Всё, что я хочу на Рождество (это чтобы ты заткнулся)

Без четверти пять в четверг днем, и Драко готов выбросить белый флаг и закруглиться. Он оттягивает и без того ослабленный воротник, стянув джемпер и галстук еще добрых полчаса назад, и делает глубокий вдох. Считает до десяти. Выдыхает. Он закрывает глаза. Думает о теплых песчаных пляжах, куда отправятся его мать и тетя, как только у Тедди начнутся каникулы. Драко завидует их побегу; сегодня утром он проснулся и увидел слегка припорошенную снегом землю, что привело Скорпиуса в дикий восторг, а Драко заставило проклинать то, как сложно втиснуть ноги сына в подходящие для прогулки резиновые сапоги. — Малфой? — разносится по комнате голос Поттера. — Всё в порядке? Драко отпускает видения теплого песка и кристально голубых вод, и его душа с грохотом возвращается в реальность: двадцать семь детей в состоянии абсолютного хаоса разбрелись по его сцене. Некоторые из них борются, и только маленькая Персефона О'Нуаллан тихо стоит в сторонке, сжимая в руках свой сине-зеленый подарочный реквизит и стараясь, чтобы размахивающие руками и ногами дети рядом не заехали ей по лицу. — Блестяще, — выдавливает Драко. Он даже не утруждает себя тем, чтобы взглянуть на Поттера. Тот, конечно же, занимается чем-то абсолютно бесполезным, как и всегда. Честно говоря, Драко понятия не имеет, как этот человек выживает на административной должности в Министерстве. Насколько может судить Драко, Поттер не способен спланировать даже то, как выбраться из бумажного пакета. Должно быть, вечеринки по случаю дней рождения Джейми и Эла — это просто тихий ужас, хотя, возможно, это суждение немного жестоко. Он упирает руки в бока и оглядывает хаос, который могут сотворить только переутомленные малыши. Его собственный сын лежит на сцене на спине, в позе, которую Драко мысленно классифицирует как «Стадия Декомпенсации Скорпиуса». По его оценкам, до начала полномасштабной истерики остается минут десять; прямо сейчас Скорпиус находится лишь на этапе тихого всхлипывания, Ал стоит над ним, требуя, чтобы тот встал и играл, а Роза Уизли сидит между ними на коленях и жует воротник своего школьного джемпера. Конечно, ожидающие родители с радостью забрали бы своих детей домой, размышляет Драко, хотя он видит, что многие из них всё еще топчутся на заднем ряду, совершенно не обращая внимания на происходящее. Репетиция, похоже, стала новым светским мероприятием, и добрая треть родителей прохлаждается позади с кружками чая и кофе в руках, с удовольствием болтая друг с другом, пока Драко и Поттер пытаются уберечь их маленьких ангелочков от взаимного сотрясения мозга реквизитом. Драко ненавидит их всех. Родителей, то есть, не детей. Спиногрызы не виноваты, что родились у полных идиотов. Ну, у большинства из них, по крайней мере. И всё же, сегодня репетиция затянулась, и даже Элис Ллойд и Иона МакКинси выглядят немного измотанными. Драко почти уверен, что пару минут назад поймал редкий хмурый взгляд МакКинси, когда Арун Патил-Мукерджи заехал Женевьеве Гастингс по губам одним из огромных сценических подарков, завернутых в сверкающую золотую бумагу — Драко пришлось наложить на фальшивые коробки Заклятие Приклеивания, поскольку дети постоянно пытались развернуть эти проклятые штуковины. Парвати, конечно же, рассыпалась в извинениях, отругав Аруна за то, что по сути было лишь его обычной неуклюжестью, и мать Женевьевы удалось смягчить. Тем не менее, Драко знает, что ходит по тонкому льду на случай, если кто-то из других родителей решит наконец обратить внимание на то, чем заняты их отпрыски, и, разумеется, именно сейчас, когда Драко ищет его глазами, Поттера нигде нет. С другой стороны, когда Поттер пришел — снова с опозданием, — он добрых десять минут болтал на заднем ряду с Рабией Хан. Что-то в том, как они склонили головы друг к другу, и как растрепанные волосы Поттера касались аккуратного хиджаба Рабии, заставило кровь Драко закипеть. По крайней мере, Поттер соизволил хоть немного помочь во время танца малышей в лесу, когда несколько репетирующих двухлеток умудрились завалиться набок по принципу домино, один на другого. Один мальчик даже упал со сцены, но Поттер поймал его быстрым взмахом палочки. Малыш завис в воздухе, моргая и отлично проводя время, пока заместитель главы Аврората Британии благополучно опускал его обратно на твердую землю. Драко даже не уверен, что мать бедного крохи оторвала взгляд от своего чая. А при мысли о магии Поттера кожа Драко становится горячей и покалывает. На самом деле, Драко не должен находить ничего из того, что делает Поттер, сексуальным. Не должен. То, что Поттеру нравятся мужчины, ничего не значит. Это так же глупо, как считать, что все гетеросексуальные мужчины и женщины должны привлекать друг друга. Поттер — это Поттер, а Драко — это Драко, и между ними пролегает целая пропасть тяжелого прошлого, которое ясно дает понять: между ними никогда ничего не будет. Что бы там ни говорили сны Драко. И всё же, в тот момент, когда извивающийся малыш висел в воздухе, смеясь, пока Поттер левитировал его обратно на сцену, Драко пришлось очень долго вспоминать острый язык своей двоюродной бабушки Вальбурги, чтобы удержаться от физиологической реакции на мощь магии Поттера. Он никогда не чувствовал ничьей магии подобным образом, не ощущал, как она рябью расходится по воздуху, скользя по его коже, устремляясь к мальчику. Если Драко задумывается об этом, он чувствует ее даже сейчас. Мерлин, сегодня ночью он точно не уснет. С другой стороны, он говорит себе, что очень помогает вспоминать о том, что когда Поттер не занят тем, что выступает в роли Самого Сокрушительно Красивого Папочки Британии — то есть всякий раз, когда этот придурок открывает рот, — Драко просто хочется его проклясть. Он полагает, что это тоже запрещено; МакКинси определенно не одобрила бы подобные действия на глазах у детей. Но порыв всё равно есть, уместно это или нет. Фред Уизли использует один из завернутых подарков, чтобы попытаться сбить Ури Голдштейна, как кеглю, и, пожалуй, с него хватит, решает Драко. Он делает шаг вперед и громко хлопает в ладоши. — Так, ладно, — Драко использует свой лучший, уверенный сценический голос, и дети поднимают на него глаза. Им никогда нельзя показывать, что ты паникуешь или устал; тогда они начинают роиться, понимая, что их совместной силы хватит, чтобы одолеть одного. Он манит пальцем старших учеников. — Еще один прогон с передачей подарков для подготовительной группы, и потом мы все сможем пойти домой к горячему ужину. К тому самому ужину, который, как надеется Драко, Имси уже приготовила для него и Скорпиуса. Сегодня утром он оставил указания насчет лосося и молодого картофеля, но Имси обычно делает всё, что ей, черт возьми, заблагорассудится, плевать она хотела на его пожелания. Честно говоря, Драко подозревает, что именно поэтому его мать с такой готовностью позволила ему забрать эльфийку с собой. Он замечает Джейми, прячущегося за одним из деревьев, украшенных для лесной сцены. — Джеймс. Выходи сюда. Живо. К его удивлению, Джейми выползает, понурив плечи. Драко внимательно осматривает его, затем подходит и садится рядом на корточки. — Что с тобой такое? — Он старается говорить мягко. Фред тут как тут, рядом с Джейми, похоже, совершенно не обеспокоенный своим нападением на Ури. Его темные кудри растрепаны, жесткие пружинки обрамляют пухлое смуглое личико, а за ухом торчит зеленый восковой мелок. Он наклоняется к Джейми, чтобы прошептать: — Он всё время роняет свой подарок. Джейми хмуро смотрит на Фреда. — А вот и нет. Вот только Драко знает, что да. В прошлый раз это чуть не заставило споткнуться целую шеренгу учеников. Он дарит Джейми легкую улыбку. — Это потому, что тебе сложно двигать руками и ногами в разных направлениях? — Драко встает и демонстрирует движение: шаг влево и передача коробки вправо. — У меня ноги работают неправильно, — признается Джейми. — Они путаются. Он пытается повторить танец, и выходит у него просто ужасно. Взгляд, которым он одаривает Драко, полон трагизма. — Видишь? Драко на мгновение задумывается. — Будет лучше, если на эту часть я поставлю тебя в задний ряд? — Когда Джейми начинает протестовать, Драко поднимает руку. — Ты сможешь выйти вперед в самом конце и забрать подарок у Персефоны, чтобы она ушла назад. Персефоне всё равно больше нравится стоять позади; Драко поставил ее ближе к краю только для того, чтобы ее мать перестала жаловаться. Джейми бросает на него взгляд, который до боли напоминает подозрительные взгляды Поттера. — Ладно. Разобравшись с этим, Драко удается выстроить остальную часть подготовительной группы в некое подобие строя, плавно перемещая каждую подгруппу на отведенное ей место на сцене, пока сам перешагивает через собственного сына, растянувшегося с краю между Элом и Розой Уизли. И если дети не стоят прямо во время танца, что ж, всегда есть следующая репетиция, полагает Драко. И, возможно, при доле везения и молитве о сочувствии к Берриклоту, Драко могут внезапно срочно вызвать во Францию до репетиции в понедельник. В конце концов, Поттеру тоже пора бы заняться хоть чем-то из этого. Элис снова играет мелодию за своим квадратным пианино, и песня превращается в невнятное бормотание тонких голосков — причем голос Джейми Поттера выделяется громче и фальшивее всех — пока подарки передаются по сцене, всего с парой заминок, а украшения плывут в другую сторону, к Йольскому дереву. Честно говоря, это полный бардак, но Драко счастлив уже тому, что все дети из подготовительной стоят на ногах и в большинстве своем пытаются обращать внимание на происходящее. Джейми теперь возится с Фредом на заднем плане, но Драко не смеет ничего сказать. Он продолжает кивать в такт музыке и пытается направлять детей с ключевыми ролями. Персефона выходит вперед, чтобы произнести свою реплику, и если она звучит на частоте, доступной только летучим мышам, что ж, время на исправление еще есть, говорит себе Драко. Он старается не паниковать. После ужина он пораньше искупает Скорпиуса и уложит его спать, а потом, возможно, выпьет пару бокалов вина, чтобы прийти в себя после этой театральной пародии. Астория всегда говорила ему, насколько напряженными бывают детские мероприятия, а он ей никогда не верил. Теперь он расплачивается за свое невежество. Мысль об Астории напоминает ему, что нужно связаться с ней и уточнить расписание, а также узнать, как идут дела с Дафной. Она прислала короткое сообщение с просьбой связаться по камину на выходных, чтобы немного повидаться со Скорпиусом, но, возможно, ему стоит позвонить ей раньше, чтобы просто узнать, как она. Он хочет, чтобы она знала, что с ним и Скорпиусом всё в порядке, но ему также хотелось бы услышать более взрослую версию происходящего. Драко понимает, что это сугубо личное, семейное дело, но он всё еще, в каком-то странном смысле, член семьи и останется им до конца своих дней. Он не мог предвидеть этого ни до женитьбы, ни до развода, и уж тем более до того, как стал отцом, но Скорпиус связал их всех воедино. Даже его с Дафной, как бы они ни презирали друг друга. — Малфой, думаю, пора их отпустить. — Поттер поднимается на сцену, засунув руки в карманы брюк. Его рукава закатаны из-за жары в помещении, и в том, как он двигается, есть что-то, что напоминает Драко об их школьных днях. Драко лишь моргает, глядя на него. — У нас еще осталась куча текста. — Мистер Поттер прав. — Лицо Ионы МакКинси выглядит по-доброму мягким, когда она выходит из-за кулис. Несколько детей сразу же тянутся к ней, и даже Скорпиус садится, его личико порозовело, а волосы взмокли. Он всегда ненавидел, когда ему слишком жарко, совсем как его отец. — Вы и так сделали довольно много для второй репетиции. — Разве? — Драко искренне удивлен. Он всё еще считает, что он в этом полный ноль, а все остальные просто слишком отвлечены, чтобы сказать ему правду в лицо. Он проводит рукой по волосам, убирая их со лба. Поттер пристально наблюдает за ним, и Драко приходится отвести взгляд. — Мы едва добрались до начала сцены с вручением подарков. МакКинси улыбается. Двое мальчиков цепляются за ее длинную юбку, и она кладет руки им на плечи. — Вы на самом деле делаете успехи. Это очень много для первой недели. — Она переводит взгляд на Элис. — Вы не согласны? — О, определенно. — Элис отодвигает банкетку от пианино; ножки скрежещут по деревянному полу. — В прошлом году в это же время мы едва успевали оттаскивать их, чтобы они не забирались внутрь подарочных коробок. — Она широко улыбается Драко. — Кстати, отличная идея с заклятиями приклеивания. — Это и правда было блестяще. — Поттеру удалось выловить Джейми; он выудил один из подарков из кулаков сына и сунул его себе под мышку. — Особенно с этим вот кадром. — Я хотел посмотреть, что там внутри, — канючит Джейми, и отец хмуро смотрит на него сверху вниз. Ал смеется над братом. — Ты плохой. Роза и Скорпиус кивают рядом с ним. — Плохой, плохой, — скандируют они хором, и, черт возьми, звучит это до жути пугающе. Драко с подозрением смотрит на своего сына, который просто запихивает в рот уголок воротника поло и начинает сосать. Когда Драко поднимает глаза, Поттер косится на них. — Это было крипово? — спрашивает Поттер. — Потому что мне определенно показалось, что это было как-то жутковато, в стиле одержимых детей. — Определенно крипово, — одновременно произносят Элис и Драко, а затем смотрят друг на друга и смеются. Поттер качает головой. — Так еще хуже. Но он слегка улыбается, и в его глазах светится такая теплота, от которой сердце Драко спотыкается ровно настолько, чтобы ему пришлось отвернуться. То, что Поттер заставляет Драко чувствовать, пугает. Лишает уверенности. Драко искренне ненавидит эту дрожь, пронизывающую его тело, когда Поттер улыбается в его сторону. Это слабость, которую Драко не может себе позволить. Ни сейчас. Ни когда-либо вообще. И уж точно, мать его, не с Поттером. МакКинси подходит к краю сцены. — Минуточку внимания, если позволите, — громко произносит она, и головы по всему залу поворачиваются в ее сторону. Когда говорит Иона МакКинси, в зале воцаряется тишина — замолкают и родители, и дети. Это какая-то могущественная форма магии, и Драко очень хотелось бы узнать ее секрет. — На сегодня мы закончим. Наша следующая репетиция начнется в понедельник в 15:30. Пожалуйста, прорепетируйте с детьми их реплики на выходных. Спасибо всем, что пришли, — и огромное спасибо мистеру Малфою и мистеру Поттеру за то, что пожертвовали своим драгоценным временем, чтобы помочь нам с Элис. Она хлопает в ладоши, глядя на Драко и Поттера, и по задним рядам зала прокатывается слабая, неуверенная волна аплодисментов, прежде чем родители начинают продвигаться вперед. И вот так магия рассеивается, и актовый зал снова превращается в бурлящий котел суеты и детских голосов. Элис Ллойд выстраивает детей в шеренги; Поттер наконец-то подходит и помогает ей, пока Драко следит за тем, чтобы они могли собрать со сцены весь реквизит и чтобы никто из детей не утащил его своими липкими ручонками. Он дважды проверяет Джейми и Фреда, прежде чем позволить им убежать; они не выглядят удивленными, так что Драко остается лишь догадываться, что они успели натворить в классе мистера Чанга. Как только сцена начинает пустеть, Драко собирает сценарии и случайный мусор, скопившийся по краям. — Привет, дорогой. — Подходит Пэнси и целует его в щеку. Эйва сидит у нее на бедре; она тянется и шлепает маленькой ладошкой Драко по лицу. Он перехватывает ручку и легонько покусывает Эйву за пальцы, отчего та хихикает и прячет лицо на груди у матери. — Ты держался просто блестяще. Драко фыркает. — Я никого из них не убил. — Что и требовалось доказать. — Пэнси переводит взгляд на Скорпиуса и Эла, которые теперь пытаются уговорить Розу спрыгнуть с края сцены. Ури вприпрыжку направляется к ним, его темные волосы подпрыгивают на лбу, так что неизвестно, чем всё это может закончиться. — Забрать твою мелкотню, пока ты тут заканчиваешь? И на самом деле Драко даже не осознавал, насколько сильно ему нужна хотя бы минута одиночества, когда не нужно будет постоянно следить за Скорпиусом. Честно говоря, он понятия не имеет, как Астория справляется с этим всё время, да еще и в одиночку. Чем дольше Драко находится с сыном, тем больше ему кажется, будто он постоянно стоит на страже, прислушиваясь к смеху Скорпиуса, к его плачу. Спустя какое-то время это становится чертовски утомительным. Даже короткая передышка, когда ему не нужно ни о чем беспокоиться, стоит того. Он бросает на Пэнси благодарный взгляд. — Спасибо. Ты просто ангел. Она смеется. — Какой ты серьезный. Мне нравится эта твоя сторона. Драко посылает ей воздушный поцелуй, а она показывает ему два пальца в неприличном жесте, затем оглядывается, чтобы убедиться, что никто этого не видел. Честно говоря, как бы утомительно всё это ни было, Драко рад, что его вынудили прийти в Сад, что ему пришлось втянуться в эту повседневную рутину. Как бы больно это ни было признавать, теперь он видит, каким идиотом был, отстранившись от повседневных забот о сыне. Он думал, что помогает Астории, давая ей пространство, чтобы быть матерью Скорпиуса без нависающего над ней наследия и репутации Малфоев, но, по большей части, он просто помогал себе. Отказ от ежедневных родительских обязанностей позволил Драко начать новую жизнь и получить толику свободы, но родительство — это непрерывный процесс, а не разовое событие, и он был неправ, считая, что может включаться и выключаться из него, когда ему удобно. Каким же глупцом он был. Теперь Драко знает, что с практикой быть родителем становится легче, и это совсем не то же самое, что те дозированные встречи, которыми он себя баловал, ожидая, что Астория возьмет на себя львиную долю ответственности. И когда Драко смотрит на своего сына, и его накрывает волна свирепой, всепоглощающей любви, он застает Скорпиуса за тем, что тот ковыряется в носу на краю сцены и демонстрирует добытую козявку Элу и Розе. Драко вздыхает. Качает головой. А ведь всё шло так хорошо. Драко придется снова провести с сыном беседу о поведении на публике и о надлежащих манерах касательно ковыряния в носу и чесания попы прямо под трусами. — Такая гордость, — бормочет он, и Пэнси смеется. — Ему три года, — справедливо замечает она. — Эту самую гордость я сегодня утром застала вместе с Ури и Эйвой в ванной — они увлеченно разглядывали его какашку в унитазе. — Она тяжело вздыхает. — Было время, когда я вела гламурную жизнь. Вечеринки в прекрасном клубе Блейза, платья, в которых мои сиськи смотрелись максимально выигрышно, никаких лифчиков. — Ее лицо становится задумчивым. — А теперь мои соски смотрят в пол, и единственные дикие ночи, которые случаются у нас с Тони — это когда дети засыпают пораньше и мы можем посмотреть QI по телику. — Она смотрит на Драко. — Если повезет, после этого мы занимаемся сексом, но, думаю, это в основном потому, что я подозреваю, будто моего мужа возбуждает интеллект Стивена Фрая. Сказать по правде, Драко бы это не удивило. — Типичный Когтевран. — Ну да ладно, — пожимает плечами Пэнси, затем накрывает рукой ухо Эйвы, а второе прижимает к своей груди. — Трахнуть мужа — это мицва, так кто я такая, чтобы спорить с Хашемом? Или со Стивеном Фраем? Эйва отстраняется, хмуро глядя на мать; Пэнси лишь целует ее и опускает на пол. Эйва бежит за братом, а Пэнси с нежностью провожает ее взглядом. — Ох уж эти жертвы, на которые ты идешь, — сухо произносит Драко. — Да иди ты. — Пэнси отмахивается от него и направляется к детям. Драко не настолько глуп, чтобы не воспользоваться шансом на побег; он сгребает в охапку подарочный реквизит и направляется за кулисы, куда миссис МакКинси велела всё сложить. В кладовке для реквизита до обидного мало места, но он делает всё возможное, чтобы упорядочить то, что там есть, и освободить место для йольских материалов. — Вот ты где, — звучит позади низкий, хрипловатый голос Поттера. — Пэнси сказала, что ты пошел сюда. Драко поднимает взгляд от стопки вещей — кажется, это ангельские балетные пачки, которые он складывает сбоку, чтобы освободить место для коробок. — Здравствуй, Поттер. Поттер ставит свою стопку коробок с елочными игрушками, затем отряхивает руки о брюки. На шерсти остаются полосы блесток, и Драко старается не поморщиться. «Их будет невозможно отчистить», — хочется сказать ему, но это не его дело. Поттер, похоже, и сам это понимает; он хмуро смотрит на свои брюки, затем пытается смахнуть блестки закатанными рукавами рубашки. Это всё равно не работает, по крайней мере, не до конца. Поттер сдается и смотрит на Драко. — Я принесу тебе еще. И Драко хочет сказать что-нибудь саркастичное, хочет указать на то, как мало Поттер сделал до сих пор, но не может. Губы Поттера розовые и мягкие, а расстегнутый воротник открывает восхитительный кусочек золотистой кожи на шее. Драко на мгновение теряет дар речи. Отводит взгляд. Снова начинает дышать. — Спасибо, — говорит Драко, поворачиваясь, чтобы разобрать оставшуюся мелочевку. Он складывает коробки и украшения в освободившееся пространство, удовлетворенный чувством того, что наводит порядок. Ему нравится эта опрятность, то спокойствие, которое охватывает его, когда он подгоняет коробки друг к другу, складывая их ровно так, как надо. Поттер возвращается еще с несколькими партиями реквизита, и Драко раскладывает всё по своим местам, пока Поттер наблюдает за ним, подавая коробки, прежде чем Драко успевает попросить. Они работают вместе на удивление гладко и слаженно. Без лишних слов между ними всё прекрасно. В тишине Драко даже наслаждается тем, что может украдкой поглядывать на Поттера, пока тот не видит; наслаждается линией спины Поттера, когда тот тянется за очередной коробкой, изучает то, как перекатываются его мышцы под тонким хлопком рубашки, как двигается его задница под шерстью брюк. Каким бы привлекательным ни было лицо Поттера — по крайней мере, пока он не несет какую-нибудь несусветную чушь — вид сзади оказывается еще лучше. У Поттера тело аврора, длинное и поджарое, даже после стольких лет сидения за столом. Драко задается вопросом, как ему удается поддерживать такую форму: ходит ли он в тот спортзал, который, по слухам, спрятан где-то в недрах Министерства? Широкие плечи Поттера выглядят так, будто он тягает железо, и Драко завидует ему, хочет дотронуться до них, чтобы проверить, такие ли они твердые, как он предполагает. Драко и сам бегает — точнее, бегал, до того как взял на себя постоянную заботу о Скорпиусе. Теперь его ежедневные утренние пятикилометровые пробежки перед работой были полностью поглощены временем, которое уходит на то, чтобы уговорить Скорпиуса надеть трусы перед завтраком. — А МакКинси права, знаешь ли. Драко снова смотрит на Поттера, принимая из его рук елочные украшения. — Насчет чего? Ему не хочется разговаривать с Поттером; ему нужна иллюзия, которую дарит их молчание — вера в то, что он может наслаждаться привлекательностью Поттера, даже если всё остальное в этом мужчине сводит его с ума. Поттер одаривает его полуулыбкой. — Ты хорош в этом. — Он указывает маленькой коробкой в сторону сцены. Драко слышит чей-то громкий смех. Слава Мерлину, не Скорпиуса. — С детьми. Ты знаешь, как с ними справляться. — Это не так уж сложно. — Хотя Драко прекрасно знает, что это сложно. Он и сам не уверен, почему ему удается завладеть их вниманием, пусть даже всего на десять минут за раз. Он заправляет волосы за уши, не глядя на Поттера, и прикидывает, куда бы втиснуть очередную коробку. — Они просто малыши. — В том-то и дело. — Поттер прислоняется к столу высотой по бедро, который втиснут рядом с кладовкой. — У меня их всего двое, и с ними порой бывает несладко. Драко ставит коробку на верхнюю полку шкафа. — Ну, они же Поттеры, с этим тоже нужно уметь справляться. С двумя гриффиндорцами в детском саду не может быть легко. — Да, ну... — Поттер подает коробку потяжелее; Драко не совсем готов к этому, и она едва не выскальзывает у него из рук. Но он успевает вовремя ее перехватить. — Джейми, вероятно, Гриффиндор до мозга костей, но я подозреваю, что Ал может в итоге оказаться на твоем факультете. Коробка с трудом влезает на последнее свободное место на нижней полке. Драко оглядывается на Поттера, приподняв бровь. — Какой абсолютный скандал, — произносит он. — Не говоря уже о том, что это удивительно. — Не так уж и удивительно. — Поттер откидывает темные кудри со лба; на его коже блестит легкая испарина от жары на сцене. Тот, кто накладывал согревающие чары в актовом зале, явно перестарался. — Я ведь сам едва не попал в Слизерин, знаешь ли. Распределяющая Шляпа долго колебалась. Драко моргает, его взгляд скользит к шраму на лбу Поттера. — О, — говорит он, и Поттер слегка улыбается. — Дело не только в этом. — Пальцы Поттера постукивают по шраму. — Мне хватает смелости признать, что я не на сто процентов гриффиндорец. — А я мог бы и обмануться. — Взгляд Драко опускается к другому шраму на лице Поттера, тонкой бледной линии, пересекающей щеку — такой маленькой, что ее можно было бы и не заметить. Вот только Драко заметил. Он более свежий; Драко не помнит его со школы. — Что там случилось? Поттер выглядит озадаченным. — Что? И Драко ничего не может с собой поделать. Он протягивает руку и едва ощутимо проводит кончиком пальца по шраму. Глаза Поттера расширяются, и Драко поспешно отдергивает руку, его лицо горит. Он отворачивается. — Неважно. Повисает тишина — не длиннее вдоха, не дольше удара сердца, а затем Поттер произносит: — Через год после аврорской подготовки мы преследовали группу подпольных зельеваров. Из тех, что даже не продают свой товар через лавки в Лютном. Мерзкие типы. Взгляд Драко снова притягивается к лицу Поттера. В тенях закулисья шрам кажется глубже. — В тебя попали проклятием. — Сектумсемпра, — произносит Поттер, и в его голосе звучит странная нотка. Он смотрит на грудь Драко, на пуговицы его рубашки. Драко стоит огромных усилий не прижать ладонь к хлопковой ткани, чтобы не нащупать перекрученные шрамы, всё еще полосующие его бледную плоть. Сейчас они стали бледнее и немного глубже въелись в кожу, но они по-прежнему расползаются паутиной по его торсу — постоянное напоминание о его юношеской глупости, точно такое же, как и его Метка. Но более того, они — воспоминание о Поттере. О ненависти, которую Поттер к нему испытывал. О его ярости. Они — еще одна Метка, привязавшая его к себе так же крепко, как и Метка Темного Лорда, но эту, как знает Драко, он заслужил. Знает, что сам на нее нарывался. И они — напоминание о том, что в его жизни был момент, когда он был настолько сломлен, настолько разрушен, что делал всё возможное, лишь бы спровоцировать Поттера причинить ему боль, уничтожить его. Поттер потерпел неудачу. Как и Темный Лорд. И сегодня Драко стоит здесь, бесконечно радуясь тому, что Поттер не отнял его жизнь. Радуясь, что не вынудил Поттера стать причиной этого ужаса. Этой трагедии. Они были молодыми, безрассудными и высокомерными, оба. Каждый был так уверен в своей правоте. Так уверен, что знает лучше. Цирцея, какими же глупцами они были. — Мне жаль, — говорит Поттер, и Драко знает, за что именно он извиняется. А еще он знает, что не хочет, чтобы Поттер делал это — не хочет, чтобы он признавал эту связь между ними. И поэтому он качает головой. — Не надо. Поттер замолкает. На мгновение они смотрят друг на друга, а затем Драко отворачивается. — Давай просто закончим с этим, — бросает Драко. Он смотрит на шкаф с реквизитом. Он понятия не имеет, как туда может поместиться что-то еще, и сомневается, что там хватит места хотя бы для одной коробки. На секунду ему кажется, что Поттер начнет протестовать. Но затем тот медленно и тяжело выдыхает и переминается с ноги на ногу за спиной Драко; половицы скрипят под его ботинками. Здесь, за кулисами, пахнет затхлостью и сыростью, и Драко улавливает запах старой краски, полироли для дерева и едва заметный аромат лимонного чистящего средства. — Последняя, — говорит Поттер и передает Драко финальную коробку. Их пальцы соприкасаются — теплые и шершавые, — и у Драко перехватывает дыхание. Только сейчас он осознает, что они здесь совершенно одни: гвалт актового зала приглушен тяжелыми бархатными кулисами, скрывающими их от всех остальных. Драко задвигает коробку на самое последнее свободное место. Ему приходится протолкнуть ее поглубже, но в итоге она заходит ровно настолько, чтобы он смог закрыть дверцу шкафа. Когда он оборачивается, Поттер смотрит на него. — Что? — Драко ненавидит то, как защитно звучит его голос. Поттер лишь протягивает руку и смахивает что-то с головы Драко. — Извини. У тебя в волосах застряли искусственные еловые иголки. — Поттер делает жест, словно прикасается к своей собственной голове. — Подумал, что ты вряд ли захочешь разгуливать с ними весь вечер. Они смотрят друг на друга, их тела неподвижны и напряжены. Драко делает вдох в ту же секунду, что и Поттер, и мир словно сдвигается с оси, сужаясь до тех тридцати сантиметров, что их разделяют. Даже меньше, понимает Драко. Он может разглядеть щетину на подбородке Поттера, то, как дергается его кадык при глотке. На нижней кромке его очков виднеется пятнышко, а за гладкими стеклами линз ресницы Поттера кажутся темными и невыносимо длинными. А затем губы Поттера приоткрываются, между ними повисает тихий, теплый и нежный выдох, и Драко делает вдох, вдыхая дыхание Поттера, позволяя ему скользнуть по своим губам. Он замирает. Поттер тоже. И как раз в тот момент, когда Драко думает, что всё это наконец-то закончится, что чары, удерживающие его, развеются, разобьются вдребезги, спадут — Поттер подается вперед и целует его. Это совершенно не то, чего Драко ожидал, и ему требуется мгновение, чтобы осознать происходящее. Его губы двигаются навстречу губам Поттера, бесконечно медленно, открываясь его поцелую; руки Поттера ложатся на его лицо — тяжелые и горячие на щеках Драко, и, о, Поттер пахнет просто восхитительно, гвоздикой и можжевельником, а на вкус он еще лучше: легкая сладость скользит по языку Драко. Тело Драко откликается на прикосновения Поттера. Он выгибается навстречу, и его руки опускаются на бедра гриффиндорца. Это всё, чего он хотел. Всё, о чем он мечтал. Губы Поттера мягкие и теплые, и Драко не может думать ни о чем, кроме ощущения Поттера, прижимающегося к нему — тяжелого, горячего и идеального во всех отношениях. Пока не вмешивается здравый смысл. Он целует Гарри Поттера. В детском саду их детей. Снаружи стоят учителя и родители. Его ждет ребенок. Мальчишки Поттера тоже там. Какого кровавого черта он творит? Драко разрывает поцелуй и делает шаг назад. Его дыхание слегка сбито. Лицо Поттера открыто и беззащитно, губы чуть приоткрыты. Драко проводит пальцами по своему припухшему рту; тревога поднимается в груди, впиваясь в него когтями. Нет. Он не может этого сделать. Не с Поттером. Не здесь. — Малфой... Драко качает головой, отталкивая руки Поттера. — Нет, — выдавливает он из себя, и то, как это слово разрывает его сердце на части, невыносимо. Он делает судорожный вдох. Смотрит на Поттера, на потрясенное выражение его лица. — Просто. Нет. Я не могу. Не с тобой. И он отворачивается. Позади себя он слышит голос Поттера: — Стой. Извини. Мне следовало спросить... Рука Драко дрожит; он прижимает ее к груди. Его сердце стучит так громко, что Драко уверен: его слышит весь актовый зал — прямо как то сердце-обличитель из рассказа По, выдающее его с головой. Он хочет Поттера. Он хочет этот поцелуй. Он хочет повернуться обратно, подойти к нему, позволить Поттеру взять его так, как тот пожелает. Потому что Драко настолько жалок. Подстилка, — говорит он себе, и когда Поттер тянется к нему, Драко отстраняется. Он не может нести ответственность за то, что Поттер всё неправильно понял. И конечно, этот гриффиндорский идиот просто наклонился и поцеловал его, даже не подумав спросить позволения или задуматься о том, что произойдет, если их кто-то увидит. Драко в ярости на Поттера. В абсолютной ярости. Он злится на него за то, что тот не спросил, злится за то, что тот был слишком смелым, слишком дерзким. Злится за его предположение, что раз они оба геи, то Драко обязательно его хочет. И, если быть до конца честным, Драко злится на Поттера за то, что тот оказался прав. — Не надо, — говорит он Поттеру из теней сцены. Его голос дрожит, и он ненавидит себя за это. — Пожалуйста, не надо. Не дожидаясь ответа, Драко стремительным шагом выходит из комнаты. Он не доверяет самому себе и не может позволить себе стать посмешищем. Только не тогда, когда всё, казалось бы, идет так хорошо. Он дышит быстро и резко, шагая через сцену на свет. Он моргает, когда свет бьет в глаза, заставляя их слезиться от яркости. Его сердце бешено колотится, а внутри всё кажется пустым. Он движется исключительно на адреналине, по сути — на страхе. Он чувствует себя немного онемевшим и очень, очень сбитым с толку. Драко не может позволить себе быть сбитым с толку прямо сейчас. Его сын ждет его, тихо сидя между Эйвой и Элом на стульях в зрительном зале; Ури и Джейми сидят перед ними на полу и надевают кроссовки. Пока Ури без умолку болтает о свечах, о каком-то жуке, о завтрашней Хануке и играх, Джейми лишь кивает и задирает обутую в кроссовок ногу, чтобы Пэнси завязала ему шнурки. Пэнси поднимает взгляд на Драко. Замечает его раскрасневшееся лицо, его дрожащие руки. — Драко, всё точно в порядке? Драко не может посмотреть на нее, не может лгать ей прямо в лицо. — Да. Я просто устал. Он слышит, как позади него выходит Поттер, замечает мимолетный взгляд, который Пэнси бросает в сторону гриффиндорца, и ее тихий вздох, когда в ее голове со звоном падает кнат догадки, и самый сокровенный секрет Драко становится до боли очевидным. — До завтра, — говорит Драко, опережая ее вопросы. Пэнси тянется к его руке, легонько сжимает ее, а затем Драко отстраняется. Он надевает пальто, берет Скорпиуса за руку и идет к камину, как марионетка, управляемая кем-то другим. И вокруг него его тщательно выстроенный мир разбивается на тысячу мелких осколков.