Всё, что я хочу на Рождество (это чтобы ты заткнулся)

Декабрьский шопинг в Косом переулке — удовольствие, в котором Драко отказывал себе уже много лет. Если ему и приходилось выбираться по магазинам, он старался сделать все быстро и незаметно. Эта привычка укоренилась сразу после войны, когда для подавляющего большинства магического сообщества он стал персоной нон грата. Он до сих пор не решается открыто гулять по улицам волшебного Лондона: хватает еще ведьм и колдунов, которые косо смотрят на него или переходят на другую сторону улицы при виде Малфоя. Нарцисса и вовсе перестала здесь бывать; два года назад какая-то женщина, овдовевшая в Битве за Хогвартс, плюнула ей в лицо. К чести матери, она лишь утерлась и извинилась, сказав, что искренне соболезнует утрате. Тетя Андромеда бросилась на защиту сестры куда яростнее, но Нарцисса была слишком потрясена и с тех пор в Косой переулок ни ногой. Честно говоря, Драко ее не винит. Пробираясь сквозь оживленную толпу, заполнившую улицу в первую субботу Адвента, он кожей чувствует колючие взгляды. И все же он не может лишить сына восторга от Косого переулка, украшенного огнями и еловыми гирляндами. Взяв с собой Скорпиуса, Драко позволяет себе насладиться видами, звуками и магией сезона. Он понимает, что скучал по этому. Маггловские магазины — это не то, и хотя Драко случалось забегать в Косой переулок за подарком-другим, совсем другое дело — видеть, как загорается лицо сына при виде гигантской ели перед Гринготтсом, усыпанной живыми феями и яркими стеклянными шарами. В такой суматошный день Драко предпочитает держать Скорпиуса на руках, крепко прижимая к бедру, пока они идут по главной улице. Свинцовая облачная хмарь рассеялась сразу после обеда — или, по крайней мере, разошлась достаточно, чтобы пропустить солнце и редкие клочки голубого неба, — так что добрая половина магического Лондона высыпала на улицы, ловя момент, пока погода снова не испортилась. Драко крепче стискивает бок Скорпиуса; он не хочет, чтобы сына толкали, а тем более затоптали в этой толчее. Или того хуже. Вокруг все еще достаточно людей, ненавидящих семью Малфоев; последнее, чего хочет Драко — чтобы кто-то из них решил отыграться на нем, навредив ребенку. Поэтому он зарывается пальцами в пуховик Скорпиуса, проверяя, держатся ли защитные чары, наложенные перед выходом. На себя Драко чары накладывать не стал; все внимание должно быть сосредоточено на защите сына. На всякий случай. А Скорпиус в восторге от буйства красок, звуков и запахов. Витрины великолепны — яркие, полные игрушек и движущихся фигур, а фасады зданий увиты святочной зеленью. «Торговый центр "Илопс"» перенес большую часть сов внутрь, подальше от ледяного ветра, что гуляет по переулку, треплет выбившиеся из хвоста пряди волос Драко и сводит на нет скупое тепло зимнего солнца. Зато дверь украшена остролистом, а в витрине устроено очаровательное гнездо с полярными совятами, при виде которых Скорпиус хлопает в ладоши и радостно визжит. Возможно, пришло время завести сыну сову, думает Драко, но он достаточно благоразумен, чтобы не обещать этого, не поговорив с Асторией. Сильно сомневаюсь, что она обрадуется совиным погадкам на полу и дохлым мышам на пороге. Наверное, лучше начать с питомца попроще. Черепаха, например, или рыбка. И все же он разделяет огорчение Скорпиуса, которому приходится расстаться с совятами, и гадает, найдется ли в его собственной квартире место для небольшой сплюшки. Он потерял свою детскую сову незадолго до рождения Скорпиуса, и у него так и не хватило духу найти замену Афине. Она была с ним с четырех лет — прекрасный, ласковый филин, которого Драко обожал. Когда ее не стало, он горевал несколько дней. В каком-то смысле горюет до сих пор, но, возможно, теперь он готов к новой сове. Такой, которая радовала бы Скорпиуса по выходным. Они идут дальше, хотя оба с тоской оглядываются на крошечных совят, прыгающих за стеклом. У Олливандера — чудесная витрина с хлопушками, которые взрываются и собираются заново, как фениксы, и миниатюрными украшениями в виде сердцевин палочек, танцующими вокруг центральной подставки. А у «Всевозможных волшебных вредилок» Уизли целая толпа малышни прилипла носами к стеклу, наблюдая за мальчишкой-продавцом: тот каждые пару минут устраивает внутри взрывы, от которых улица содрогается ровно настолько, чтобы вывески закачались, а дети завопили от дикого разрушительного восторга. Драко мысленно благодарит всех богов, что Скорпиус еще мал для таких развлечений, но его терзает нехорошее предчувствие: если сын продолжит дружить с Альбусом Поттером, в ближайшие годы оба мальчишки не раз останутся без бровей. В витрине «Мадам Малкин» стоит огромная изящная серебряная менора, ожидающая первой ночи Хануки; ее основание увито выгравированными лозами и цветами. Свечей пока нет, но Малкины разложили вокруг серебряные и хрустальные дрейдлы, сверкающие на солнце. Драко делает зарубку в памяти: спросить Пэнси, когда в этом году Ханука. Она и Тони обычно приглашают его на зажжение первой свечи и кормят до отвала восхитительными латкес, которые Пэнси жарит сама — эльфов к этому делу не допускают, а рецепт передается в ее семье от прабабушки к бабушке, от бабушки к матери, а от нее — к Пэнси. В прошлом году Астория разрешила взять Скорпиуса; тот попытался съесть один из дрейдлов, которые Тони учил детей крутить. Надеюсь, в этом году обойдется без происшествий, хотя Ури, по словам Пэнси, в последнее время тоже тянет в рот все подряд. По крайней мере, у Авы здравого смысла больше, чем у обоих мальчишек вместе взятых. Если повезет, вечер не закончится в Мунго экстренным извлечением дрейдла. К тому времени, как они добираются до «Флориш и Блоттс», Скорпиус уже наелся жареных каштанов и трет глаза — верный признак, что ему пора спать и он вот-вот начнет капризничать. Он только заводит свою шарманку, как замечает витрину книжного: там полно движущихся игрушечных зверей и звезд. Единороги, нарвалы и морщерогие кизляки резвятся вокруг поезда, кружащего среди высоких елок, сложенных из праздничных книг и украшенных мерцающими феями. Вдоль верха витрины мигают хитрые огоньки в форме книжек и перьев. Зрелище захватывающее, и Драко позволяет Скорпиусу наблюдать за поездом добрых два или три круга, прежде чем вспоминает о времени. Детские чтения, о которых говорила Пэнс, начинаются ровно в три, а сейчас уже без пяти. Стоит открыть тяжелую дверь, как кажется, что магазин забит под завязку. Драко пробирается к кассе со Скорпиусом на руках, без конца извиняясь за ужасную привычку сына лупить варежками по чужим спинам. Но даже самые сварливые покупатели не могут устоять перед пухлым личиком Скорпиуса: хмурые взгляды сменяются неохотными улыбками при виде барахтающегося малыша. К удивлению Драко, толпа расступается: пожилой волшебник расталкивает нескольких утомленных ведьм. — Пропустите мальца, — говорит он, тыча тростью в зазевавшегося мага, и Драко слабо улыбается ему в благодарность. — Спасибо. Волшебник подмигивает. — У самого четверо было, помню, каково это в таком возрасте. — Он щелкает Скорпиуса по носу, и тот хмуро отмахивается. Драко боится, что старик обидится, но тот лишь смеется. — И тебе счастливого Рождества, карапуз. Взмахнув рукой, он исчезает в очереди. — Чтения? — спрашивает Драко одну из замученных продавщиц, несущую стопку тяжелых фолиантов. Она кивает вглубь зала, почти не сбавляя шаг. — Туда, но там уже яблоку негде упасть. Ясно. Драко помнит это еще по своему детству. Забавно, как некоторые вещи не меняются. Он перехватывает Скорпиуса поудобнее, лезет в сумку на боку и вытаскивает потрепанного плюшевого зайца — неизменного спутника сына с тех самых пор, как тот научился требовать его криком. Скорпиус выхватывает игрушку. — Мой Тишка! — Это не совсем кукла Зайчихи-Шутихи, но Скорпиус, послушав сказку пару раз, решил, что связь очевидна. Драко полагает, в этом есть логика, хотя не уверен, знает ли сын, что Шутиха была кроликом только в анимагической форме. Эту часть магической теории можно отложить на потом. — Правильно. — Драко пытается унять ерзающего Скорпиуса, но безуспешно. Приходится довольствоваться тем, что сын хотя бы не висит вниз головой. — Мы сейчас послушаем новую историю про Зайчиху-Шутиху. Хочешь? Скорпиус сжимает в кулачке потертого зайца. — Хочу зайца. Хочу пень. — Он пинает пятками бедро Драко, подпрыгивая. — Тишка-Шутишка! — Он запрокидывает голову и заливисто хохочет — точно как Астория, когда читает ему; Драко невольно улыбается. — В этой сказке пня не будет, — предупреждает он, уворачиваясь от ведьмы с книгами и одновременно пытаясь расстегнуть пальто Скорпиуса. — Это новая история, про Рождество, и я думаю, там будет целая елка. По крайней мере, так сказала Пэнси; как крестная, она прекрасно осведомлена о странной привязанности Скорпиуса к хихикающему пню. Драко надеется, что это не станет проблемой. Секция для чтений уже забита детьми от мала до велика — тут и тоддлеры, и их скучающие старшие братья и сестры школьного возраста. Будет вопиюще неловко, если Скорпиус решит закатить публичную истерику из-за чертова куска дерева. Скорпиус хмурится. — Нет пня? Он позволяет стянуть с себя пальто, но вид у него сомневающийся. Сюжет без пня ему явно не по душе, и Драко не может его винить. Он и сам не уверен, что стоит так вольно обращаться с классикой. Как по нему, так новая история — просто попытка срубить галеонов под Йоль, но сын обожает Зайчиху-Шутиху. И, честно говоря, Драко сомневается, что трехлетка уже достаточно пресыщен жизнью, чтобы осознать капиталистическую подоплеку рождественского спин-оффа или литературное мародерство, учиненное над оригиналом. Он просто придет в бешенство из-за отсутствия пня. — Тебе понравится. — Драко ставит Скорпиуса в первом ряду перед добродушным бородатым волшебником с подставкой для книг. Скорпиус пятится, настороженно глядя на отца и запихивая в рот заячье ухо. Драко знает, что вытаскивать игрушку не стоит: в прошлый раз Скорпиус распластался на полу, колотя кроссовками по ковру и вопя так, что слышали соседи через холл. Вместо этого Драко присаживается на корточки и убирает волосы с нахмуренного лба сына. — Вот, почему бы тебе не сесть здесь, с краю? — Папа, — жалобно тянет Скорпиус, хватая его за руку. — Не-а. Драко оглядывается. Ему самому сесть негде, но он знает: как только начнется сказка, с сыном все будет в порядке. — Я буду стоять прямо за тобой, обещаю. — Он хлопает по краю широкой напольной подушки; с другой стороны сидит темноволосая девочка на пару лет старше Скорпиуса. Она оценивающе смотрит на них, а затем немного двигается. — Садись, — говорит она. — Я тоже люблю Шутиху. Этого достаточно. Скорпиус карабкается на толстую подушку: заяц свисает изо рта, попа в джинсах торчит кверху. Зрелище совершенно недостойное Малфоя, но Драко не в претензии. Лишь бы не плакал. Устроившись и с глухим стуком плюхнувшись на подушку, Скорпиус протягивает зайца соседке. — Эт' Тишка, — радостно объявляет он. Обслюнявленное ухо влажно шлепается вниз. Девочка смотрит скептически, но сказать ничего не успевает — вступает чтец. — Ну что, начнем? — говорит он, открывая яркую книгу. Дети перед ним в предвкушении подаются вперед. Драко отступает в нишу между книжными шкафами. Обзор отсюда хороший: если Скорпиус захочет его найти, достаточно просто оглянуться, зато самому Драко не нужно ползать на четвереньках среди детей — это было бы совсем уж неуместно. Некоторые родители тоже заняли стратегические позиции по периметру; другие смылись за покупками, пока чада заняты. Скорпиус пару раз проверяет, на месте ли отец, но в основном отвлекается на других детей (Драко подозревает, что некоторых он знает по игровым встречам) и суету родителей, успевших занять складные стулья. Драко скрещивает руки на груди, перекинув через них пальто сына, и приваливается спиной к полкам. И вот сказка начинается. Скорпиус замирает, приоткрыв рот и крепко прижимая к груди Зайчиху-Шутиху; он ловит каждое слово волшебника. На подставке рядом с чтецом страницы книги переворачиваются сами собой. Иллюстрации чудесные, очень похожие на старые картинки времен детства Драко и даже раньше. Глядя на завороженное лицо сына, Драко понимает: сегодня им не уйти без этой книги. Осталось только подловить момент, когда очередь в кассу поредеет. Вдруг горячее дыхание обжигает шею, заставляя Драко вздрогнуть. — Привет, красавчик. Часто здесь бываешь? Драко узнает этот голос мгновенно. Он оборачивается, смерив взглядом темноволосого волшебника, который расплылся в улыбке. — Эдриан, шлюха ты этакая, — шипит Драко, отступая на полшага. — Здесь детский час. Он быстро оглядывается, но позиция выбрана удачно — между стеллажами с алхимическими трактатами и политическими биографиями; ни те, ни другие спросом не пользуются, так что заметить их некому. Эдриан Пьюси и Драко то спали, то просто дружили с переменным успехом с самого окончания войны. Именно Эдриан открыл Драко радости секса с мужчинами, именно он не давал Драко сойти с ума в тот кошмарный первый год, когда Люциуса отправили в Азкабан. Это никогда не было отношениями как таковыми — Драко никогда не позволял себе подобного, по крайней мере, с мужчиной. Он любит секс, даже очень, а держать свои пристрастия в тайне проще, если ограничиваться лишь необременительными встречами. Но с Эдрианом они прошли по самой грани. Драко благодарен, что они расстались вовремя, хоть и злился на Эдриана несколько дней кряду. Тем не менее, они остались друзьями — или, по крайней мере, добрыми приятелями — и периодически прыгали в постель друг к другу, когда позволяло время и другие партнеры. В конце концов, приятно иметь кого-то, кто понимает необходимость осмотрительности и кому есть что терять, если об их развлечениях узнают даже друзья. Если брак Драко под конец стал открытым, то Эдриан только что связал себя узами с Джеммой Фарли, которая устроила бы грандиозный скандал, заподозрив мужа в неверности. Впрочем, Астория к Эдриану теплых чувств не питает. Она его терпеть не может — знает, что именно он был с Драко, когда тот попал на шестую полосу «Пророка». Драко и Эдриан тогда слишком рисковали, слишком напились после закрытой фетиш-вечеринки в одном из баров Лютного, и в итоге трахнулись в подворотне глубокой ночью. Слава Цирцее, Эдриан был переодет женщиной. Их заметили — очевидно, не те люди, — но информатор, сливший новость «Пророку», решил, что на коленях перед Драко стояла ведьма. Именно эта сплетня привела к разводу Малфоев, но Эдриан так и остался константой в жизни Драко. По крайней мере, пока не сделал предложение Джемме. Он не лучший любовник в жизни Драко, но определенно самый надежный и легкий на подъем. Ну и тот факт, что он в отличной форме и полон энтузиазма в постели, тоже играет роль. — Я мог бы почитать тебе что-нибудь более взрослое в более подходящем месте. — Губы Эдриана касаются уха, и Драко ведет от озноба. Его слишком давно не трахали до потери сознания. — Сегодня вечеринка в «Кокатрисе». Напитки в лаунже за полцены, а в задних комнатах открыто полноценное подземелье, говорят, даже с кабинками для вуайеристов. — Эдриан проводит кончиком пальца по спине драконова бушлата, останавливаясь чуть выше поясницы. Драко почти готов согласиться. У них с Эдрианом были весьма захватывающие приключения в «Кокатрисе» (или «Коке», как его ласково, хоть и предсказуемо, называют завсегдатаи). В основном они смотрели, хотя Драко знает, что Эдриан не прочь перейти к практике, так как любит боль. Перед мысленным взором всплывают сладкие картинки с прошлого визита, искушая еще сильнее. — Я думал, Джемма держит тебя на коротком поводке. Эдриан хмурится. — У нее девичник в Кардиффе с Трейси Дэвис. Меньше знает — крепче спит. — Он одаривает Драко обаятельной улыбкой. — И с каких пор тебя это волнует? — С тех пор, как я сказал, что не буду спать с тобой без ее разрешения? — Драко награждает его ровным взглядом. Он не дурак. Джемма оторвет ему яйца, если узнает, что он имеет в задницу ее мужа, и последнее, чего хочет Драко — чтобы семейство Фарли открыло на него охоту. Её отец — шишка в Управлении каминной сети, и Драко не хотелось бы, чтобы его камин снова поставили на прослушку. Аврорам потребовалось два года, чтобы снять ограничения после военных слушаний. Эдриан смотрит капризно. — Ты мог бы хотя бы пойти посмотреть со мной. Или позволить мне посмотреть, как кто-то играет с твоей восхитительной задницей. И от этого у Драко мурашки бегут по спине. Технически, это не нарушит его моральных принципов, если Эдриан будет только зрителем. А Драко не помешал бы хороший трах. Может, немного игрушек. И все же у него есть отцовские обязанности, и есть еще кое-что, что его сдерживает. Что-то, на что он боится смотреть прямо. Что-то, из-за чего он проснулся прошлой ночью в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, каменным стояком и образом ярко-зеленых глаз, ускользающим из сна. Дрожь от чего-то глубокого и невысказанного пронзает его; Драко пытается отогнать это чувство. — Боюсь, я сегодня со Скорпиусом, — неохотно отказывается он, хотя лениво прикидывает, кого можно было бы позвать посидеть с ребенком. Он не хочет думать о том, что впереди еще три недели без нормального секса — от одной этой мысли яйца в ужасе сжимаются. — О, понимаю. — Эдриан прижимается губами к затылку Драко, и брюки становятся тесными. Блядь, как же он ненавидит себя в этот момент. В легкой панике Драко снова оглядывается по сторонам. Внимание большинства занято покупками или чтецом «Праздника елки у Зайчихи-Шутихи». — Прекрати, Эдриан, — резко обрывает Драко. Он знает, что Эдриана это заводит — публичность, риск быть пойманными. Не то чтобы сам Драко был невосприимчив к адреналину. Но он видит маленькую фигурку Скорпиуса: сын стоит на четвереньках, волосы падают на глаза, он ловит каждое слово чтеца. Внезапный прилив отцовской нежности удивляет Драко. После сказки они должны пойти пить горячий шоколад к Фортескью. — Серьезно, я не могу. — И все же в голосе слышится колебание между долгом и подступающим возбуждением, и Эдриан наверняка это улавливает. Рука Эдриана мягко ложится на бедро, спускаясь ниже, чтобы погладить ягодицу. — Я мог бы сделать так, что ты не пожалеешь о сегодняшнем вечере, — мурлычет он. — И держу пари, там будет Вэнс Чевертон, если захочешь тройничок. В прошлый раз он выглядел весьма жадным до твоей упругой задницы. Волоски на шее Драко встают дыбом, тело натягивается как струна. Ему нужна разрядка. Напряжение копилось в нем с тех пор, как началась вся эта чертова неразбериха. Хотя он знает, что это самообман. Виноват Поттер и это нелепое влечение к очкастому идиоту. — Я просто не могу никого найти, чтобы меня подменили. По правде говоря, ему немного стыдно признаваться Эдриану, что время с сыном гораздо ценнее перепихона, каким бы необходимым последний ни казался в данный момент. Но, с другой стороны, он действительно любит хороший тройничок, и темноволосый искуситель за плечом ужасно соблазнителен. — Нет, — решительно говорит Драко, причем больше себе, чем Эдриану. — Боюсь, я просто не могу. — Наверняка Астория возьмет его. — Голос Эдриана звучит в ухе порочным мурлыканьем, пока палец очерчивает контур ягодицы. Драко отбивает его руку, и Эдриан посмеивается. — Я мог бы показать тебе, каким плохим мальчиком я был, и как хорошо я могу загладить свою вину. — В том-то и дело, мучитель, — бормочет в ответ Драко. Он отстраняется от прикосновения, снова обретая способность дышать. — Астория в Лос-Анджелесе с Дафной. Он пытается сосредоточиться на сказке. Волшебник впереди вещает что-то ужасно драматичное о птицах на дереве и о том, как Зайчиха-Шутиха пытается взлететь на метле, чтобы повесить украшения, но как только добирается до верхушки — пуф! — снова становится кроликом. Честно говоря, сюжет слабоват, думает Драко, хотя готов признать, что мог упустить пару важных моментов из-за Эдриана. — Попроси Пэнси. — Губы Эдриана снова касаются шеи, вызывая мурашки. — У нее свои спиногрызы есть. Драко представляет взгляд, которым одарила бы его Пэнси, попроси он ее взять Скорпиуса, чтобы он мог трахнуть Пьюси и еще какого-нибудь рандомного качка, не говоря уже о позоре, который ждал бы его в детском саду в понедельник утром. Или о криках по поводу того, что он раньше ей об этом не рассказывал (хотя Драко иногда кажется, что Пэнси и так уже наполовину догадывается). Непрошеными всплывают образы гребаного Гарри Поттера, который отчитывает Драко: какой он никудышный родитель, как он отстранен, что его вечно нет рядом с сыном, что он даже пошел трахаться с известным повесой Эдрианом Пьюси на какую-то гей-оргию вместо того, чтобы присматривать за Скорпиусом. Стыд захлестывает Драко, и он горько хмурится. Поттер выглядит так, словно ему самому нужен член в заднице, злорадно думает Драко, даже если тот натурал до мозга костей. Этот ублюдок зажат сильнее, чем кто-либо, кого Драко встречал, а учитывая, что он провел годы в одной спальне с Тео Ноттом, это о чем-то да говорит. — Не могу. — Драко краток, даже груб. Он начинает раздражаться. На настойчивость Эдриана и на реакцию собственного тела. Будь обстоятельства иными, он с удовольствием пошел бы сегодня в «Кокатрис». Он был так чертовски напряжен на этой неделе, а ничто не прочищает мозги быстрее, чем качественная кувыркание в простынях. Или в баре — он не привередлив. — Ну, может, мы с Вэнсом могли бы зайти после, обмотанные красно-зелеными гирляндами, чтобы создать тебе праздничное настроение? — Низкий голос Эдриана полон греха, и Драко ненавидит то, как у него вспыхивает лицо. — Я живу у Астории. — Драко отстраняется, делая вид, что смотрит на детей, но на самом деле брюки стали невыносимо тесными, и он вполне уверен, что стояк в такой близости от толпы детей — включая его собственного — точно не принесет ему титул «Отца года». К тому же он не собирается спускать глаз с сына, каким бы безопасным ни казалось место. — Извращенец, — комментирует Эдриан, ничуть не помогая. Он прекрасно изучил реакции Драко — это часть того, что поддерживало искру между ними все эти годы, даже если в остальном Драко находит Эдриана скучноватым. Но всё, с Драко хватит. Он бросает быстрый взгляд на любовника, прежде чем снова посмотреть на Скорпиуса. — Прости, Эдриан. С моим сыном это действительно не вариант. — История о Зайчихе-Шутихе подходит к концу, и Драко не уверен, захочет ли Скорпиус остаться на следующую. Он готовится рвануть с места и подхватить ребенка, если тот решит закатить истерику. Рука Эдриана напоследок сжимает задницу Драко. — Жаль. Гребаный ублюдок. А потом дети и родители начинают хлопать, и Драко остается один, злой на себя и отчаянно желающий, чтобы его жизнь была хоть немного проще. — А теперь, — бодро объявляет волшебник впереди, — мы послушаем историю про Дракона Дервина и гнома с омелой. Драко понимает, что упустил момент. Скорпиус обожает этого чертова валлийского дракона; у него вся серия стоит на полке дома, плюс дубликаты в квартире Драко, на всякий случай. Сын подпрыгивает и ерзает от восторга. Он замечает Драко, выходящего из укрытия между полками. — Нет, папа! — вопит Скорпиус, перекрикивая шум других детей. — Мы останемся на Эрвина, ладно? — Он успокаивается, сжимая в руке потрепанную Зайчиху, только когда Драко кивает. Еще одна книга, которую придется купить перед уходом, обреченно думает Драко. Что ни говори о «Флориш и Блоттс», они знают толк в том, как вытрясти из родителей галеоны. И правда, Драко может с тем же успехом найти их, пока Скорпиус занят. Он совершенно уверен, что видел стенд прямо у входа в зону детского чтения. Он поворачивается — наполовину чтобы проверить, прав ли он, наполовину чтобы убедиться, что Эдриан ушел. И замирает, вцепившись пальцами в пальто Скорпиуса. В конце ряда, у стеллажей, стоит Поттер. Под мышкой зажаты две книги, волосы взъерошены ветром, щеки горят от холода, а на лице застыло непроницаемое выражение. Сердце Драко ухает куда-то в пятки. Поттер не улыбается. Он смотрит на Драко так, словно хочет отвернуться, но не может. Он переминается с ноги на ногу: джинсы гармошкой собираются над голенищами ботинок, черное пальто расстегнуто, красный клетчатый шарф небрежно наброшен на шею. Драко теряет дар речи от чувства, сродни ужасу: он слишком живо помнит руки Эдриана на своем теле, его губы на своей шее. Он мгновенно собирается. — Давно ты здесь стоишь, Поттер? — Он удивлен, что голос звучит твердо, а не срывается, как он ожидал. Поттер молчит. Глаза его метнулись в сторону — туда, куда ушел Эдриан, — затем обратно. Он проводит языком по нижней губе и наконец отвечает хрипло: — Достаточно. Слов нет. Горло перехватывает, пульс глухо стучит во всем теле. Драко чувствует странную невесомость и тяжесть одновременно. Он знает: тайна раскрыта. И перед кем — перед Поттером. Он ждет, отказываясь признавать то, что Поттер наверняка видел, но каждое мгновение тянется как сотня. Тысяча. Вечность. Они просто смотрят друг на друга. Пальцы Поттера сжимаются на книгах, затем расслабляются. Он перекладывает их под другую руку. Одна — толстый фотоальбом о «Пушках Педдл», другая — история йоркширской шахтерской магии. — Подарки покупаю, — говорит Поттер, как будто Драко это волнует. — Мальчики с Роном и Гермионой. Драко приваливается спиной к книжному шкафу. Руки дрожат под складками пальто Скорпиуса, и он использует это укрытие, чтобы незаметно сцепить пальцы в замок. Он молчит. Просто смотрит на Поттера, не понимая, какого черта тот несет. — Каждый год я тяну до последней минуты, — продолжает Поттер. — С покупками. Подумал, начну в эти выходные. Может, хоть в это Рождество буду чуть более организованным. Честно говоря, Драко понятия не имеет, что ответить. — Молодец, — наконец выдавливает он. Может, Поттер оставит его в покое, если вести себя вежливо? — Я привел Скорпиуса на чтения. Ему такое нравится. Поттер кивает. Полы его пальто распахиваются чуть шире; Драко мельком видит коричневый джемпер того же рыжеватого оттенка, что и его поношенные ботинки. Ему идет, и от этой мысли Драко хочется запрокинуть голову и дико, истерически рассмеяться над идиотизмом ситуации. Но он держит себя в руках, пока за его спиной волшебник у стойки читает о том, как гномы воруют омелу с дуба дракона Дервина. Все это нелепо, вся эта сцена — сюр, и Драко хочет найти Эдриана и проклясть его, вот только этот ублюдок от такого лишь кайфанет, что сводит на нет весь смысл проклятия, верно? Внутри все переворачивается. Он не уверен, стоит ли комментировать то, что видел Поттер. Может, обошлось? Может, Поттер просто ведет себя странно, потому что не ожидал увидеть здесь Драко? И тут Поттер говорит — прямо, в лоб: — Я не знал, что ты гей. Слова повисают в воздухе. Поттер отводит взгляд, покусывая губу; ему явно не по себе. Значит, вот как мы заговорили? Драко поджимает губы, вздергивает подбородок. — А если и так — это проблема? — Голос ледяной; он хочет предельно ясно дать понять Поттеру, что думает о его ханжестве. Поттер отвечает не сразу. Он проводит большим пальцем по корешку книги о «Пушках». — Нет, — говорит он, но в глаза не смотрит, и это не сулит ничего хорошего. Перед мысленным взором Драко уже мелькают заголовки «Пророка», кричащие о его секретах. Он представляет, как об этом узнает мать, друзья. Астория будет в ужасе, ей будет стыдно — хуже, чем когда всё их окружение судачило о разводе. — Ты уверен? — Драко сам не понимает, что на него нашло, но он делает шаг к Поттеру, не сводя глаз с его пунцовых щек. Ярость закипает в нем — ярость от того, как Поттеру некомфортно, от всего этого лицемерия. Если бы Поттер застукал его здесь с женщиной, он бы просто прошел мимо. Это не стало бы «шокирующим открытием», и Драко это бесит. Бесит, что кому-то в этом гребаном магазине есть дело до того, что он подставлял задницу Эдриану, а Эдриан — ему. И лицемерие! Иной раз его друзья-натуралы практикуют анальный секс чаще самого Драко — то как идиотский способ контрацепции, то просто потому, что это, блядь, приятно. Но стоит члену и заднице оказаться мужскими, как это внезапно превращается в мерзость, от которой принято воротить нос. Поттер облизывает губы. Взгляд его мечется: на Драко — и тут же прочь. — Да, — голос звучит грубо, шершаво. Он откашливается. — В смысле... Какое мне дело, что ты делаешь с таким мудаком, как Пьюси? — Секс — это просто секс, Поттер, — бросает Драко горячо, делая еще шаг вперед; его трясет от злости. — Тебе какая разница, нравится ли мне скакать на толстом члене? Он знает, что звучит ужасно пошло, но гнев вспыхивает только сильнее, когда Поттер отшатывается, натыкаясь спиной на полки; глаза за круглыми стеклами очков расширяются. Драко смотрит на эту болезненную гримасу — именно такое выражение он ожидал бы увидеть на лице Люциуса, узнай тот, что сын трахает мужчин. Драко ненавидит то, как Поттер смотрит на него: с удивлением и, как кажется Драко, с отвращением. То, как Поттер пятится, словно Драко заразен — или, того хуже, полезет к нему приставать. И в этот момент что-то глубоко внутри надламывается, разливаясь едкой горечью по душе. — Значит, все-таки проблема, — говорит Драко ровным, мертвым голосом. Он окидывает Поттера взглядом, вкладывая в него столько презрения, сколько может. Поттер сглатывает. — Это не... — начинает он и осекается. Снова кашляет. — Мне плевать, с кем ты трахаешься, Малфой. Но голос предательски срывается, звучит фальшиво. Поттер прячет взгляд, и Драко знает: он врет. Как же он чертовски устал. От пряток. От попыток втиснуть себя в шаблон счастливого семьянина, который все от него ждут. У него никогда не будет жены и двоих детей, чинно собирающихся за праздничным столом. Драко всегда был другим. Он знает это. Брак с Асторией, хоть и подарил ему Скорпиуса, был ошибкой. Он был никудышным мужем, а она терпела, давала ему столько свободы, сколько могла. И чем он отплатил? Позорил ее. Пытался удержать, злился за то, что она обнажила трещины в их браке — трещины, в которых он сам и был виноват. Мерлин, каким же он был мудаком. Он хочет остановиться. Хочет быть лучшим отцом. Лучшим бывшим мужем. Лучшим другом. И, возможно, единственный способ стать таким — это сказать правду. Быть тем, кто он есть, что бы там ни думал такой придурок, как Гарри Поттер. И если завтра утром его секреты будут смаковать на страницах «Пророка» — плевать. Это будет не на его совести. Потому что Драко больше не намерен прятаться. — Да, я педик, — выплевывает Драко, выдвинув челюсть; голос падает до рычания. Он смотрит Поттеру прямо в глаза, пока тот хватает ртом воздух, как вытащенная на берег рыба. Он не доставит Поттеру удовольствия думать, что загнал Малфоя в угол, что заставил его стыдиться. — Я люблю члены, и я, черт возьми, обожаю хороший трах с красивым мужиком. И мне глубоко плевать, что ты обо мне думаешь, Поттер, потому что это не делает меня плохим отцом. И плохим человеком тоже. И если я хочу, чтобы такой ублюдок, как Эдриан Пьюси, оттрахал меня до искр из глаз, я это сделаю. И такой зажатый мудила-натурал, как ты, ни хрена не сможет мне запретить. Кровь шумит в ушах. Драко пьян от эйфории, поражен тем, что его секреты вырываются наружу вот так — посреди «Флориш и Блоттс», в лицо ошеломленному Гарри Поттеру. Одна из книг выскальзывает у Поттера из рук. Падает на пол с глухим стуком, заставляя прохожих обернуться. Драко плевать. Он так сжимает кулаки, что едва не отрывает рукав пальто Скорпиуса. — Малфой... — выдавливает Поттер, но Драко не желает слушать. — Катись к черту, — бросает он и резко разворачивается на каблуках, оставляя Поттера смотреть ему в спину. Плевать, что там осталась пара страниц про Дервина и гнома. Драко подхватывает сына с подушки и отходит в сторону. Скорпиус слишком напуган, чтобы жаловаться. — Папа... — пищит он, пока Драко торопливо запахивает на нем пальто, но Драко шикает на него. — Эрвин... — Мы пойдем пить горячее какао к Фортескью, — говорит Драко, застегивая пуговицы дрожащими пальцами. — С мятными палочками и горой взбитых сливок. Идет? Это беспроигрышный ход. Шоколад — единственное, перед чем Скорпиус не может устоять. Его глаза загораются, он кивает. — С мятными! — Он хлопает в варежки и тянет руки вверх. — На ручки! Драко подхватывает сына, усаживает на бедро. Сердце колотится как бешеное, адреналин зашкаливает. Он не верит, что только что сделал это — совершил каминг-аут перед Поттером. Кажется, что мир перевернулся, что вся жизнь вот-вот изменится, и Драко не знает, чего хочет больше: смеяться или чтобы его стошнило. Или всё сразу. Он просто прижимается губами к щеке сына. И замирает, когда Поттер выходит из-за стеллажа. Их глаза встречаются. На мгновение Драко пугается, что Поттер подойдет и унизит его прямо здесь, при всех. Губы Драко сжимаются в тонкую линию. Он смотрит на Поттера с яростью. Это предупреждение: только попробуй что-нибудь выкинуть, и я ударю. Поттер проводит языком по губам. Сглатывает, не сводя с Драко глаз. В любое другое время у Драко подогнулись бы колени, но сейчас он слишком зол, слишком сосредоточен на защите сына. Руки крепче прижимают Скорпиуса. Поттер открывает рот, словно хочет что-то сказать. Колеблется. А затем отводит взгляд, поверх голов детей и родителей. Никто вокруг и не заметил, что здесь, в тишине, только что отгремела ожесточенная битва. Плечи Поттера поникают. Он отворачивается и исчезает в лабиринте книжных полок. Варежка Скорпиуса касается щеки Драко. — Папа. Мы идем за какао, да? — Да, — отвечает Драко почти рассеянно. Он смотрит туда, где только что стоял Поттер. — За какао. Драко пробирается сквозь толпу, чувствуя, как Скорпиус цепляется за его бок, и ощущает, как злость выветривается, оставляя после себя звенящую пустоту. Неуверенность. Он не знает, чего ждал, но точно не этого тошнотворного комка страха в животе. Возможно, он совершил ошибку. Надо было найти Поттера и стереть ему память. Конечно, именно так и поступают с заместителем главы Аврората. Как минимум, это обеспечило бы ему путевку в Азкабан. Не будь у него Скорпиуса, Драко, пожалуй, рискнул бы. Он выходит в серые сумерки; морозный воздух холодит пылающие щеки. Скорпиус смеется, выгибаясь назад, и Драко перехватывает его поудобнее. Мир вокруг кажется другим. Нереальным. Драко понимает: после этого уже ничто не будет прежним. Хотел он того или нет, его реальность сдвинулась. Он больше не прячется. Он не может. И больше не хочет. И, возможно, в конечном счете, это даже к лучшему.