Всё, что я хочу на Рождество (это чтобы ты заткнулся)

— Ты точно справишься? — спрашивает Астория. По тому, как она прикусывает губу, глядя на Драко, видно: она уже сомневается, стоило ли оставлять их вдвоем. В целом, Драко хотелось верить, что пока он справлялся неплохо. Когда он прибыл в их старый таунхаус вчера в пять минут восьмого, с сумкой вещей первой необходимости, Астория в панике носилась по ванной, пытаясь искупать Скорпиуса и одновременно сбрасывая косметику в дорожный несессер. Драко взял на себя купание сына и в процессе сам вымок в зеленоватой мыльной пене, прежде чем завернул Скорпиуса в полотенце и отнес в спальню. Спустя полчаса и две сказки Скорпиус уже свернулся калачиком и сопел в маленькой кроватке из черного дерева, которую мать Астории выписала из Парижа, когда он вырос из колыбели. Остаток вечера Драко помогал Астории паковать чемоданы в Лос-Анджелес, а потом они распили бутылку вина у камина: Драко в широком кожаном кресле, Астория, свернувшись в углу дивана, как раньше — кремовая шелковая пижама собиралась складками на бедрах, колени подтянуты к груди, босые ноги утопают в мягком темно-синем бархате подушек. В отсветах пламени она казалась юной и прекрасной — такой, какой Драко помнил её в начале брака. Когда она улыбнулась, Драко на миг показалось, что он вернулся домой. Но стоило ему произнести это, глядя на Асторию поверх бокала, как она отвела взгляд и сказала, что идет спать. Она встала, сжимая ножку бокала — последний глоток вина еще плескался на дне, — подошла, поцеловала Драко в щеку, легко коснувшись рукой челюсти. Он почувствовал запах ее духов — фиалки и лилии, её любимые. Те самые, что он купил ей в их первую поездку в Париж перед свадьбой. Этот запах навсегда останется для него ароматом Астории, даже если он уловит его шлейф на улице от случайной прохожей. Спокойной ночи, Драко, — прошептала она и ушла, оставив его в полутемной комнате, пока угли в камине окончательно не остыли. Он разбудил Асторию к портключу в шесть. Было странно снова ночевать под одной крышей; в гостевой спальне он спал паршиво. Может, дело в вине, может — в тихой боли в сердце, когда он скользнул под простыни, а может, в ощущении неприкаянности: теперь он здесь гость. Все запахи, звуки дома — всё сбивало с толку. Трудно поверить, что он жил здесь всего год назад. Единственной радостью стал кофе. Утром, пока Астория была в душе, Драко сварил себе двойной эспрессо в её гигантской итальянской машине-монстре, которая, надо признать, варит куда лучше, чем его ностальгическая гейзерная кофеварка. Когда Драко хочет настоящий эспрессо — или хотя бы что-то лучше того, что может сделать сам, — он просто идет в «Сироп и Сажу» за углом, вниз по Музеум-стрит, и наслаждается восхитительной горечью свежего помола и исторической атмосферой. Пока что ему удавалось не спать с бариста из чистого самосохранения (утренний ритуал — это святое), но он уже положил глаз на дьявольски красивого новенького, работающего по средам — с глазами зелеными, как холмы Уилтшира, и порочной улыбкой в придачу. — Драко, — зовет Астория. Драко отрывает взгляд от тоста, который намазывает маслом для Скорпиуса. Астория стоит у широкого мраморного острова, сумки у ног. — Если тебе нужна помощь... — Мать пришлет Имси сегодня днем. Драко режет тост на ломтики, затем несет тарелку к столу. Скорпиус сидит полностью одетый, болтая ногами в носках и стуча пятками по ножкам стула; на шее повязана огромная салфетка, чтобы не испачкать джемпер. Драко протыкает мягкое брюшко яйца-пашот, и густой желток растекается по тарелке. Он смотрит на Асторию. — Перестань волноваться. Мы справимся. По крайней мере, он чертовски на это надеется. Драко приглаживает волнистую челку Скорпиуса, игнорируя скептический взгляд бывшей жены. Скорпиус макает ломтик хлеба в желток и отправляет в рот, надув щеку. — Ладно. — Астория вертит в пальцах диск портключа. Кивает, потом спохватывается: — О, тебе нужно будет поговорить с миссис Маккинли сегодня утром. Я вызвалась помочь с Йольским спектаклем до того, как всё это случилось. Не знаю, что теперь делать. — Она бросает на Драко взгляд, чуть приподняв брови. — Если только ты не захочешь... — Астория качает головой. — Нет, я прошу слишком многого. Что-то в её тоне задевает Драко. — Я не совсем беспомощный, знаешь ли. — Я этого и не говорила. — Астория с тоской смотрит на Скорпиуса. — Но с ним непросто, а я свалила всё на тебя так внезапно... — С нами всё будет в полном порядке, — отрезает Драко, не сдержав резкости. Он ненавидит, когда Астория ведет себя так, будто он бесполезен, будто только она умеет заботиться о сыне. — И я уж точно справлюсь со спектаклем в детском саду. Астория смотрит с сомнением. — Там костюмы, репетиции, куча расписаний, которые нужно согласовывать с родителями... Одни только детали... — Я работаю в Британском музее, Стори. — Драко хмурится. — Думаю, моей внимательности к деталям хватит, чтобы составить расписание утренника. Это её не убеждает. — Просто передай миссис Маккинли мои извинения. Она что-нибудь придумает. — Как скажешь. — Драко не скрывает горечи. Вот одна из причин, почему он рад разводу. Иногда Астория заставляет его чувствовать себя криворуким идиотом, когда дело касается отцовства. Словно только она способна вырастить ребенка. Может, она и права, но это не значит, что Драко это нравится. Он смотрит на часы. Портключ сработает с минуты на минуту. — Если только ты не собираешься выкинуть этот портключ и никуда не лететь, можешь перестать за нас волноваться. Астория вздыхает: — Просто я еще не уезжала от него так надолго... Драко чувствует себя идиотом. Он знает, что для Астории это нелегко. Если бы не Дафна, она осталась бы. Занималась бы спектаклем, сыном. А у Драко было бы всего несколько выходных, может, пара дней на каникулах. Он внес бы свою скромную лепту, но основная тяжесть Йоля, Рождества и Нового года легла бы на хрупкие плечи Астории. Пожалуй, это действительно несправедливо. — Ты тоже будешь в порядке. — Драко гладит Скорпиуса по спине, чувствуя лопатки сына сквозь вязку джемпера. Драко пугает, какие они хрупкие. Скорпиус — такой сгусток энергии, что Драко забывает: он совсем еще кроха. Он смотрит на Асторию. — Ты нужна Даф, а мы будем ждать тебя здесь. Правда, Скор? Скорпиус кивает, запихивая в рот еще один пропитанный яйцом кусок тоста. — Дя, дя, дя, дя, — напевает он, не обращая на родителей ни малейшего внимания. Драко фыркает. Астория вешает сумку на плечо, берется за ручку чемодана. Пальцы крепко сжимают портключ. — Я знаю, что веду себя как сумасшедшая, — говорит она. — Я просто буду скучать. — Скажи маме «пока». — Драко подталкивает Скорпиуса. Тот поднимает взгляд, моргая широкими серыми глазами. Фокусируется на Астории, и тут до него доходит. — Нет! — кричит Скорпиус. Он отталкивает тарелку, пачкая скатерть липким желтком. — Нет, мама! Не пока... — Я скоро вернусь. — Голос Астории срывается. — Обещаю, милый. Я привезу тебе подарок. Мне просто нужно помочь тете Дафне распаковать твоего нового кузена... — Нет! — Скорпиус паникует. Драко пытается поймать его, когда тот вырывается со стула, но сын оказывается быстрее. — Нет кузена! — Скорпиус уворачивается, бежит к матери, салфетка на шее развевается, руки вытянуты. — Мама! Астория смотрит на Драко с мукой на лице. — Я не должна ехать... — Мы справимся, — говорит Драко, слыша щелчок портключа. Он тянется к Скорпиусу, снова промахивается, так как сын огибает кухонный остров. — Позвони нам перед купанием! — Я люблю тебя, дорогой! — Астория наклоняется к бегущему Скорпиусу, смаргивая слезы. — Я вернусь так скоро, как смогу... И исчезает. Драко перехватывает Скорпиуса за мгновение до того, как тот врезается в пустоту, где она только что стояла. — Мама! — кричит Скорпиус, выгибаясь дугой. Слезы брызжут из глаз, красное лицо сморщилось от горя. Он брыкается, едва не попадая Драко в пах; пятка врезается в тазовую кость, и бок простреливает болью. — Не ты! Мама! — Скорпиус тянется к пустому месту. — Мама! — Она вернется, — говорит Драко, но сын слишком поглощен своим горем. Он рыдает тяжело, взахлеб, сотрясаясь всем крошечным телом; плач эхом отражается от стен кухни. Драко гладит его по спине, и Скорпиус наконец обмякает у него на плече, всё еще всхлипывая, пачкая рубашку Драко слезами и соплями. Драко чувствует себя бесполезным перед этим потоком детского несчастья. Такого раньше не было. Скорпиус капризничал пару раз, когда Драко забирал его на выходные, но всегда быстро отвлекался. Сегодня всё иначе. Раньше Астория никогда не уезжала от него. Раньше Драко увозил его, и Скорпиус знал, что вернется в свою комнату, к игрушкам и маме. А теперь уехала Астория. Плач Скорпиуса наконец переходит в тихие икающие вздохи. Он смирно лежит на плече, палец во рту, тельце расслаблено. — Хочешь доесть завтрак? — спрашивает Драко. Скорпиус мотает головой. Еще один хриплое шмыганье прямо в плечо. Драко несет сына обратно к столу. — Ты уверен? — Он берет полоску тоста. — Потому что этому маленькому солдату сейчас откусят голову. — Драко макает хлеб в остатки желтка. Скорпиус поднимает взгляд, следя за рукой отца. — Придется съесть его самому. — Это мой, — протестует Скорпиус и тянет Драко за руку. — Мой содат. Драко дает Скорпиусу откусить кончик тоста. — О нет! — пищит он дурацким высоким голосом. — Ты съел мою шляпу! Скорпиус начинает смеяться. Наклоняется и делает еще один «кусь», на этот раз побольше. — Я съел его голову! — И правда съел, — соглашается Драко. Он отдает тост Скорпиусу, и тот запихивает половину в рот за раз. Жует с открытым ртом, крошечными зубами превращая хлеб в омерзительную кашу. Драко сдерживает тошноту, усаживая сына на стул. — Думаешь, осилишь? В ответ Скорпиус доедает тост, а затем тянется за добавкой. — Пола в сколу! — кричит он, прежде чем облизать пальцы. Слезы уже высохли, хотя из одной ноздри надувается пузырь. Драко вытирает его уголком салфетки. Он оглядывает себя. Рубашка помята; на галстуке желтый след от яйца — там, где хватался Скорпиус. Плечи в пятнах от слез и соплей. В таком виде на работу нельзя. Вздохнув, Драко ослабляет узел галстука и принимается расстегивать рубашку. Одно утро почти пережито. О том, сколько их еще впереди, Драко старается не думать. Он смотрит на Скорпиуса: пальцы в яйце, рот в масле. В груди разливается тепло — глубокое, всеобъемлющее, и Драко понимает: что бы ни подкинули ему следующие несколько недель, он справится. В конце концов, это просто часть отцовства. Стоит ему шагнуть из школьного камина, сжимая теплую липкую ладошку Скорпиуса, как желудок скручивает от нервов. Драко не был в «Саду Нюхлера» несколько месяцев; последний раз — перед началом семестра, когда они с Асторией подписывали документы о зачислении. Первое, что обрушивается на него — детский визг и гам, перекрываемый бодрыми голосами взрослых, которые выкрикивают приветствия или призывают отпрысков притормозить. Это оглушает. Драко привык к одному, максимум двум детям за раз, да и то в малых дозах. А здесь его окружает гомон мириад спиногрызов, и Драко понимает: он попал в совершенно иной мир. На стене напротив камина красуется школьный герб: Нюхлер в профиль, тянущий лапу к Древу Познания (так объяснила директриса на первой экскурсии). Драко готов поспорить, что Нюхлер больше заинтересовался бы кучей золота и бриллиантов, чем стилизованным деревом, но, возможно, это взгляд циника. Астория тогда больно ущипнула его прежде, чем он успел открыть рот; она слишком хорошо его знает. Сейчас Драко рассеянно хмурится, глядя на Нюхлера и стряхивая сажу с рукава. Надо вызвать мастера к камину Астории. Современные очаги просто не держат магию так, как старинные. Впрочем, если не считать сажи, в школу они явились при параде, и это главное. Скорпиус выглядит весьма щеголевато в своей форме: свежее белое поло, джемпер сидит ровно (насколько это возможно на вертлявом тельце), брюки прилично отглажены. Сын просил темно-синие кроссовки, но Драко настоял на приличных кожаных туфлях — начищенных до блеска, с пряжками, надетых поверх белых носочков. Оглядывая переполненный коридор, Драко уже жалеет о своей чопорности. Все остальные дети, кажется, носят дутые маггловские кроссовки на пружинящей подошве. Он делает мысленную заметку исправиться завтра. — Пап, мозна к Алу? — Скорпиус дергает его за руку. — Он там. Драко припоминает: месяц или два назад Астория говорила, что Скорпиус сдружился с кем-то из одногруппников с таким именем. Ал, Альберт, Альфред — что-то в этом роде. Честно говоря, в тот момент он слушал вполуха, собираясь в гей-клуб; мысли были заняты выбором прикида для съема, а не детской дружбой. И всё же восторг сына подкупает. Драко рад, что другие дети не избегают Скорпиуса. Он улыбается, глядя на сына сверху вниз: — Почему бы тебе сначала не представить меня учительнице? Как, ты говорил, ее зовут? — Миссис Кинси, — лицо Скорпиуса вытягивается, нижняя губа обиженно выпячивается. — Хацю иглать, — бормочет он, но руку не вырывает. Точно. Астория упоминала некую миссис Маккинли. Драко обводит взглядом толпу в поисках кого-то похожего. Он представляет ее пожилой, полной, с аккуратно завитыми седыми буклями. Впрочем, скорее всего, он просто проецирует на неё образ собственной гувернантки. Миссис Селвин, благородная чистокровная вдова, была вежливой и нуждалась в доходе после смерти мужа. Он обожал ее. Смерть миссис Селвин пять лет назад почти разбила ему сердце — она во многом скрасила одиночество его детства. И тут Драко замирает, всё тело натягивается струной. Он сжимает ладонь Скорпиуса так сильно, что сын удивленно задирает голову. Годы обошлись с Гарри Поттером более чем благосклонно. Выглядит он, по мнению Драко, просто чертовски аппетитно. Плечи стали шире, челюсть — резче. На висках легкая проседь, от которой у Драко слегка подкашиваются колени. На бедре Поттер держит темноволосого мальчика ненамного старше Скорпиуса. Тот положил голову отцу на плечо — видна только копна темных кудрей; Поттер гладит его по спине, одергивая задравшийся джемпер, и смеется над словами женщины рядом. Он наклоняется, чтобы ответить, а затем с улыбкой отворачивается. От него исходит, мать его, такая аура власти, что у Драко мурашки бегут по спине. Мерлин, Драко всё еще ненавидит его. Всей душой. — Скорпиус! — кричит мальчик. Ал, догадывается Драко, выискивая взглядом спиногрыза, пленившего его сына. И снова замечает Поттера в толпе: мальчик у него на руках выпрямился и смотрит в их сторону. Это копия Поттера, и вертится он так же неугомонно, как и Скорпиус. Мальчик — должно быть, это и есть Ал — машет, и Драко понимает, что не ошибся: Скорпиус начинает подпрыгивать на месте. — Ал! — Скорпиус пытается вырваться, но Драко не пускает. — Стоять, — резко осаживает он, но сердце тает под умоляющим взглядом огромных серых глаз. Драко горестно вздыхает. Астория должна была предупредить. Она знает его мнение о Поттере, знает, каким высокомерным ублюдком тот бывает. И теперь его сын, оказывается, лучший друг с отродьем Поттера. Куда уж хуже? Хотя нет, лучше не спрашивать. Он ослабляет хватку. — Ну иди. Ох, как Драко надеется, что не пожалеет об этом. Он делает глубокий вдох, пока сын несется к другу, и следует за ним походкой, которая, как он надеется, выглядит уверенной и размеренной. Он спотыкается лишь раз — когда лицо Поттера озаряется широкой улыбкой при виде Скорпиуса. Поттер спускает сына с рук, кроссовки стучат по кафелю. Ал мчится к Скорпиусу и радостно обнимает его за плечи. А потом Поттер поднимает глаза и видит Драко. Он выпрямляется, улыбка сползает с лица. Драко расправляет плечи. Он не покажет, что эта реакция выбивает его из колеи. — Здравствуй, Поттер, — говорит он ровно, встречая ярко-зеленые глаза бывшего школьного врага. — Малфой. — Лицо Поттера выражает полное пренебрежение, голос звучит плоско. В груди горячей волной вскипает злость. Драко не понимает, как Поттеру удается вывести его из себя одним словом, но тот уже сделал это — как и все те годы назад в Хогвартсе. И вот они здесь, взрослые мужчины, отцы, а Поттер всё еще умудряется задеть за живое. Драко до зуда в костяшках хочется расквасить этот идеальный нос, сбить набок дурацкие очки. Он ненавидит Поттера за эти чувства, ненавидит за то, что тот выглядит здесь совершенно расслабленным, пока сам Драко чувствует себя абсолютно лишним. Он пытается подавить ярость. Ради Скорпиуса. — Рад тебя видеть, — выдавливает Драко, но Поттер молчит. Драко прочищает горло, отказываясь отводить взгляд. — Похоже, наши мальчики ладят. Он слишком хорошо слышит возню Скорпиуса и Ала, их хихиканье, приглушенное шарфами. — Скорпиус хороший парень, — говорит Поттер, поджав губы. Драко не дурак; он слышит несказанное: В отличие от его отца. И все же Драко не позволит спровоцировать себя на скандал. Он выпрямляется еще сильнее — плевать, если на галстуке осталось яйцо. — Мне нравится думать, что так и есть. Напряжение искрит между ними, между Золотым мальчиком и опальным Пожирателем Смерти, зарывшимся в архивы Британского музея лишь бы избежать подобных встреч. Мамаши вокруг начинают перешептываться. Бедный маленький Скорпиус, — говорят они. Или: О чем только думала Астория? Драко чувствует их взгляды; щеки начинают гореть, но он не доставит им удовольствия узнать, что его это волнует. Он Малфой, во имя Цирцеи. Какой бы потрепанной ни была репутация семьи, Драко всё еще гордится своим происхождением, поколениями предков, оставивших след — к худу или к добру — на британской земле. К счастью, налетает Пэнси, окутанная цветочным облаком Joy от Жана Пату — её любимые духи с шестнадцати лет — и освежающей аурой цинизма. — Дорогой, вот ты где. — Она берет Драко под руку, словно они снова в Хогвартсе, и ему сразу становится легче. — Не знала, что ты сегодня дежурный по доставке. — Скорпиус у меня ненадолго. — Драко целует воздух у её щеки. — Ты мой Спаситель, — шепчет он. Она тихо смеется, склонив голову к нему. — Я еврейка, милый, ты же помнишь. Но комплимент приму. — Её пальцы отбивают ритм на его предплечье. — Кстати о Спасителях, чем именно ты разозлил всеобщего любимца вон там? Лицо Поттера всё еще ледяное. Зеленые глаза бесстрастны, мускулистые руки скрещены на груди, натягивая форменную куртку аврора на широких плечах. Поттер определенно возмужал; Драко видит перед собой заместителя главы Аврората, а не того нескладного мальчишку. К сожалению, неприязнь Поттера ни капли не выветрилась. Не то чтобы Драко мог его винить, учитывая, как у него самого чешутся кулаки. — Где Джеймс? — спрашивает Пэнси. — Обычно он разносит коридоры вместе с кузеном. — В туалете, — бросает Поттер, не сводя взгляда с Драко. — Мистер Чжан повел туда целую вереницу. — Его глаза сужаются. — Мне любопытно, чем мы обязаны такой чести сегодня? Тон Поттера стал еще суше, чем раньше. Драко даже не знал, что это возможно. Но во взгляде читается если не презрение, то откровенная ненависть. Драко удивляет, как сильно жалит это осознание. Он моргает, пытаясь собраться. — Прошу прощения? Хватка Пэнси на локте усиливается, когда Поттер произносит: — Просто мы никогда раньше не видели тебя здесь, в «Саду». Небрежный взмах его руки выглядит вызывающе. Матери вокруг замирают с открытыми ртами, прикрываясь ладонями в сверкающих кольцах. Шепотки усиливаются, перерастая в глухой гул неодобрения, от которого у Драко скручивает желудок. Он хочет уйти, знает, что должен. Но он не доставит им такого удовольствия. Он здесь ради сына. И только. И всё же Драко чувствует, как раздуваются ноздри — лицо наверняка выдает его бешенство. Щеки пылают, и он ненавидит себя за этот предательский румянец. К черту Поттера и его святошество. — Если тебе так уж неймется узнать, — чеканит Драко тоном настолько ледяным, насколько способен, — Асторию срочно вызвали к сестре. Насколько я понимаю, у нее серьезная угроза здоровью, и они опасаются за ребенка. Драко вздергивает подбородок, словно бросая Поттеру вызов: ну давай, съязви что-нибудь по поводу семейной драмы. Но даже у Поттера кишка тонка на такое. Вместо этого он отводит взгляд. — Ох, Драко, — голос Пэнси дрожит. — Это ужасно. Драко кивает и поворачивается к старой подруге. В школе они с Дафной были не разлей вода, но в последние годы отдалились. Появление детей часто разводит людей по разные стороны баррикад, особенно если у друзей своих отпрысков еще нет. Он видит, как устала Пэнси — по морщинкам в уголках рта, по припухшим глазам, — но её внутренний стержень не сломить. Материнство чертовски к лицу Пэнси Паркинсон, и её близнецам повезло: их растит настоящая мама-змея, готовая в любой миг защитить, укусить и залюбить. — С Даф всё будет хорошо? — хмурится Пэнси. — Надо бы ей позвонить. — Главный целитель дал Астории отпуск на три недели, что для хирургии неслыханно. Драко всё еще бесится на Поттера за его шпильку, но лучшего способа сменить тему не находит. Плевать, что Астория убьет его за обсуждение семейных проблем на людях. Драко готов использовать это как щит от критики — ради Скорпиуса, говорит он себе (хотя это не совсем правда, не так ли?). К тому же, вчерашняя тревога Астории была такой осязаемой, что Драко и сам проникся серьезностью момента. Он посылает безмолвные — и наверняка безбожные — молитвы о здоровье Дафны и ребенка любой силе во вселенной, которой не лень слушать. Хотя, спроси кто, он бы всё отрицал. Поттер неловко кашляет и ерошит волосы. — Я не знал. Передай Астории мои наилучшие пожелания. Он и правда звучит виновато, отчего Драко щурится. Уж не имеет ли Поттер виды на его бывшую жену? Это стало бы самым неловким слиянием семей в истории. Сыновья, может, и были бы в восторге, но Драко не вынесет мысли о том, что Поттер спит с Асторией. От одной этой идеи грудь сдавливает, а внутри всё узлом завязывается. Он знает: Астория заслуживает счастья с кем-то другим, но если этим кем-то окажется Поттер, Драко рехнется. — Ты уже видел миссис Маккинли? — спрашивает Пэнси, прерывая его параноидальные мысли. — Обычно она уже здесь. — Нет. — Драко благодарен за передышку. Он накрывает ладонь Пэнси своей. — Я ее еще не видел. Надеялся, Скорпиус нас представит. Пэнси высвобождает руку. — Давай я ее найду. — Драко сразу не хватает её тепла. — От Скорпиуса в этом плане толку мало. При упоминании своего имени Скорпиус материализуется рядом с серьезным видом. Он дергает Драко за штанину; тот приседает на корточки, чтобы оказаться лицом к лицу с сыном. — Что такое? — он убирает со лба Скорпиуса непослушную прядь. — Мозна Ал плидет поиглать? — Слова сбиваются в кучу, и Драко требуется миг, чтобы их разобрать. Скорпиус смотрит на него огромными глазами. — Мама лазлесает. Драко проглатывает первый, весьма неуместный ответ. Поттер смотрит на них настороженно. — Наверное, не сегодня, Скорпиус. Мы ведь всё еще наводим порядок в мамином доме. Лицо Скорпиуса кривится — вот-вот завоет. Только не это, думает Драко. Не здесь. Не сейчас. Не перед всей этой толпой. К счастью, дело ограничивается дрожащей губой. — Ты злой, — шепчет сын и трет кулаком глаз. Эту манипуляцию Скорпиус использует часто, и Драко боится, что работает она куда чаще, чем ему хотелось бы признать. — Ради Мерлина, Малфой, — голос Поттера звучит устало. — Если всё так сложно, я заберу их к себе. Мальчики видятся несколько раз в неделю во время семестра. Поттер подходит ближе, его пронзительные зеленые глаза снова сверлят Драко. Если принюхаться, можно уловить шлейф Penhaligon's 33. Ему идет этот запах, как бы больно ни было это признавать. — Я бы сказал, Скорпиус знает Гриммо почти так же хорошо, как свой дом. Верно, приятель? Скорпиус сияет, глядя на Гарри. — Кикимел! — вопит он, и тут же Ал оказывается рядом, по-хозяйски обнимая друга за плечи. В этой дружбе есть нечто большее, чем рассказывали Драко. Частота встреч тоже удивляет. Он знал, что кто-то из родителей иногда помогает, но Астория не говорила, насколько тесно Скорпиус общается с Алом. И уж тем более молчала о том, что эти продленки проходят в доме Поттера. Доме, который технически должен принадлежать Нарциссе, учитывая её родство с Блэками, но сейчас не время поднимать имущественные вопросы. И всё же то, что Астория это скрывала, царапает. Неужели она и правда запала на Поттера? Цирцея, это было бы невыносимо. Драко окидывает мужчину перед собой оценивающим взглядом: широкие плечи, узкие бедра, пружинистая сила, намекающая, что одной бумажной работой тут не обошлось. Честно говоря, он бы Асторию не винил. Будь это не Поттер, Драко, возможно, и сам бы заинтересовался, упаси Мерлин. Он готов поспорить, что Поттер в постели чертовски основателен, даже безжалостен, и вполне сносен — пока рот не открывает. Драко с ужасом понимает, что член реагирует на эту мысль с куда большим энтузиазмом, чем следовало бы. Он тут же вызывает в памяти образ бывшей тещи и предстоящие праздничные ужины с Гринграссами — это убивает эрекцию на корню. Поттер ждет ответа, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Дети начинают выстраиваться в очередь в классы — кто сам, кто за руку с родителями. — Ох. — Драко мнется. — Ну, если это поможет ему сохранить режим... — О котором ты бы знал, если бы хоть иногда бывал рядом, — припечатывает Поттер, ероша волосы Алу. Драко уже открывает рот, чтобы послать его на хер, но сдерживается. Пытается быть выше этого. — Как я и говорил, я не против. Но, может, перенесем на другой день? Стори уехала только утром. Уступка выходит корявой. Драко рассматривает это скорее как тактическое отступление. Он ждет, что Поттер будет спорить, но тот, к удивлению, кивает. — Пожалуй, справедливо. — Он смотрит на мальчиков. — Может быть, завтра, парни? Лицо Скорпиуса темнеет, превращаясь в грозовую тучу. Драко подхватывает его на руки. — Завтра, обещаю, — говорит он. — Ал может прийти к маме сразу после школы... — Это в полчетвертого, если что, — вставляет Поттер, и Драко одаривает его уничтожающим взглядом. — Я в курсе. (Только потому, что Астория повесила расписание на холодильник, но Поттеру это знать необязательно). — Я заберу обоих, если ты не против. Поттер пожимает плечами, но выглядит обеспокоенным. — Пока ты их не угробил. Я обычно забираю Ала к полседьмому. Астория любит кормить их ужином вместе. Отлично. Теперь на нем два детских ужина. — Справимся, — говорит Драко и смотрит на сына, который запихнул в рот половину кулака. — Договорились? Скорпиус кивает, но счастливым не выглядит. Драко раздумывает, чем бы его подкупить, когда возвращается Пэнси. С ней улыбающаяся ведьма лет тридцати с хвостиком — должно быть, миссис Маккинли. Драко сразу нравится ее спокойствие, а Скорпиус, судя по сияющему лицу, от нее просто без ума. — Здравствуйте, мистер Малфой! — она пожимает свободную руку Драко. — Чудесно видеть вас здесь. Рада, что вы уже обсуждаете всё с мистером Поттером — он передал, что репетиции начнутся в начале следующей недели? — Что? — спрашивают они хором. Драко тревожно косится на Поттера. Тот выглядит так, будто ему дали под дых. — Я думала, целитель Малфой упоминала... — Миссис Маккинли задумчиво переводит взгляд на Поттера. — Вы же помните, мистер Поттер? Йольский спектакль. Вы вызвались во вторник. Поттер бормочет под нос что-то, подозрительно похожее на «блядь». — Я не забыл, — выдавливает он наконец. — Просто не знал, что Малфой тоже участвует. Это задевает. — Ты бы предпочел видеть здесь мою бывшую жену? — Честно? — Поттер смотрит в упор. — Да. Драко поджимает губы и поворачивается к учительнице. — Астория говорила, мне стоит обсудить это с вами. Будь он проклят, если сейчас даст заднюю. Черта с два он доставит Поттеру удовольствие, раз тот так явно не желает иметь с ним дело. Лучше бы молчал, герой. Всё, чего добился Поттер — разбудил в Драко ослиное упрямство. — Чего именно от нас ждут? Миссис Маккинли смотрит с любопытством, и Драко кажется, она видит куда больше, чем нужно. — Вы и мистер Поттер — главные от родительского комитета на этом спектакле. На самом деле, ваши семьи — единственные, кто записался. Это так благородно с вашей стороны. Нам с детьми очень нужна помощь. Твою ж мать. Драко жалеет, что вообще вылез сегодня из постели. Он чувствует, как подобралась Пэнси — она всегда чует его настроение, особенно когда он вот-вот сорвется в истерику. Её ладонь ложится ему на спину: мол, я прикрою. — Испугался, Малфой? — хмурится Поттер. — Оно и понятно, учитывая твой блестящий опыт участия в школьной жизни Скорпиуса. Ну всё. Если у Драко и были сомнения, теперь они испарились. Он поворачивается к учительнице, включая режим «Нарцисса Малфой во плоти». — Как чудесно! Уверен, мы повеселимся. Я в детстве обожал костюмированные постановки. А если постановки эти включали мамину помаду, каблуки, жемчуга и декламацию стихов собственного сочинения перед зеркалом — это никого не касается. Пэнси тихо фыркает в кулак, но он ее игнорирует. Как ей удалось отвертеться, он еще выяснит. Зная её — сослалась на религиозные причины, везучая стерва. Интересно, прокатит ли аргумент про агностицизм? Хотя «Сад Нюхлера» вроде бы светский, так что вряд ли. Маккинли искренне улыбается и снова жмет ему руку. — Спасибо. Это невероятно щедро. Жду вас обоих в понедельник в два часа на планерку. — Непременно буду. Драко придется умолять Берриклота об отгуле, но он сделает что угодно, лишь бы насолить Поттеру и доказать, что он тоже может быть образцовым папашей-волонтером. Ведущим, даже. Если это война, он станет лучшим волонтером в истории «Сада Нюхлера». Он смотрит на Поттера. — Тебе подходит? — Блестяще, — цедит тот сквозь зубы. Звенит звонок — громкий, жизнерадостный. Поттер кивает на дверь: — Полагаю, пора заводить их в класс? — Хорошая идея. — Маккинли протягивает руки. — Скорпиус? Ал? Идемте. — Да! — хором вопят мальчишки, хватают ее за руки и упрыгивают в класс. Поттер прочищает горло. — Можно вас на пару слов? — Он виновато косится на Маккинли. — У меня вопрос насчет Ала и... кое-каких туалетных дел. — Разумеется. — Маккинли оглядывается. — Приятно познакомиться, мистер Малфой. Поговорим днем, когда придете за Скорпиусом. Они уходят, оставляя Пэнси и Драко одних посреди коридора. Даже аппетитные мамочки потеряли к ним интерес, запихивая своих чад в классы. — Во что, во имя кишок Салазара, я ввязался, Пэнси? — спрашивает Драко вполголоса, глядя вслед сыну и Поттеру, которые о чем-то оживленно болтают с учительницей. Скорпиус, кажется, вообще забыл о существовании отца. — Добро пожаловать в особый круг ада — детский сад. — Пэнси вздыхает. — Тут есть яблочный сок, а в хорошие дни — даже печеньки. — Учту, — мрачно отзывается Драко. Он смотрит, как Поттер ныряет в дверной проем: густые темные волосы взлохмачены, словно он только что вылез из постели. Мерлин, только не это. Не сейчас, когда ему нужно тащиться в Музей и сидеть на мучительно скучном финансовом совещании. Последнее, что ему нужно — представлять Гарри гребаного Поттера, распластанного на широкой кровати, с голой грудью и сбитыми простынями вокруг узких бедер. И все же именно этим он и займется. Будет фантазировать о Поттере, сжимая член в кулаке, сбивая дыхание до хрипа. Как на шестом курсе, когда эти чувства только начинали просыпаться где-то внизу живота. Тогда это был Поттер. И сейчас это, мать его, снова будет Поттер. Драко всегда славился тягой к саморазрушению. Он ругается сквозь зубы. Пэнси бросает на него понимающий взгляд — тот самый, который он сейчас обсуждать не намерен. — Мне пора на работу, — бросает Драко, пока она не предложила кофе с шоколадным круассаном. Целует её в щеку. — Увидимся вечером. Он оставляет Пэнси в тишине коридора и шагает в камин, спиной чувствуя её задумчивый взгляд. Пламя уносит его прочь, а Драко всё больше сомневается, что ему по зубам этот вызов.