Всё, что я хочу на Рождество (это чтобы ты заткнулся)

На смену мимолетному субботнему солнцу приходит холодное воскресное уныние. По окнам библиотеки на площади Гриммо барабанит дождь; тонкие струйки воды размывают очертания деревьев на заднем дворе и рассеивают тот скудный свет, что пробивается сквозь тяжелые тучи. Гарри это не напрягает. Погода вполне соответствует его настроению — мрачному и паршивому, хоть он и изо всех сил старается этого не показывать. Внутри же дом радостно поскрипывает под топотом крошечных ножек в кроссовках; его тихие шорохи и вздохи тонут в хлопанье дверей и детском смехе. Гарри никогда не понимал, как такие мелкие дети, как Джейми, Ал и Роза, могут поднимать такой невообразимый шум. Хорошо хоть Хьюго пока только ползает по ковру в библиотеке и пытается сжевать угол кофейного столика. — А ну не смей, — твердо произносит Гермиона, подхватывая сына и передавая его Рону прежде, чем Хьюго успевает завести сирену. — Дерево для тебя пока жестковато. — Ценю, что ты добавила слово «пока». — Джинни развалилась в одном из широких кожаных кресел: ноги в носках закинуты на один изогнутый подлокотник, распущенные рыжие волосы разметались по другому. Она шевелит пальцами ног и делает очередной глоток из кружки, которую греет в ладонях. Гарри приготовил для них четверых взрослую версию горячего какао, щедро плеснув огневиски в каждую кружку, прежде чем Ал и Джейми засыпали их маршмеллоу до самых краев. Детские кружки размером поменьше так и остались на кофейном столике — липкий, сахарно-шоколадный хаос из керамики и фантиков от «Ледяных мышей». Рон покачивает на колене раскапризничавшегося Хьюго. — Сколько кусков из него выгрызли твои спиногрызы? — Он поднимает Хьюго повыше и дует в пухлый детский животик, оголившийся из-под крошечной футболки «Пушек Педдл», издавая смешной фыркающий звук. Хьюго сучит ножками и заливисто смеется, дотягиваясь пухлой ручкой, чтобы похлопать отца по лицу. — Больше, чем мне хотелось бы признавать. — Гарри криво усмехается Джинни. — Джейми чуть ли не насквозь прогрыз край, когда у него резались зубы. — У Джейми всегда была оральная фиксация. — Джинни опускает взгляд на свою грудь, скрытую под объемным кремовым свитером аранской вязки, доходящим ей до середины обтянутых джинсами бедер. Она морщит нос. — Немного побаиваюсь за него, когда он подрастет. Гермиона смеется. — Психотерапия. Мы уже откладываем галеоны на мозгоправа для Рози. Уверена, мы знатно запороли ей первые два года жизни, пока пытались разобраться, как вообще быть родителями. — Я бы сказал, Хьюго по сравнению с ней — просто ангел. — Рон опускает сына обратно на пол. Хьюго делает несколько неуверенных шагов обратно к кофейному столику, хватается за край и начинает пружинить вверх-вниз, радостно повизгивая и оглядываясь на взрослых. — Да-да, я тебя вижу, — отзывается его мама. Гермиона окидывает его строгим взглядом. — Никакого жевания столика, тебе понятно? Хьюго что-то лепечет в ответ, затем с глухим стуком плюхается на попу и тянется за плюшевым гиппогрифом, которого бросил пару минут назад. — Мы пытаемся отучить его от пустышки. — Гермиона наблюдает, как сын запихивает в рот крыло гиппогрифа. — По крайней мере, до того, как начнет лезть следующий зуб. — Она переводит взгляд на Джинни. — Когда он впервые укусил меня за сосок... — Она морщится. — Роза так никогда не делала. Джинни прижимает руку к собственной груди. — Я рыдала. Гарри пришлось целый день кормить Джейми из бутылочки, потому что у меня была настоящая травма. Гарри помнит тот день: Джинни была сама не своя, причитала, что она ужасная мать, потому что не могла заставить себя снова приложить Джейми к груди. Он весь день её успокаивал. Джин смеется и качает головой. — Если нужно, замораживай зубное кольцо перед кормлением. Нам это очень помогало и с Джейми, и с Алом. Рон подается вперед и приглаживает темный пушок на круглой макушке Хьюго. — Гарри рассказывал вам, как Паркинсон хитростью заставила его помогать со Святочным утренником Ала в школе? — Да ладно! — Джинни рывком убирает ноги с подлокотника и садится, её глаза широко раскрыты и блестят от веселья. Она ставит кружку на столик и отбрасывает волосы за плечо. Пальцы почти тонут в толстой вязке свитера; на колене джинсов зияет дырка. — Он всегда увиливает от таких штук. Респект Пэнси, что сумела его заарканить. Гарри отсалютовывает бывшей жене двумя пальцами. — Я приносил кексы на Хэллоуин. С мумиями. Джинни закатывает глаза. — В прошлом году мне пришлось накрывать на стол и убирать после вечеринки Джейми в честь Дня святого Валентина, а ты палец о палец не ударил. Так что не надо мне тут размахивать своими покупными кексами, Поттер. Заявись я со сладостями, которые не испекла в своей собственной, черт возьми, духовке, кучка этих мамаш из Садика — сам знаешь каких... — Она смотрит на Гермиону, и та, хмурясь, кивает. — ...тут же начала бы шушукаться за моей спиной о том, какая я никудышная мать. В прошлом году они так кости перемывали и мне, и Луне. — Она указывает на него пальцем. — Тебе всё сходит с рук просто потому, что у тебя есть член, и это «так замечательно», — тут она изображает пальцами кавычки, — что ты участвуешь в жизни своих мальчиков, пока я пропадаю Мерлин знает где. — Джинни откидывается на спинку кресла, раздувая ноздри. — Исключительно женская предвзятость. Как мило и как до жути несправедливо. — И не говори! — Гермиона кривится и машет рукой в сторону Рона. — Если этот благоверный хоть раз отведет или заберет детей из садика, то он просто золото, и плевать, что его чертов магазин всё равно не открывается до половины девятого, тогда как у меня к этому времени обычно уже вовсю идут совещания. — Она качает головой. — Вы, мальчики, даже не представляете, как хорошо устроились. Рон переводит взгляд на Гарри. — Это та часть, где мы должны извиниться за системный сексизм и заявить о своем несогласии с патриархальными представлениями о браке и материнстве? — Вроде того, — отзывается Гарри, кривя губы в усмешке. — Неплохо было бы еще упомянуть, что вообще-то не мы вынашивали детей. Джинни бросает на Гермиону насмешливый взгляд. — Отлично выдрессированы оба. — Да уж, — чопорно произносит Гермиона, поднося кружку с какао к губам. — Иногда кажется, что это безнадежно, но я стараюсь. В коридоре раздается грохот, а затем истошный рев. Все разом выпрямляются, повернув головы к двери. Гарри встает. — Это точно Ал. — Он смотрит на Джинни. — Ты или я? Джинни колеблется, затем говорит: — Если есть кровь — кричи. — К черту, — бросает Гарри, проходя мимо мерцающей рождественской елки в углу комнаты. — Если там кровь, останавливать ее будет Кикимер. — Ты отличный папаша! — кричит ему вслед Джинни, и Гарри фыркает. В коридоре Ал распластался на полу, а над ним склонились Джейми и Роза. Оба виновато вздрагивают, когда Гарри спрашивает: — И в чем тут проблема? Джейми поднимает на отца взгляд, закусив губу. — Ни в чем, — отвечает он, но переминается с ноги на ногу, спрятав руки за спину. — Что-то не похоже на «ни в чем». — Гарри садится на корточки рядом с Алом. Громкий рев уже сменился всхлипываниями, и Ал прижимает ладошку ко лбу, чуть выше глаза. — Что случилось? Никто из детей не произносит ни слова. Ал тихонько икает. Роза избегает встречаться с Гарри взглядом. Он наблюдает за ней пару секунд, подмечая, как она ерзает. Она расколется первой: Джейми слишком упрям, а Ал бывает тем еще хитрюгой даже в свои три года. — Рози. — Гарри тянется и убирает густые, тугие кудряшки с её лба. Огромные карие глаза, так напоминающие глаза Гермионы, смотрят на него из-под длинных ресниц; она посасывает нижнюю губу. Гарри легонько щелкает её по носу-пуговке. — Что вы тут натворили? — Не говори, — шипит Джейми, и Гарри приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Он не сводит глаз с Розы, которая перекатывается с пятки на носок. Секунд через десять Роза сдается: — Джейми взял палочку и сделал так, что Ал слетел с той штуки. — С какой штуки? — уточняет Гарри, и Роза указывает на увитые гирляндами перила лестницы. Гарри щурится; он переводит взгляд на Джейми и протягивает руку. — Палочку, пожалуйста. Джейми одаривает Розу мрачным взглядом, но всё же вытаскивает палочку Гарри из заднего кармана джинсов и отдает её. Древко теплое и влажное — Гарри искренне надеется, что это не от потной задницы. Он брезгливо берет палочку за рукоятку двумя пальцами. — Она не сработала, — бурчит Джейми. — Ал просто упал. — Потому что ты еще не умеешь нормально колдовать, — сердито отчитывает его Гарри. — Вам повезло, что он не убился. Он помогает Алу подняться. Над бровью уже начинает наливаться фиолетовым небольшая шишка. — Пошли на кухню. Может, у Кикимера найдется мазь, которая это снимет. Гарри встает, подхватывая Ала на бедро, и снова поворачивается к Джейми и Розе: — А вы шагом марш обратно в библиотеку, будьте так добры. Думаю, тете Гермионе будет что вам сказать. Глаза Розы округляются: — Но я ничего не делала! Ал сам туда залез! Ну конечно, сам. Гарри подталкивает племянницу к двери библиотеки. — Топай давай. Еще один тычок отправляет Джейми вслед за ней. Оба плетутся с видом вселенской обиды. Ал сосет большой палец, глядя им вслед, его щеки всё еще мокрые от слез. Он снова икает, и из одной ноздри выдувается и лопается пузырь из соплей. — И что мне с тобой делать? — Гарри со вздохом качает головой. Он оттягивает подол футболки Ала и пытается вытереть засохшие слезинки в уголках его глаз, но Ал отстраняется, отпихивая руку Гарри. — Неть, папа. — Я тебе дам «неть», маленький монстр, — говорит Гарри, неся Ала на кухню. — Ты сам виноват. О чем ты вообще думал, когда лез на перила? Ты же знаешь, что это запрещено. Ал закусывает губу, искоса поглядывая на Гарри. Пытается строить глазки; Гарри этот трюк прекрасно знаком. — Чудо, что ты только шишку на своей бестолковке набил. — Гарри заходит на кухню, усаживает Ала на столешницу и кладет палочку рядом. Он осматривает шишку: кажется, синяк начал расползаться чуть сильнее. — Мог бы вообще голову проломить. По правде говоря, Гарри сам удивляется своему спокойствию. Случись такое с Джейми, они с Джинни уже неслись бы в Мунго. А сейчас Гарри просто поворачивает голову Ала из стороны в сторону, внимательно изучая. Он заглядывает Алу в глаза: зрачки вроде не расширены. Гарри поднимает три пальца. — Давай посчитаем. — Он шевелит первым пальцем. — Один. — Второй палец описывает круг и останавливается у носа Ала. — Что дальше? — Дьва. — Ал смотрит на Гарри так, словно тот спятил. Но когда Гарри шевелит последним пальцем, Ал радостно визжит: — Тьи! — Он хватает Гарри за палец и громко смеется. — Я бы сказал, сотрясения у тебя нет. — Гарри с улыбкой смотрит на сына. — Нам всё же стоит какое-то время за ним приглядывать. Гарри оглядывается через плечо. В дверях стоит Джинни с тремя пустыми кружками из-под какао. Она ставит их в раковину, подходит и целует Ала в висок. От неё пахнет фруктовой сладостью — лимонным тартом и солнцем. Гарри нравится этот запах. Джинни приглаживает челку Ала, нахмурившись при виде шишки. — Крепко же ты приложился, да? Ал кивает, глядя на Джинни самым несчастным взглядом, на который только способен. — Больно. — Еще бы. — Джинни смотрит на Гарри. — Мазь? — У Кикимера должна быть. — Гарри оставляет её с Алом и подходит к кладовой, тихонько постучав в дверь. Мгновение спустя она распахивается, и оттуда высовывается голова Кикимера; его слезящиеся глаза моргают, глядя на Гарри снизу вверх. — Гарри Поттер что-то желает? — Кика! — Ал пытается слезть со столешницы, но Джинни его ловит. — Кика, я удайился гайовой! Губы Кикимера сжимаются в тонкую линию. Он переводит взгляд с Ала на Гарри, хмуря густые седые брови. Его уши дергаются один раз, затем второй. — Хозяин Альбус ушибся? — От того, как он это произносит, Гарри чувствует себя виноватым. — У нас всё нормально. — Гарри ненавидит то, что его голос звучит оправдывающе. — Мы просто ищем какую-нибудь мазь... Его прерывает неодобрительное фырканье, дверь кладовой распахивается шире, и Кикимер выходит на кухню, шлепая длинными босыми ступнями по каменному полу. — Кикимер так не думает. Кикимер сам вылечит хозяина Альбуса. Как будто только он способен исцелить ушибленный лоб Ала. Гарри и Джинни обмениваются долгими взглядами. Джинни пожимает плечами. — Это твой эльф, — произносит она секунду спустя и позволяет Кикимеру спустить сияющего от радости Ала со столешницы на пол. Они оба смотрят, как старый эльф уводит Ала с кухни. — Знаешь, — говорит Джинни, когда они скрываются за дверью, — иногда Кикимер заставляет меня чувствовать себя худшей матерью на свете. — Попробуй пожить с ним. — Гарри бросает на нее усталый взгляд. — По крайней мере, он любит мальчишек. Джинни пожимает плечами. — И он хочет как лучше. Признаюсь, когда я была беременна Джейми, я на этот счет сильно переживала. Но стоило этому мальчишке родиться, как Кикимера от него было уже не оторвать. И это чистая правда. Кикимер обожал Джейми с той самой секунды, как они принесли его домой из Мунго. Какое же это было облегчение в те времена, когда они по очереди дежурили по ночам: Кикимер просто приходил и брал всё на себя. Гарри не раз засыпал, уткнувшись лицом в ковер в детской, в то время как Кикимер ходил взад-вперед перед кроваткой с плачущим Джейми, пока тот наконец не успокаивался. — Не знаю, что бы мы без него делали, — тихо говорит Гарри. — Иногда я задумываюсь, справедливо ли вообще заставлять его так работать в его возрасте. — Он бы возненавидел тебя, забери ты у него его обязанности. — Джинни прислоняется спиной к столешнице, скрестив лодыжки и опираясь ладонями о край. Она долго, изучающе смотрит на Гарри. — Как ты, милый? Выглядишь так, будто вообще не спал. Так и было. По крайней мере, не прошлой ночью, когда каждый раз, закрывая глаза, он видел Малфоя посреди «Флориш и Блоттс», заявляющего, что ему нравится скакать на толстом члене. Гарри ворочался в своей широкой кровати, а в память намертво врезался образ Малфоя, оседлавшего его — сплошное серебро волос и бледная кожа. Он всё гадал, какой у Малфоя член: толстый или длинный, или и то и другое? Красновато-розовый? Изогнутый или нет? Прошлой ночью Гарри подрочил дважды, и еще раз — сегодня утром в душе, но он уверен, что не отказался бы и от третьего, будь у него хоть немного уединения. А на площади Гриммо это — жуткий дефицит. — Выходные выдались тяжелыми, — выдавливает Гарри. Он одаривает Джинни полуулыбкой, но уверен, что она легко раскусила эту фальшь. Джинни знает его слишком давно, чтобы не заметить, когда он уходит от ответа. Она лишь вскидывает бровь. — Врешь, Поттер. Но допытываться не стала. Вместо этого поворачивается к раковине и начинает споласкивать стаканы. Гарри наблюдает за ней. Странно снова видеть её вот так на его кухне. Привычно, но в то же время как-то дико. Словно он немного выпал из реальности. Словно последних двух лет вообще не было. Вся эта злость. Вся эта горечь. Все те ссоры, что отдалили их друг от друга. И привели к разводу. Гарри гадает, могли ли они поступить иначе. Могли ли они остаться вместе? Но он не может себе этого представить. Они оба были слишком несчастны; они хотели разного. Разных жизней. Джинни закрывает кран. Стряхивает с пальцев капли воды. — Нам нужно обсудить расписание, — произносит она, всё еще не глядя на Гарри. — Сезон заканчивается шестнадцатого января. — Полагаю, после этого ты захочешь забрать мальчиков к себе в Холихед. — Гарри запрыгивает на крепкий кухонный стол. Он ставит босые ноги на один из деревянных стульев и опирается локтями о колени. Края его джинсов обтрепались, а на внутреннем шве зияет небольшая дырка. Рано или поздно их придется выкинуть, но они такие удобные и мягкие, а он терпеть не может разнашивать новые. — Они могут приезжать на выходные. — Джинни оборачивается. Она вытирает руки о кухонное полотенце с портретом королевы, аккуратно складывает его и откладывает в сторону. — Если захочешь. — Может быть. — Гарри предпочел бы, чтобы они проводили с Джинни как можно больше времени. — Или я мог бы приезжать в субботу днем. Сводить их в парк или типа того. — Он пожимает плечами. — Что-нибудь придумаем. Но я запишу шестнадцатое в ежедневник, чтобы мы не забыли. Джинни лишь кивает. Она проводит руками по волосам, приподнимая их с плеч и снова позволяя им рассыпаться по спине. Тяжело вздыхает. — Нам нужно начать думать о школе для Джейми на следующий год. Офелия Карсон уже устраивает собеседования для своей Фионы, а она переходит из подготовишки в первый класс, как и Джейми. — Мистер Чанг считает, что Джейми нужна школа с усиленной программой, — говорит Гарри. Он и сам об этом подумывал. — Он рекомендовал начальную школу Уайлдсмит, но там очередь на поступление длиной в три свитка. — Будто Джейми не возьмут с фамилией Поттер. — Джинни бросает на Гарри многозначительный взгляд. — Но Уайлдсмит находится в Лондоне, а я думала, что мы могли бы подыскать школу поближе к Уэльсу. Гарри хмурится. — Это еще зачем? Все лучшие школы здесь... — Мне так было бы проще, болван. — Джинни сердито смотрит на него в ответ. — Возить их каждый день из Холихеда в Лондон и обратно — то еще удовольствие, а если добавится еще одна школа, будет гораздо удобнее завозить Джейми по пути, а потом закидывать Ала в Садик. — Но они живут у тебя только в зимний семестр, — резонно замечает Гарри. — А у меня — всю осень и после пасхальных каникул, и мне тоже нужно работать и развозить их. Ты-то с ними только когда в отпуске... — У меня вообще-то продолжаются тренировки, — резко бросает Джинни. Гарри выдыхает, стараясь подавить нарастающее раздражение. — Я просто говорю, что большую часть учебного года они живут со мной, и у меня нет таких перерывов в работе, как у тебя. Так что я совершенно не горю желанием мотаться в Уэльс, чтобы отвезти и забрать одного ребенка. Джинни отводит взгляд. — Ненавижу, что мне постоянно приходится идти на уступки во всем, что касается детей, — тихо произносит она. — Я знаю, что ты основной опекун, но я их мать, Гарри. Гарри молчит. Он ненавидит, когда она говорит такие вещи. Это нечестно — заставлять его чувствовать себя виноватым за то, что они выбрали именно его в качестве главной опоры в воспитании мальчиков. Джин знает, что это была её идея, и его раздражает, когда она ведет себя так, словно он как-то навредил ей или разрушил её отношения с детьми. Они долго молчат, а затем Джинни со вздохом произносит: — Прости. Просто иногда тяжело быть той, кто всегда вдали от них. — Мы же это обсуждали, — говорит Гарри, глядя на неё. — Ты знаешь, я никогда не просил тебя... — Знаю. — Голос Джинни звучит надломленно. — Так лучше для всех, конечно. Но это не значит, что мне всегда легко. Выходные то здесь, то там, пока идет сезон, а потом время пролетает так незаметно, и половину дня они торчат в школе... — Она осекается и опускает взгляд на свои руки, вцепившиеся в узоры свитера. Гарри не знает, что сказать. Он отворачивается и безучастно пялится на массивный двухъярусный сервант из темного дерева на другой стороне кухни: сквозь прозрачные стекла верхних дверец поблескивает ярко-белая посуда. Снаружи воет ветер, заставляя ветви деревьев скрестись по иссеченным дождем стеклам. Джинни ежится и обхватывает себя руками. — Просто иногда это бывает тяжело, — говорит она. — Я знаю. Джинни окидывает его долгим взглядом, затем кивает. — Ты стараешься. — Теперь её голос звучит мягче. Она трет лицо ладонями. — Мерлин, я сейчас просто сама не своя. Чертовски устала, и ни к чему хорошему это не приведет. — Она опускает руки и прислоняется к раковине. — Мне нужно тебе кое-что рассказать, пока это не просочилось в прессу. Гарри выпрямляется. — Что? — Он мгновенно настораживается, внимательно изучая её веснушчатое лицо. — Что-то случилось? — Нет. — Джинни виновато усмехается. — Скорее, впервые с нашего развода всё по-настоящему хорошо. — Она закусывает губу, глядя на него, а затем резко выдыхает. — Ладно. Рвем пластырь. — Она поджимает губы и делает вдох. — Я с кем-то встречаюсь. Довольно серьезно. — О, — только и выдавливает Гарри. — Мы встречаемся месяца два. — Джинни смотрит на него с какой-то несвойственной ей робостью. — Он мне правда нравится, Гарри, и он будет проводить время с нами, когда мальчики будут у меня, так что... Гарри не в восторге от того, какие чувства вызывают у него эти слова. — Ясно. Джинни отталкивается от столешницы, подходит к Гарри, протягивает руки и берет его ладони в свои. — Его зовут Пол, он тренер сборной Англии. Спортивный колдомедик, если точнее. И он совершенно не претендует на роль отца для Джейми или Ала. Это твое место, милый. Он уже прошел через всё это: у него трое своих, двое в Хогвартсе, один только выпустился. — Значит, он старше, — констатирует Гарри. Он сам не понимает, почему это так его удивляет. Но он вдруг осознает, что совершенно не злится. Наоборот, внутри поднимается странное чувство облегчения. И этого он тоже не может объяснить. — Тридцать восемь. — Джинни большим пальцем вычерчивает маленький круг на тыльной стороне ладони Гарри. — Он знаком с Биллом через общих друзей — Пол учился на Когтевране на одном курсе с Биллом. Гарри не знает, как на это реагировать. — Ты уже кому-нибудь рассказывала об этом Поле? Щеки Джинни заливаются румянцем. — Гермионе. И на прошлой неделе Билл наехал на меня из-за этого. Видимо, кто-то из их общих друзей спросил его о нас. Он жутко взбесился, что ни Пол, ни я ничего ему не сказали. Снова повисает молчание. Джинни по-прежнему не сводит глаз с Гарри, и он видит, как она нервничает. — Тебе должно быть всё равно, что я об этом думаю, — произносит наконец Гарри. — Если этот парень тебе нравится и хорошо к тебе относится... — Он сжимает её руку. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Джин. — Я счастлива. — Джинни тепло и мимолетно улыбается. — Но для меня действительно важно, нормально ли ты к этому относишься, Гарри. Пол — первый парень, который меня заинтересовал с тех пор, как... — Она опускает взгляд на их руки, на переплетенные пальцы. Бледная полоска от его обручального кольца уже выцвела, слившись с остальной кожей. Джинни поднимает глаза на Гарри. — Это подводит черту, понимаешь? Ты, я и... — Она умолкает на полуслове и выдыхает. Гарри убирает прядь волос с её лица, заправляет за ухо. Он вспоминает те ранние дни их отношений, когда они вдвоем противостояли всему миру, и Гарри каждый вечер спешил домой, только чтобы побыть с Джин. Это продлилось недолго, но Гарри всё еще скучает по тем моментам: по тем вечерам на диване в библиотеке, когда он обнимал Джинни, уткнувшись носом в её пахнущие сладостью волосы, и они были вдвоем, и были влюблены. Их единственной ошибкой, понимает он теперь, было то, что они не знали, когда нужно отпустить. Они цеплялись друг за друга слишком долго; они были слишком напуганы, слишком измотаны войной, чтобы стоять на собственных ногах. Они думали, что их жизни связаны навсегда, но годами распускали эти нити, прежде чем смогли вырваться на свободу. Друг от друга. От самих себя. — Черта подведена, — тихо отзывается Гарри. — Уже очень давно. — Да. — Теперь Джинни улыбается сквозь подступающие слезы. Она сглатывает и отворачивается. Она красавица, думает Гарри. Но она никогда не принадлежала ему. А он — ей. Им было суждено лишь пересечься на время, и теперь пора отпустить этот миг. Окончательно. Он подается вперед и целует Джинни в щеку. — Ты всегда будешь матерью моих детей. Что бы там ни вышло с этим твоим Полом. Джинни смеется, полузадушенно всхлипнув, и вытирает глаза ладонью. — А он, знаешь ли, чертовски хорош собой. — Вот сейчас ты просто пытаешься заставить меня ревновать. — Гарри с улыбкой отстраняется, и Джинни снова смеется. — А что насчет тебя? — спрашивает она. — Ты с кем-нибудь встречаешься? Гарри качает головой. — Будто у меня есть на это время. Всё, что я делаю — это работаю и таскаю мальчишек по каминам. — Не жизнь, а сказка. — Джинни тянется и поправляет ему очки. Её пальцы скользят по его виску, а затем опускаются на плечо. — Ты еще молод, Гарри. Не поверю, что где-то там тебя не ждет другая девушка... или парень. — Может быть. — Гарри снова вспоминает Малфоя и изо всех сил старается не содрогнуться от нахлынувшего желания. Это просто ужасно. Он ни за что на свете не сможет завтра заявиться в Садик и смотреть Малфою в глаза. Не с таким стояком, который будет видно за милю. Или того хуже. Он на мгновение закрывает глаза, позволяя себе отдаться мыслям о поцелуях с этими розовыми губами Малфоя, такими теплыми и мягкими. Ему интересно, какая у Малфоя кожа на ощупь, как грубые пальцы Гарри смотрелись бы в его светлых волосах. Он судорожно вдыхает. Лучше бы он никогда не узнавал, что Малфой предпочитает мужчин. Гораздо проще было воспринимать его как недосягаемую фантазию, как обычную пищу для дрочки. Но теперь он знает, что Малфой из этих... Мерлин. Гарри понятия не имеет, что делать с этой информацией, не знает, как переварить тот факт, что его мечта отсосать Малфою больше не из разряда фантастики. Когда он снова открывает глаза, Джинни внимательно его изучает. — Гарри. О чем ты недоговариваешь? Гарри стонет. Ему никогда не удавалось ничего от неё скрыть. Кроме, пожалуй, того факта, что ему нравится трахать мужчин — и посмотри, к чему это привело. — Просто... — Он осекается, не зная, что сказать. — Что? — Тон Джинни становится резче. Гарри слегка морщится. Джинни вздыхает. — Да просто скажи мне. И правда, почему бы и нет? Хотя бы часть правды. — Я узнал, что один мой знакомый — гей, — наконец произносит он. — Я этого не ожидал, и... — Он пожимает плечами. — О, — Джинни отстраняется, глядя на него. — Мне стоит спросить, кто это? Гарри качает головой. — Некрасиво будет сболтнуть. Я не вправе выдавать чужие секреты. — Понятно. — Джинни замолкает, а затем запрыгивает на кухонный стол рядом с Гарри. Её ноги свободно болтаются, пальцы едва касаются пола. — Но к нему у тебя что-то есть. Мерлин, еще бы. — Да, сексуальное влечение, — признается Гарри, и его щеки вспыхивают. Он сам не знает почему. В конце концов, Джинни и раньше выслушивала его сексуальные фантазии. Просто раньше они крутились вокруг неё. Ну, или вокруг её идеализированной версии, полагает он. С грудью поменьше и классной задницей. Он смотрит на неё. — Это неловко. — Не то слово. — Джинни толкает его плечом. — Но тебе нужно с кем-то поговорить, а ты ведь еще не рассказывал Рону и Гермионе о том, что ты у нас, оказывается, еще тот педик? Гарри показывает ей два пальца. — Это не так-то просто. Они только-только простили меня за то, что из-за меня ты ушла. — И поделом. — Джинни улыбается ему. — Милый, тебе правда пора перестать прятаться. Моя семья любит тебя таким, какой ты есть — им будет абсолютно плевать, кого ты приведешь на семейные посиделки, лишь бы ты был счастлив. — Только твои родные продолжают принимать в семью бывших мужей, — замечает Гарри. Джинни закатывает глаза. — Неправда. Бывшая Пола тоже всё еще вхожа в их семью. Гарри определенно придется пробить этого парня по базам. Наплевать на неправомерное использование ресурсов Аврората. — Как, говоришь, его фамилия? — Строулджер, — выпаливает Джинни почти не задумываясь, а затем осекается. Она прищуривается, глядя на Гарри. — Гарри Поттер, если ты пробьешь его по аврорской базе... Гарри примирительно поднимает руки. — Не буду! — (Будет, конечно, но ей он об этом не скажет). Гарри успокаивает свою совесть тем, что ему просто необходимо знать всё о любом мужчине, который будет находиться рядом с его сыновьями, хотя и понимает, что это просто чушь. Джинни сверлит его взглядом. — Придурок. — Однако её лицо тут же смягчается. — Так ты хочешь трахнуть этого своего загадочного парня? Блядь, еще как. Не то чтобы Малфой на это подписался бы. Этот человек презирает Гарри даже в лучшие дни; Гарри не настолько идиот, чтобы надеяться, что всё изменится только из-за того, что они оба из этих. Он вспоминает выражение лица Малфоя, когда тот объявил о своей ориентации. Тот был в ужасе и одновременно в восторге, Гарри это прекрасно видел, и теперь завидует Малфою белой завистью. Гарри начинает казаться, что его душа медленно умирает, раздавленная тяжестью секрета, который он вынужден хранить. Он бросает взгляд на Джинни. — Я бы не возражал против контакта такого рода, — осторожно подбирает слова он. — Но этого не произойдет. Кроме того, это он сказал мне, что гей. А я... я был слишком напуган, чтобы признаться в ответ. — Его передергивает от отвращения к самому себе. — И что это обо мне говорит? — Что ты человек. — Джинни кладет руку ему на бедро. Жар её ладони проникает даже сквозь джинсы. — Может, ты просто еще не готов никому рассказать. — Она кладет голову ему на плечо. — Обещаю, я буду твоим Хранителем Тайны, пока ты не созреешь. Именно за это Гарри её и любил. За то, как она его понимает — лучше, чем кто-либо другой. Он целует её в макушку. — Жаль, что ты не парень, — бормочет он. — Это бы всё так упростило. — Да неужели? — Джинни смотрит на него сквозь рыжую завесу волос. Она выпрямляется, откидывая их назад. — У меня шесть братьев, а ты не положил глаз ни на одного из них. Даже на Рона. — Гермиона перерезала бы мне глотку Диффиндо. Джинни задумывается. — Аргумент. — Она медлит, а затем спрашивает: — Значит, он тебе нравится, этот парень? — Ага. — Гарри проводит большим пальцем по шву джинсов. — Немного. — И это было, блядь, преуменьшением года. — Тогда скажи ему, что любишь трахаться с парнями. — Джинни тычет костлявым пальцем Гарри в бедро, и тот морщится. — А как, черт возьми, иначе он узнает? Ты был женат, у тебя дети, Гарри, и в тебе нет абсолютно ничего, что кричало бы: «я не прочь время от времени получить хороший член». Сам он ни за что не догадается. Я вот не догадалась. — И если в этой последней фразе и сквозит толика горечи, Гарри может её простить. Он знает, что облажался. Что сделал ей больно. Он надеется, что когда-нибудь Джинни будет ранить это чуть меньше. Гарри делает глубокий вдох. Медленно выдыхает. — Прости. Я не хотел вываливать всё это на тебя. — Не будь идиотом. — Джинни пихает его в бок. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Гарри. Ты же знаешь. И он знает. Даже если между ними порой всё еще бывает сложно. Даже если они всё еще наступают друг другу на больные мозоли, нарушают личные границы, бередят горе друг друга. Когда-то Гарри любил Джинни, а она любила его. Такие чувства не могут исчезнуть бесследно. Как бы сильно кто-то ни старался. — Спасибо, — говорит Гарри с легкой улыбкой. — Ты отличный напарник по разводу. — Еще какая. — Джинни соскальзывает со стола. Её ноги в носках скользят по каменному полу, и Гарри поддерживает её, чтобы она не упала. Джинни смотрит на него снизу вверх. — Пойдешь со мной смотреть, в какие еще неприятности умудрились вляпаться наши спиногрызы? Там подозрительно тихо. Может, они уже оглушили Рона с Гермионой и сбежали. Гарри закатывает глаза. — Мерлин спаси весь Лондон, если это так. — Он машет ей рукой. — Иди, я скоро буду. Ему нужно пару минут побыть одному, решает он. Просто чтобы взять себя в руки. Джинни подается вперед и мажет губами по щеке Гарри. — Всё будет хорошо, — шепчет она. — В конце концов, ты же Гарри Джеймс Поттер. Хорошо бы, если так. Она исчезает, оставляя после себя шлейф фруктовых духов — знакомый аромат, от которого у Гарри на мгновение сжимается сердце. А затем он думает о Малфое, гадая, как пахнет он. Гарри пытается вспомнить. На ум приходят лишь тепло и мускус. С едва уловимыми нотками гвоздики. Член Гарри отзывается. Он вздыхает, откидывая голову назад. Это ненормально — то, как Малфой теперь на него действует. Но перед глазами стоят широкие бледные плечи и длинные, угловатые ноги, и всё, чего Гарри сейчас хочет — это вытащить член из джинсов и дрочить до стертой кожи. Вот только по коридорам носятся трое малолетних детей, по ковру в библиотеке ползает младенец, не говоря уже о лучших друзьях и бывшей жене, развалившихся на его диванах. Гарри не настолько глуп, чтобы дрочить прямо сейчас. С его везением Джейми обязательно завалится на кухню с расспросами, почему папа с собой играет, и если уж этот джинн вырвется из бутылки, Гарри от позора до конца жизни не отмоется. Поэтому он делает глубокий вдох. И встает. Что бы это ни было, скоро оно пройдет. Большинство фантазий Гарри рано или поздно угасали, разбиваясь о суровую реальность жизни с маленькими детьми. Гарри подходит к раковине, вешает кухонное полотенце на крючок под шкафчиком. Берет отложенную ранее палочку. По крайней мере, предполагаемый пот с задницы Джейми уже высох. Джинни права. С ним всё будет в порядке. Взмах палочки, тихое «Нокс», и на кухню опускается тьма. Единственным источником света остается залитое дождем окно. Гарри на мгновение замирает в дверях, собираясь с силами, прежде чем выйти к семье. Всё будет хорошо. Острота этой одержимости Малфоем спадет. В конце концов, раньше ведь всегда так было.