-то в комнате голыми руками. Дурость, однако проносит чаще, чем не проносит... Райдо облизал сухие губы. Глянул на воронку громкоговорителя, зажатую под мышкой — и отложил её в сторону, на мягкий белесый мох. Не будет он советоваться с Самех. Во-первых, она там, а он здесь. Самех, будь трижды Старшим Мастером, не может принять решение за него. Любой хороший руководитель знает грань, когда твоё руковождение превращается в вождение руками — бессмысленное и даже вредное. А во-вторых, если связываться с Самех, то надо и докладывать, что он видит вокруг. А Райдо не хотел. Привлекли ли человеческие деревья его внимание? Да, определённо. Но рассказывать о них ощущалось... неправильным. Почти как выдать чью-то близкую к телу тайну. Поэтому он молча сел на корточки и зачерпнул воды. Боже, хранящий дураков — помоги! От холода заломило зубы. Он зажмурился, ожидая расплаты... но текли мгновения, и ничего не происходило. Вода была водой. Уф! На вкус она отдавала глубиной — никогда не видевшими солнца камнями, залежами древней глины. Райдо зачерпнул ещё, и черпал, пока в животе не забулькало. А ведь ещё утром ничего этого не существовало. Даже не верится. Вот родник — и Райдо поклялся бы, что он, как и положено роднику в гранитных скалах, исходит из недр, помнящих докембрий... "Ищи тонкие места", велела Самех — но как? Здесь всё реальнее, чем реальность. Это вам не картонный мирок, построенный Гебо. И даже не волшебные картинки Бет. Бет талантливая, как сам дьявол, но её творения и близко не похожи. Да и тёплые они. А здесь… Закоченеть можно. Нет, никогда бы не вырастила Бет целую рощу немых людей без лиц. Он поднялся на ноги, и тут по зеркалу пруда пошла рябь. Послышался скрип. Люди-деревья медленно, хрустя ломкой корой, поворачивались к Райдо — все, как один. "Что ты тут делаешь?" У голоса не было источника. Он исходил отовсюду: от деревьев, от скал, с сияющего многоцветного неба. Райдо его узнал. Голос принадлежал Тау.