Всё, что я хочу на Рождество (это чтобы ты заткнулся)

Огромная менора из стерлингового серебра стоит на кухонном окне Пэнси; крайняя свеча справа горит радостным сине-белым пламенем, а в центре ярко пылает шамаш — главная свеча, от которой зажигают остальные. Два огонька мерцают, и их отражения танцуют в темнеющих оконных стеклах. Приземистые белые шаббатные свечи горят на маленьком столике сбоку, ближе к обеденной зоне кухни; их серебряные подсвечники украшены лозами и гранатами, обвивающими толстые ножки. Хотя большая часть квартиры Пэнси в Северном Лондоне — это классический средний класс (по крайней мере, по меркам Драко), менора и бабушкин праздничный серебряный сервиз намекают на давнее богатство семьи её матери. Насколько Драко понимает, бабушка Пэнси в девичестве жила в Швейцарии, а семья матери владела домами в Одессе, Гамбурге и Париже. Очевидно, это вызвало немалый переполох, когда мать Пэнси вышла замуж за иноверца — да еще и за агностика, английского волшебника. Страсти улеглись только тогда, когда Реджи Паркинсон принял иудаизм — «ради всеобщего спокойствия», как он однажды признался Драко за шаббатным ужином. Реджи было по большому счету всё равно, лишь бы его жена Бина была счастлива. Семья Тони, с другой стороны, была и скромнее в средствах, и более традиционна в своих взглядах. Драко сидит на высоком барном стуле у центрального островка, потягивая вино. Он оглядывает знакомую, уютную кухню — ни одного домовика и в помине. Черные шкафчики эффектно контрастируют с белоснежными стенами, а столешницы сделаны из прекрасного белого мрамора с тонкими серыми прожилками. У верхних шкафчиков стеклянные дверцы, сквозь которые Драко замечает аккуратные стопки белой керамической посуды и повседневных стаканов. Винные бокалы висят под шкафчиками вверх дном, их пузатые бока ловят блики света. Это уютное место, сейчас украшенное сине-белыми ханукальными полотенцами, висящими на настенных крючках и ручке духовки. В доме две кухни, но здесь, на «молочной», Пэнси готовит в основном вегетарианские блюда, если только в гости не приходят родственники мужа. Вскоре после их переезда Пэнси объяснила Драко, что хотя они с Энтони решили растить Аву и Ури в реформистской синагоге — что означает меньшую строгость, чем у родителей Тони или семьи её матери, — Тони всё равно хотел соблюдать кашрут — традиционные иудейские правила питания. Им потребовалась уйма времени, чтобы найти дом с двумя кухнями, который бы ей понравился; с новорожденными близнецами на руках она наотрез отказалась затевать масштабный ремонт. Драко поражается, что прошло уже целых четыре года с тех пор, как он присутствовал на свадьбе Пэнси и Энтони Голдштейна. И хотя он давно знал о еврейских корнях Пэнси — она зажигала шаббатные свечи и читала молитвы каждый вечер пятницы в гостиной Слизерина с их первого курса, — он не был готов к непривычности свадебного обряда под хупой — традиционным свадебным балдахином — и безудержному веселью на последующем банкете. За год до этого они с Асторией вытерпели ужасно правильную, до одури скучную англиканскую церемонию в домашней часовне Астории. Мать Драко тихо сидела на его стороне — отцу не дали увольнительную из Азкабана, — и хотя её окружали несколько преданных друзей, скамьи Малфоев были куда менее многолюдными по сравнению со стороной Гринграссов. Честно говоря, Драко и не подозревал, насколько сильно мать задевало отсутствие доступа к родовой часовне Малфоев вплоть до самых крестин Скорпиуса. Она проплакала несколько дней, хотя и держала лицо на публике, когда им пришлось вернуться в приход Гринграссов. — Мне кажется, или в гостиной пугающе тихо? — Драко ставит бокал на мраморную столешницу. Это его второй бокал, кажется, или, возможно, третий. Он берет палочку моркови с тарелки с закусками и проводит ею по щедро политому маслом хумусу в небольшой плоской миске. — Дареному гиппогрифу в зубы не смотрят. — Пэнси снует между островком и плитой; она босиком, поверх бледно-голубого джемпера и плотных черных брюк повязан кремовый льняной фартук шеф-повара. Волосы скручены в небрежный узел на макушке. — По крайней мере, Тони держит мелких паршивцев подальше от меня. — Она тянется за большой миской для смешивания. — В прошлую Хануку Ури чуть не отправил меня головой прямо в сковородку с латкес — нашими традиционными картофельными оладьями, вертясь под ногами. На плите греются две большие сковороды с маслом, и она по очереди выкладывает в них кругляши картофельного теста, которые шипят и шкварчат при каждом шлепке. Чтобы латкес подрумянились, требуется удивительно много времени, но Пэнси мастерски орудует лопаткой. Драко чувствует себя ужасно из-за того, что не помогает, но Пэнси наотрез отказалась от его участия. Так что он сидит рядом, пьет вино и наслаждается запахом лука, картошки и масла, который он полюбил еще с тех пор, как Пэнси впервые приготовила латкес в крошечной комнатушке, которую они с Милли снимали сразу после Хогвартса. Он благодарен, что Пэнси включает и его, и Скорпиуса в свой семейный ужин в первый вечер праздника; словно частичка их дружбы прошла сквозь их браки и последующий развод Драко. И слава Мерлину, что сегодня они одни. Родители Тони сейчас у семьи его сестры — они проведут второй вечер здесь, с Ури и Авой, а на третий вечер Пэнси и Тони соберут близнецов и поедут к её родителям. Всё сложно, но Пэнси противится объединению семейных праздников, главным образом потому, что ей нравится быть хозяйкой на собственной кухне и соблюдать маленькие, интимные семейные ритуалы. Драко наблюдает за снежинками, падающими за окном. Вчерашняя утренняя пороша к ночи превратилась в настоящую метель, и перед школой они проснулись, обнаружив на земле несколько дюймов снега. Скорпиус был в восторге от своих новых резиновых сапог, сделанных в виде зеленых драконов с бьющимися хвостами на пятках, и отчаянно хотел надеть их и сегодня вечером. Драко стоило большого труда убедить его, что они всего лишь переместятся по камину в дом тети Пэнси, и даже тогда Скорпиус страшно дулся. Но сейчас снег валит всё сильнее, обещая новые сугробы, и Драко задумывается: возможно, стоило позволить Скорпиусу взять сапоги с собой — на случай, если дети захотят поиграть на заднем дворе. Но на кухне тепло и уютно; Драко обхватывает ладонями пузатый бокал с вином, чувствуя себя здесь удивительно в безопасности — так, как не чувствовал себя весь день. Огоньки свечей выглядят прелестно на фоне глубокой серой мглы неба и оконных стекол, запотевших от кухонного тепла и пара. И всё же, как бы ему ни хотелось в этом признаваться, мысли Драко мечутся где-то там, под затянутым снегом небом. Где бы ни был Поттер, ему страшно. — Пахнет восхитительно, — говорит Драко, наблюдая, как Пэнси ловко выуживает латкес из масла на тарелку, застеленную бумажным полотенцем. Пэнси бросает на него взгляд и едва заметно улыбается. — Если это не так, моя бабушка меня сживет со свету. — Твоя бабушка вообще-то еще жива, — замечает Драко. — И что? — Пэнси открывает дверцу духовки. Она сдвигает обсушенные латкес с тарелки на блюдо внутри, где в тепле дожидается остальная партия. — У этой женщины сверхъестественная способность чувствовать, когда я запарываю один из её рецептов, поверь мне. Два пасхальных седера назад она позвонила мне по камину еще до того, как мы начали читать агаду — предание об Исходе, — потому что каким-то образом узнала, что я пересушила грудинку. — Вы говорите о твоей баббе? В смысле, о бабушке? — на кухню входит Тони, за которым хвостиком тянутся близнецы и Скорпиус. Он приятный, покладистый парень — совсем не тот тип мужчин, который, как Драко думал десять лет назад, мог бы заинтересовать Пэнси. В Тони с его маленькими круглыми очками, легким брюшком и темными волосами, вьющимися на ушах, нет ничего особенного, но Пэнси его обожает, и Драко не мог бы быть за них счастливее. Тони благотворно влияет на Пэнс, а она на него, и Драко считает это идеалом брака. Они с Асторией за все годы совместной жизни и близко к такому не подошли. Пэнси указывает масляной лопаткой на Тони, затем переводит на Драко. — Расскажи ему про Песах в позапрошлом году. — Я не знаю, как она это делает, — говорит Тони Драко, качая головой. — Может, она Провидица или вроде того, но эта женщина действительно знала, что Пэнси недопекла грудинку. — Что я сделала только потому, премного благодарна, что эти двое постоянно висели на моих сиськах. — Лопатка Пэнси опускается в сторону Ури и Авы, которые невинно моргают, глядя на нее. — Попробуй-ка состряпать гребаный седер в таких условиях. Муж наклоняется и целует её в щеку. — Цена твоя выше жемчугов. Пэнси косится на него, затем переводит взгляд на детей. — Я думала, ты собирался держать их подальше от меня? Тони выглядит немного виноватым. — Дрейдлы не хотели нормально крутиться на полу в гостиной. Я подумал, мы могли бы попробовать здесь. Скорпиус уже пытается вскарабкаться по ноге Драко. Его рот измазан шоколадом, как и кончики пальцев. Драко Манящими чарами притягивает кухонное полотенце с одного из крючков над раковиной и пытается немного его оттереть. Это первый год, когда Тони счел детей достаточно взрослыми, чтобы играть в дрейдл, не пытаясь при этом съесть эти четырехгранные ханукальные волчки. — Они все играют ужасно, да? — спрашивает Драко, и Тони обращает к нему скорбное лицо. — Чудовищно, — говорит он. — Но, по крайней мере, им нравится гелт — шоколадные монеты. — Гелт! — вопит Ури. — Папа, еще! Ава присоединяется к гвалту, и даже Скорпиус подпрыгивает, опираясь на ногу Драко. Драко вытирает пятно шоколада из-под подбородка Скорпиуса. — Я вижу. Тони садится на пол у стены, подальше от плиты Пэнси. — Хочешь сыграть с нами? — спрашивает он Драко. Когда он поднимает взгляд, держа в руке сине-белый дрейдл, он выглядит точь-в-точь как старшая копия своего сына. — Я пока пас, — говорит Драко, но Ава и Ури уже тянут Тони за руку, и даже Скорпиус бросает Драко, как только Тони лезет в карман и достает горсть гелта, раскладывая монеты на четыре маленькие кучки. Он мягко отбивает руку Авы, когда та тянется за монеткой. — Сначала играем. — Тони тихо кряхтит, когда Ури забирается к нему на колени, и его нога в носке приземляется Тони точно в пах. — Осторожнее, сынок, если хочешь, чтобы у тебя были братики или сестрички. — Которых у него не будет в ближайшее время! — кричит Пэнси с другого конца кухни. Масло шипит и плюется под очередной партией латкес. — По крайней мере, если моё мнение тут что-то значит! Тони помогает Ури крутануть ножку дрейдла. Он выпадает на выигрышную букву «гимел», и Тони радостно вскидывает руки. — Это какая, папа? — спрашивает Ури, пока Ава пользуется моментом, чтобы стащить монету из кучки брата. Ури свирепо смотрит на нее. — Нет! Отдай. — А вот и нет. — Ава откатывается назад на коленках. — Ты мои до этого брал. Ава крепко зажимает спорную монету в кулачке, пока Скорпиус смотрит на нее с благоговением. Драко иногда задается вопросом, не жестоко ли оставлять его единственным ребенком; он помнит, как тяжело ему самому порой это давалось. — Держи. — Тони сгребает остаток кучки и придвигает ближе к Ури. — Ты забираешь всё. Гимел означает «всё». Он хмурится, глядя на дочь, которая неохотно отдает украденную монету. Ури победно вопит. — Я выиграл! — Только до следующего хода, мужичок. — Тони достает еще несколько монет гелта и кладет их перед детьми. — Скорпиус, ты следующий. Скорпиус даже не утруждает себя вращением дрейдла; он просто поднимает его высоко вверх и бросает на пол. Волчок подпрыгивает дважды, прежде чем упасть на пустую «нун». Скорпиус радостно кричит — ровно до тех пор, пока не понимает, что не получает ничьих монет. Он с глухим стуком плюхается попой на темный деревянный пол и хмурится. — Кнат за твои мысли, — говорит Пэнси, пока Драко почти отсутствующим взглядом наблюдает за детьми. Она опирается на кухонный островок, выбившиеся из растрепанного пучка пряди липнут к её влажным щекам и вискам. Драко моргает, приходя в себя. — Ох, я просто немного задумался. Ничего важного. Он был таким весь день. Неспособным сосредоточиться. Неспособным думать. Пэнси одаривает его испытующим взглядом; похоже, то, что она видит, ей не по вкусу. — Ты бродишь как в тумане, дорогой. — Она медлит, а затем добавляет обманчиво легким тоном: — Я уж испугалась, не словил ли ты вчера Оглушающее. Один из худших талантов Пэнси — её способность бить пугающе близко к цели, когда дело касается самых болезненных эмоций. По крайней мере, с Драко. — Боюсь, что нет, — говорит он, твердо решив не опускать щиты. Он не хочет об этом говорить. Как бы хорошо ни понимал, что этого разговора не избежать. Он был безмерно благодарен ей за возню с латкес; до сих пор это отвлекало её внимание от него. Всё, что ему нужно, — продержать её на расстоянии еще немного. Хотя бы до тех пор, пока он не запихнет Скорпиуса обратно в камин. Поэтому он сохраняет легкий, ровный тон, добавляя: — Бодр и совершенно не Оглушен. Просто вожусь с малышней. Драко под предлогом необходимости снова тянется наполнить бокал вином, но на этот раз останавливается на половине. Он пытается держать себя в руках, но из-за безнадежности ситуации с Поттером ему хочется забыться — если не в вине, то хоть в чем-нибудь. К сожалению, ничего подходящего не приходит на ум. Кроме мягкости губ Поттера, тепла его дыхания, и, Мерлин... Драко знает, что ему конец. Окончательно и бесповоротно, мрачно думает он, поднося бокал к губам и делая большой глоток. Пэнси наблюдает за ним, нахмурив брови. Вытирает руки кухонным полотенцем и откладывает его в сторону. — Ты сам не свой, Драко. Я уже видела это раньше, обычно когда у тебя какие-то проблемы в личной жизни. Честное слово, иногда ты ведешь себя как эмоциональный сухарь. — Она изгибает бровь, словно бросая ему вызов возразить. — Ничего подобного, — с возмущением парирует Драко. — Я регулярно обсуждаю свои чувства. Это абсолютная ложь, но он чувствует себя обязанным гнуть свою линию и выдавать её за правду. — С фикусом? — спрашивает Пэнси, и её голос сочится скепсисом. Она выхватывает бокал из руки Драко и делает глоток. Её ногти кажутся кроваво-красными на фоне прозрачного хрусталя. Она смотрит на него поверх кромки. — Потому что я от тебя не слышала ничего, кроме попыток уйти от темы, когда дело касается определенных вопросов. — И что же это за вопросы? — Драко изгибает бровь в ответ, проверяя, рискнет ли она вскрыть его блеф при детях и Тони, который украдкой греет уши, сидя на полу по-турецки. Драко забирает свой бокал обратно. — Воровка. — О, ну не знаю. — Пэнси прислоняется к столешнице, скрестив руки на груди. — Может быть, некий знаменитый гриффиндорец, с которым ты, похоже, снова разругался. — Её взгляд становится колючим. — Опять, идиот. Драко едва не давится глотком вина. — Кто вообще говорит о ссоре? У нас с Поттером всё отлично. — Поттер, Поттер, Поттер! — скандирует Скорпиус, позволяя Тони направлять свои руки. Каким-то образом на этот раз у него получается отличный бросок, дрейдл крутится по кухонному полу, и четырехгранный волчок падает на «шин» прямо под ногу Драко. — Не повезло, Скор, — говорит Тони. — Придется положить одну в банк. Он берет монетку из маленькой кучки Скорпиуса и бросает её в большую кучу между своих ног. Скорпиус с воем заваливается на спину, его джемпер задирается, обнажая пупок. Ава гладит его по плечу, тогда как Ури выглядит в полном восторге. — Я выиграл! — снова вопит Ури, вскакивая и начиная извиваться в прыгучем танце, за что удостаивается раздраженного взгляда от отца. — Нет, не выиграл. — Тони тянется за дрейдлом; Драко подталкивает волчок к нему носком ботинка. — И вообще, очередь твоей сестры. Ава выхватывает дрейдл из пальцев отца и идеально его опускает, отправляя крутиться прямо к горе гелта. Она выглядит ужасно довольной собой, покусывая прядь темных волос. Драко поворачивается к Пэнси, которая просто наблюдает за ним, прищурив глаза. Честно говоря, от этого ему становится не по себе; он всегда недооценивает, насколько хорошо она его читает. — Я в порядке, — говорит он, но знает, что она не верит ни единому слову. — Нет, не в порядке. — Голос Пэнси смягчается. Она просовывает руку ему под локоть и прижимается щекой к его плечу. — Просто расскажи мне, чтобы я не волновалась. Между ними повисает долгое молчание, которое прерывает лишь возмущенный крик Ури, когда его отцу выпадает гимел, и тот забирает всё. К черту. Драко знает, что у него нет ни малейшего шанса уйти из этого дома, не состряпав какую-нибудь байку, в которую Пэнси поверит. — Как ты догадалась? — спрашивает он спустя пару мгновений, и Пэнси со вздохом отстраняется от него. — О, даже не знаю, — насмешливо тянет Пэнси. Она поворачивается к плите и вываливает последнюю партию латкес на застеленную полотенцем тарелку. — Может, по тому абсолютному ужасу, с которым ты умолял меня забрать сегодня Скорпиуса из «Сада». А может, по тому паническому выражению твоего лица вчера вечером, когда мы уходили, или по тому, как ужасно поспешно ты ворвался сегодня утром, сбросил Скорпиуса и сбежал. — Она бросает на него взгляд. — Выбирай любой вариант, правда. — Ты и правда сам не свой, Драко, — доносится с пола голос Тони, который как раз помогает Аве сделать следующий ход. Он смотрит на Драко снизу вверх, его темные глаза такие же цепкие, как у жены. — Что Поттер вытворил на этот раз? — Дело не... — Драко осекается. Оборачивается к Пэнси и свирепо на нее смотрит. — Ты с ним говорила. Пэнси переставляет латкес в духовку. — Он мой муж. Да, время от времени я выбалтываю ему твои самые страшные, мрачные тайны — те, о которых ты мне никогда не рассказываешь, но о которых мне приходится догадываться самой. — Она выключает конфорку, отодвигает шкварчащие сковородки с маслом в сторону, затем вытирает руки о фартук. Бросает на него быстрый взгляд. — Так что Тони прав. Выкладывай, что натворил Поттер. И, по правде говоря, именно в этом признаться сложнее всего. В том моменте уединения в глубине сцены, только он и Поттер, затхлый запах кулис, приглушенные голоса детей вокруг. Казалось, будто Драко выпал из времени, будто он шагнул в момент, предназначенный не для него, а для его будущей версии. Лучшей версии. Того, кто заслуживал узнать, какие на ощупь губы Поттера, каков на вкус его язык. Драко отводит взгляд, горло сжимает спазм. Он шумно выдыхает через нос, заставляя себя успокоиться. Это не помогает. Пэнси накрывает его руку своей. — Он тебя обидел? — В её голосе проскальзывает такая злоба, что Драко даже теряется. — Нет, — отвечает Драко прежде, чем успевает подумать. Лицо обдает жаром; он не может смотреть в её сторону. — Ничего такого. Обычное соперничество и всё в таком духе. — Он пытается говорить непринужденно. — Соперничество? — Взгляд Пэнси метнулся к Тони, который лишь фыркает и качает головой. Драко немного задевает их недоверие. Пэнси снова поворачивается к Драко. — Потому что еще в начале недели казалось, что всё налаживается. По правде говоря, большую часть вчерашнего дня я думала, что вы отлично ладите. — Она медлит, а затем пожимает плечами и добавляет: — Ну, по крайней мере, для вас двоих. — Поттер полный арс... — вырывается у Драко не подумав. Дети поднимают головы, широко распахнув глаза. Ури открывает рот; Драко прочищает горло прежде, чем малыш успевает что-то сказать, и поспешно добавляет: — ...еналец. Я имел в виду, он болельщик «Арсенала». Они ужасны. — Абсолютно, — морщится Тони. Он до мозга костей фанат «Тоттенхэма»; Драко прекрасно знает, что в его присутствии лучше не говорить ничего хорошего ни об «Арсенале», ни о «Челси». Не дождавшись от взрослых никакой другой драматичной реакции, дети снова опускают глаза к полу с совершенно равнодушным видом. «Извини», — одними губами произносит Драко, обращаясь к Тони, и тот фыркает. — От вон той дамочки они слыхали словечки и похуже, — говорит Тони, указывая пальцем на Пэнси. — Они от этого не умрут. — Он снова раскручивает дрейдл, а Ури перевешивается через его колено, завороженно наблюдая. — Так, ладно. — Пэнси кивком указывает Драко на большую кладовку. — Думаю, нам с тобой нужно перекинуться парой слов. — Она смотрит на Тони, снимая фартук и перекидывая его через край островка. — На латкес висят чары, им готовиться еще десять минут. Тогда и начнем. Муж лишь кивает, протягивая Скорпиусу дрейдл и провожая их взглядом. Пэнси открывает дверь в кладовку. — Заходи. Драко проходит вперед; бокал с вином всё еще у него в руке. Он отмечает про себя стеклянные дверцы на полках и идеальный порядок среди сыпучих продуктов Пэнси. Она превосходно ведет хозяйство, отстраненно думает он. Особенно учитывая, что в повседневной жизни она обходится без постоянной помощи домовиков. Пэнси закрывает за собой дверь, затем поворачивается к Драко, скрестив руки на груди. — А теперь выкладывай, говнюк. Я знаю, что тебе трудно говорить о важных вещах на публике. Это безопасное пространство, только ты и я. И снова Драко поражается тому, как хорошо знает его лучшая подруга. Их самые важные разговоры всегда происходили в замкнутых пространствах, еще со школьных времен. Они расстались в чулане для метел в середине шестого курса. Пэнси рассказала ему, что выходит замуж за Энтони, в ванной на одной из вечеринок у Милли. Драко рассказал ей о том, что его отца приговорили к Азкабану, а Гарри, черт бы его побрал, Поттер добился помилования для него и его матери — в сушильном шкафу в квартире его тети Андромеды. Драко допивает последние капли вина из бокала, затем ставит его на открытую полку. Он стоит молча, пока Пэнси наблюдает за ним, и пытается наскрести остатки своего мужества. Он не так хотел всё это сделать. Не с Пэнси. Но с другой стороны, он вообще никогда никому не хотел в этом признаваться. Это кажется чем-то глубоко личным. Только его тайной. В тот момент, когда он произнесет эти слова, он больше не сможет прятаться. И Драко не уверен, что готов к этому. Пэнси прислоняется к дверному косяку. — Если мои латкес остынут из-за тебя, я натравлю на тебя свою бабушку. — Она смотрит на него со зловещим прищуром. — Просто чтобы мы друг друга понимали. И это именно то, что нужно было сказать. Губы Драко дергаются, и её прямолинейность успокаивает его, усмиряя бурю, поднимающуюся в животе. Он делает глубокий вдох. Выдох. — Мне столько всего нужно рассказать, чтобы всё объяснить. — Драко опирается спиной на одну из полок. Сквозь рубашку она ощущается твердой и надежной. Заземляющей. Пэнси пожимает плечами, не оставляя ему ни единого шанса выкрутиться. — Так начинай. Ну ладно. Ему нужно это сделать. Пришло время, что бы он там себе ни думал. Как глупо было считать, что он сможет сохранить это в тайне. Астория сказала ему об этом, когда подписывала документы о разводе. Она просто хотела, чтобы он был счастлив, так она сказала. Чтобы он жил той жизнью, которую заслуживает. Но Драко не слишком уверен, что она была права на этот счет. Не слишком уверен, что вообще заслуживает счастья. Не после всего, что он сделал. Ему еще предстоит искупить свою вину. — Драко. — Голос Пэнси становится мягче. — Просто скажи мне. Но если он это сделает, всё между ними изменится. Навсегда. В животе Драко всё сжимается, и на секунду ему кажется, что его сейчас стошнит. Он нервно проводит рукой по шву брюк, затем поднимает ладонь и откидывает волосы со лба. Закрывает глаза и произносит: — Пэнси, мне нравятся мужчины. Повисает пустая тишина. Драко открывает глаза. Встречается со взглядом Пэнси. Выражение её лица нечитаемо; он не понимает, о чем она думает, не знает, собирается ли она развернуться и уйти. А затем губы Пэнси изгибаются в кривоватой усмешке. — Ох, Драко, — мягко говорит она. — Я сто лет это знаю. Но поздравляю, что ты наконец-то созрел рассказать. — Стой, что? Честно говоря, Драко немного задет такой прозаичной развязкой. Он ожидал слез. Обвинений. Криков. Возможно, какого-нибудь гребаного сюрприза или хотя бы пары банок, брошенных ему в голову. Её спокойное принятие застает его врасплох. Пэнси качает головой. — Ох, дорогой. Вспомни, это же я. — Её улыбка становится чуть шире. — Мы встречались на шестом курсе. Я тебя знаю и неплохо помню, каким неловким ты был, когда мы пытались тискаться. Девушке не так уж сложно сложить два и два, когда её шестнадцатилетнему парню не особо интересно её трогать, но при этом он сворачивает шею вслед любому парню в квиддичной форме. — На шестом курсе мне было не до того, — лжет Драко. Ему было до того. Весь предыдущий год он был одержим Поттером, видел его во снах, просыпался со стояком и тянущей болью, когда образ Поттера ускользал из сознания. Он просто отчаянно пытался избавиться от этого наваждения. А когда они вернулись на тот ужасный год — год, когда Темный Лорд развлекался тем, что каждые каникулы в красках расписывал Драко, как именно он убьет его самого и его родителей, когда Драко неизбежно провалит задание по убийству Дамблдора, — Драко всё равно слишком остро чувствовал присутствие Поттера рядом. Чувствовал, как тот ходит за ним по пятам, как сверлит его подозрительным взглядом. Драко был настолько жалок, что находил в этом толику утешения: он был уверен, что, как бы всё ни обернулось, Поттер окажется рядом и остановит его прежде, чем придется довести дело до конца. Он сглатывает горькую желчь, подступающую к горлу при воспоминании о той ночи на Астрономической башне. О моменте своего провала, своей трусости. И даже слабости. И всё же Драко бесконечно благодарен, что тогда дрогнул. Так благодарен, что Снейп оказался рядом, что взял преступление Драко на себя, уберег его душу от этого единственного пятна. На счету Драко и так слишком много других смертей, и этого кошмара достаточно, чтобы преследовать его по ночам, но, по крайней мере, — хотя он и был виновен в создании обстоятельств, при которых они произошли, — напрямую он никого не убивал. Ему ни разу не пришлось отнять жизнь собственной палочкой. Это был подарок Снейпа. — Ох, дорогой. — Пэнси подходит ближе; сердце Драко сбивается с ритма. Ему это не нравится — это странное чувство, которое сейчас его охватывает, делает всё слишком реальным. Её ладони ложатся Драко на щеки. — Я знаю, что ты всё понимал про эти свои чувства. — Она прижимается лбом к его лбу, и он чувствует теплое, мягкое дыхание Пэнси на своей щеке. — Но это нормально, — шепчет она. — Быть другим тяжело. — Ты даже не представляешь, — бесцветным голосом отвечает Драко. — Вообще-то, представляю. — Пэнси убирает руки и немного отстраняется. Снова скрещивает руки на груди. Какое-то время она молчит, а затем смеется — хрипло и тихо, — прежде чем отвести взгляд. Выбившаяся темная прядь падает на лицо, ложась завитком на щеку. Она смахивает её. — Мы с Милли мутили почти весь седьмой курс, ну и потом еще какое-то время. Когда снимали ту комнатушку. — Она снова переводит взгляд на Драко, едва заметно нахмурив лоб. — Мы думали, ты просто из вежливости не комментируешь наши отношения. Ты правда не знал? Что ж. Драко моргает. Вот этого он никак не ожидал. Хотя, наверное, стоило бы догадаться. Он вспоминает тот год, когда был так потерян в собственной боли, в собственном страхе. Он замечал, что Пэнси стала проводить больше времени с Милли. Но он не задумывался, как именно. Или почему. А потом, когда война закончилась, и они по кусочкам собирали свои жизни заново, он знал, что они опираются друг на друга. Делили комнатушку, в которой едва хватало места для одной кровати... и, ох. Мерлин. Драко и правда мог быть тем еще идиотом. — Я правда не знал, — признается он. Он вспоминает, как однажды зашел к ним в квартиру и застал их свернувшимися в клубок на крошечном диванчике, под одним одеялом. Он даже не подумал о том, чем они могли заниматься за пару мгновений до того, как он шагнул из камина. — У вас была только одна кровать. Я думал, вы просто отыгрываете благородную нищету после войны. — Милли была уверена, что ты просто хранишь наш секрет. — Пэнси криво усмехается. — А я всё гадала: ты у нас такой тактичный или такой тупой. — Она смеется. — Полагаю, я получила свой ответ. И сейчас Драко и впрямь чувствует себя полным придурком. — Прости, — наконец произносит он. — Я должен был заметить. — Да, действительно должен был. — Пэнси смотрит на него с теплотой. — Не то чтобы мы под конец так уж сильно скрывались на людях. Даже Тони догадался. — Её лицо смягчается. — Именно он помог мне пережить наш разрыв — и при этом остаться с Милли друзьями. — Его это не напрягает? — не может не спросить Драко. Всё это ощущается каким-то хрупким и пугающе новым, несмотря на все те годы, что Драко потратил, трахаясь с Эдрианом и другими мужчинами, знакомыми и анонимными. Но обсуждать это здесь, делиться этим с Пэнси — это совсем другое. Странное. Словно он идет по густому лесу, где не видно ни единой тропинки. Пэнси задумывается. — Не особо. Это просто часть того, кто я есть, а он меня любит. Кроме того, Милли совершенно по уши втрескалась в Эмму, так что Тони не к чему ревновать, и он это знает. Я вышла за него, потому что люблю его, и то, что я делала с кем-то другим в прошлом, не имеет значения. — Её глаза смешливо щурятся. — Даже с тобой. А вот об этом Драко думать не хочет. — Я был ужасным парнем. — Худшим, — жизнерадостно подтверждает Пэнси. — Но ты ведь никогда особо не интересовался девочками, отсюда и твое слепое пятно в отношении нас с Миллс. — Её улыбка становится шире. — Вот если бы в этом был замешан Поттер, ты бы выдал полный отчет, расписав каждую деталь с потрясающей наблюдательностью. — Ну... — Драко искренне обескуражен. Он накручивает прядь волос на палец, легонько потягивая её — привычка из детства, которая всегда возвращается, когда он чувствует себя неуютно или не в своей тарелке. Взгляд Пэнси падает на его руку, и он торопливо отпускает волосы, прежде чем она успевает на это указать. Чертовски тяжело иметь друзей, которые знают тебя с одиннадцати лет, которые выучили все твои недостатки и нервные тики. Он вздыхает. — Пожалуй, это справедливо. Пэнси одаривает его легкой, едва заметной улыбкой. — Более чем. Драко лишь отводит взгляд. — Так, говоря о Поттере: что у вас вчера случилось? — Пэнси садится на табуретку-стремянку и смотрит на Драко снизу вверх. — Вы оба куда-то исчезли, а потом ты вылетел оттуда с таким видом, будто тебя ужалил веретенница. Довольно точное описание, если честно. Не то чтобы Драко когда-либо жалила веретенница, но, если напрячь воображение, он уверен: это должно ощущаться точь-в-точь как поцелуй Поттера. Драко закусывает нижнюю губу. Ему не хочется об этом говорить, но он знает, что не выберется отсюда, если не признается в случившемся. К тому же, возможно, худшая часть его исповеди уже позади. Он вздыхает и произносит: — Он меня поцеловал. В кладовке повисает оглушительная тишина. Пэнси замирает, уставившись на Драко. Он шокировал её, понимает он, и это вызывает у него какое-то самоубийственное чувство удовлетворения. Рот Пэнси открывается, затем снова закрывается. Она моргает, словно не до конца понимая смысл его слов. — Прости? — говорит она наконец. — Он сделал что? Драко прочищает горло. Облизывает губы. — Поттер поцеловал меня. Его голос звучит сдавленно, слишком тонко, слишком высоко. Ему больно даже произносить эти слова вслух, но пока он это делает, он почти физически ощущает теплое давление губ Поттера на своих, и его тело отзывается. Лицо обдает жаром, и он знает, что щеки сейчас наверняка пошли красными пятнами. Он переминается с ноги на ногу, прижимаясь к полкам и пытаясь мысленным усилием унять набухающий в штанах член — реакцию на воспоминание о широких плечах и литых мышцах прижатого к нему Поттера. — О, — только и произносит Пэнси. Она плотно сжимает губы, глядя на него. — Просто... — Она замолкает, постукивая костяшкой пальца по губам. — Поттер даже тупее тебя, — говорит она наконец. — С чего бы ему вдруг... — Она взмахивает рукой в воздухе, и её длинные пальцы порхают в сторону Драко. — Целовать тебя? Как он вообще узнал... — Она снова обрывает фразу, её глаза сужаются. — Драко, если ты совершил перед ним каминг-аут раньше, чем даже сказал мне, я тебя... — Пэнси сглатывает, вздергивает подбородок. — Я буду очень недовольна. Драко вздыхает. И вот тут могут начаться проблемы. — Возможно, пару дней назад я признался ему, что я гей. Он морщится, заметив обиду, вспыхнувшую в глазах Пэнси. — Да брось, ты же сама только что сказала, что и так всё знала. — Ах ты ж говнюк. И вот это ранит Пэнси сильнее, чем Драко ожидал. — Это разные вещи. Я ждала, когда ты будешь готов. Когда ты мне доверишься. Она часто моргает, и Драко видит влагу, скапливающуюся в уголках её глаз; волна грусти прокатывается по нему, оставляя после себя лишь усталость и одиночество. — Я не планировал этого делать, — говорит Драко. Он отводит взгляд; грудную клетку сжимает всё сильнее. Аккуратно подписанные стеклянные банки с гречневой крупой, мукой и овсяными хлопьями на полке напротив сливаются в одно сплошное бежевое пятно. — До этого он вел себя как осуждающий мудак и догадался сам, а я разозлился и не стал отпираться. Это сильно упрощенная версия того, что произошло во «Флориш и Блоттс» на прошлых выходных, но Драко не хочет вдаваться в подробности. Во всяком случае, не сейчас. Пэнси проводит кончиками пальцев по плотной вязке своих брюк. Долгое время она ничего не говорит, а затем вздыхает, и Драко понимает, что она пытается его простить. — Мне жаль, — тихо произносит Драко, и Пэнси, помедлив, кивает. Она протягивает руку и обхватывает его пальцы своими. Драко легонько их сжимает. — Но, в свою защиту хочу сказать, что ты мне о вас с Миллс тоже не рассказывала. Это удостаивается острого взгляда, который, впрочем, быстро тает, сменяясь легкой улыбкой. — Справедливое замечание, — говорит Пэнси. Она выдыхает и забирает свою руку. — Итак, этот поцелуй с Поттером. — Она с любопытством разглядывает Драко. — Он что, решил поэкспериментировать? И Драко не знает, что ответить. Он пожимает плечами, снова зарываясь пальцами в волосы. — Что-то вроде того. Пэнси прищуривается. — Чушь, — рубит она. — Поттер не из таких. Он слишком искренний и слишком гриффиндорец, чтобы вот так с тобой играть. — Она изучает лицо Драко; между её идеально ухоженными бровями залегает глубокая складка. — А это может значить только одно: Поттер — гей. Или переживает какой-то кризис. — Её глаза расширяются. — О. Что ж, это многое объясняет в истории с крахом его брака. Драко чувствует, как ситуация выходит из-под контроля. — Пэнс, ты не должна никому рассказывать. Он сидит в шкафу еще глубже, чем я. И Драко не понимает, почему его это так заботит. Может, просто потому, что они с Поттером вместе балансируют на лезвии ножа, рискуя уничтожить друг друга. А может, всё дело в том, что Драко просто не хочет злить Поттера, не хочет, чтобы Поттер отвернулся и ушел. О, думает он, пораженный внезапной догадкой. Он отталкивает это чувство, зарывая его так глубоко, как только может. Нет смысла даже допускать эту конкретную мысль. В конце концов, бывшие Пожиратели Смерти не заслуживают Мальчика-Который-Выжил. Пэнси хмурится, глядя на него. — В это трудно поверить, учитывая, где именно мы ведем этот разговор. — Она обводит рукой кладовку. — Но ладно. Не то чтобы я горела желанием выковыривать кого-то из вас из ваших коконов. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — Драко даже не пытается скрыть свое раздражение. Пэнси слишком хорошая подруга, чтобы перед ней притворяться. Она раскусит это в два счета. — Думаю, главный вопрос, который мы должны задать, — говорит Пэнси, — заключается в том, хотел ли ты, чтобы Поттер тебя поцеловал. — Её глаза широко распахнуты, в них читается любопытство. Она прямо как чертова кошка с мышкой, думает Драко, и его чертовски бесит, что с ним так играют. — Нет. — Драко хмурится. Он знает, что это палка о двух концах. Потому что он хотел, чтобы Поттер поцеловал его. Стоя там, в тот момент, видя, как Поттер на него смотрит... Драко понимает: он мог бы остановить это еще до того, как губы Поттера коснулись его собственных. Но он не захотел. Ему было нужно, чтобы Поттер его поцеловал. И он только сейчас осознает этот факт. Пэнси просто смотрит на него, изогнув одну бровь. Кладовка внезапно начинает казаться удушливой. Слишком тесной. Драко пытается сделать вдох, но легкие сводит спазмом, а затем кровь ударяет в уши — громкий, резкий, ревущий стук, от которого подкашиваются ноги. Пэнси вскакивает, подхватывая его прежде, чем он успевает оступиться. Она усаживает его на табуретку-стремянку, на которой только что сидела сама. — Дыши, — говорит она, и её голос звучит так, словно доносится за мили отсюда. Драко пытается, но паника впивается в него когтями всё глубже. Тех крох воздуха, что ему удается втянуть, недостаточно. Он чувствует руки Пэнси на своих плечах; она наклоняет его вперед, пока его голова не оказывается между коленей. Он невидящим взглядом уставляется на свои пальцы, безвольно свисающие между бедер, и кажется, это помогает. Когтящее, отчаянное чувство начинает отпускать. — Всё хорошо, дорогой. — Пальцы Пэнси гладят Драко по затылку, легко, как перышко. Во время войны она тоже так делала — никогда не спрашивала, что именно вызвало панику, просто дарила ему нежное прикосновение своей привязанности. — Дыши. Вдох и выдох. Когда Драко удается сделать полный вдох, она садится перед ним на корточки, продолжая легко поглаживать шею сзади. — Лучше? Спазм в горле Драко ослабевает. Он умудряется кивнуть и делает еще один вдох — на этот раз более глубокий, почти заполняющий легкие. Пэнси остается рядом, заботливо и неизменно присутствуя. Драко не знает, сколько времени проходит, прежде чем стук внутри тела затихает, позволяя ему дышать нормально. Но когда паника отступает, он чувствует себя чертовски вымотанным. И даже пристыженным. У него давно не было подобных приступов. С тех самых пор, как Астория сказала, что хочет развода. Он проводит руками по лицу. — Прости. — Долгое мгновение он молчит. Пэнси ничего не говорит; она просто опускает ладонь ему между лопаток. Тепло и тяжесть её руки успокаивают, усмиряя расшатанные нервы Драко. — Я вот думаю, не слишком ли бурно я отреагировал. — Это просто паническая атака, — начинает было Пэнси, но Драко качает головой. — Я не об этом. — Он опускает руки, опираясь локтями о колени. — Я про Поттера. — Он прочищает горло. — После того, как всё случилось. — О, — вздыхает Пэнси. Она нажимает кончиками пальцев на позвонки у него на спине. — Ты оттолкнул его и сбежал, как девственница из романов эпохи Регентства? Драко одаривает её зловещим взглядом. — Тебе пора сменить чтиво. Страсть Пэнси к бульварным историческим любовным романам от «Миллс энд Бун» стала легендой. Во всем виновата Дафна — именно она контрабандой пронесла эти маггловские книжки в гостиную Слизерина на шестом курсе. Пэнси начала читать их, чтобы высмеять банальные сюжеты и маггловский антураж, а потом, не успел Драко оглянуться, она уже шантажировала хаффлпаффских маглорожденных, чтобы те заказывали ей новинки совиной почтой. — Наверное. — Пэнси не выглядит ни капли пристыженной. — Но ты уходишь от вопроса. — Корова. Но, как ни странно, Драко становится легче. Он выпрямляется, чувствуя, как в спине стреляет. Он стареет: странные боли и спазмы выскакивают в самое неподходящее время. — Мои главные переживания в тот момент сводились примерно к следующему: «Блядь, это школа моего ребенка, а что если нас кто-нибудь увидит?». — Вполне обоснованные переживания, учитывая, как обожают сплетничать некоторые из здешних мамаш, — говорит Пэнси. Она откидывает волосы Драко со лба, заправляя прядь ему за ухо. Выражение её лица становится мягче, чем обычно; с точно таким же лицом она обычно пытается утешить кого-нибудь из близнецов. Несмотря на всю свою колючесть, Пэнси действительно хорошая мать. — Так как он отреагировал? Драко колеблется, затем лезет в карман брюк и достает небольшой кусок пергамента, который он сворачивал и разворачивал слишком много раз с тех пор, как получил его совой сегодня утром, спустя примерно час после прибытия в Музей. — Он прислал мне извинения. Он протягивает пергамент Пэнси; она разворачивает его, хмуро вглядываясь в колючий, почти нечитаемый почерк. Её губы едва шевелятся во время чтения; Драко уже знает этот текст наизусть. Малфой, я действительно должен извиниться за вчерашнее. Мне ни в коем случае не следовало этого делать, особенно без твоего согласия. Я не стану врать и говорить, что мне было противно, потому что это не так, но я определенно перешел черту, и мне жаль. Надеюсь, я не всё окончательно испортил. Всего наилучшего, ГДжП. Пэнси складывает пергамент по линиям сгиба. — Ты ответил? — Она возвращает записку, внимательно вглядываясь в лицо Драко. — Нет. Честно говоря, Драко просто не знает, что сказать. Он убирает пергамент обратно в карман. — Наверное, стоит просто оставить всё как есть. — Наверное. В дверь кладовки стучат, и внутрь просовывается голова Тони. — Все секреты уже выданы? Просто у меня тут трое голодных малышей, которым надоело играть в дрейдл, и они рискуют начать есть меня, если мы в ближайшее время не подадим латкес. — Поттер поцеловал Драко, — выпаливает Пэнси прежде, чем Драко успевает хоть слово сказать. Он бросает на нее полный ужаса взгляд, но Тони не выглядит особо удивленным. — Нам нужно еще пару минут. — Понятно. — Тони переводит взгляд на Драко. — Ты уже поймал панику? Драко свирепо смотрит на него. — Да, благодарю покорно. Тони кивает. — Вина еще плеснуть? Драко подумывает отказаться, но какой в этом смысл? Он забирает с полки бокал, который сам же туда и поставил, и протягивает его Тони. — Спасибо. Он в очередной раз вспоминает, как сильно ему нравится муж Пэнси. Тони хороший человек, даже если временами бывает слегка странноватым. Драко подозревает, что это всё от того, что он когтевранец. — Итак. — Тони смотрит на жену. — Как насчет того, чтобы я начал накрывать на стол, а вы присоединитесь, когда оба будете готовы? Думаю, я смогу удержать детей в узде... хотя не даю никаких гарантий, что Ури не швырнет яблочное пюре в стену, как в прошлую Хануку. Пэнси тянется к нему и целует. — Идеально. Мы будем с минуты на минуту. Дверь за Тони закрывается, и Драко набрасывается на Пэнси. — Тебе обязательно было быть настолько бесцеремонной в моем присутствии? Неужели у тебя не хватило такта хотя бы подождать и обсудить это у меня за спиной? — Но, дорогой, мы и обсуждали, — искренне улыбается Пэнси. — Какая-то размолвка между тобой и Поттером была самым вероятным развитием событий. Я опасалась, что сегодня на рассвете случилась дуэль, но Тони заметил, что это маловероятно. Мы не ожидали поцелуя, но, в общем-то, полагаю, грань между желанием кого-то трахнуть и желанием его придушить довольно тонка. — Я тебя ненавижу, — замечает Драко, в бешенстве от того, насколько он предсказуем для лучшей подруги. И её мужа, судя по всему. — Я вас обоих чертовски ненавижу. — Он хмурится. — Знаешь ли, сейчас я чувствую себя под прицелом чужого осуждения. Пэнси фыркает. — Тони когтевранец. Ты же знаешь, они ничего не критикуют, если только не находят это ужасающе нелогичным, так что, возможно, это кое-что говорит о вас с Поттером. Она подходит ближе и тянется, чтобы его обнять. Он делает вид, что отстраняется, а затем позволяет ей это. — Ты ужасна, — говорит Драко, уткнувшись в мягкий джемпер Пэнси. От неё пахнет маслом для жарки и цветочными духами, и в этом есть что-то теплое и успокаивающее. Он зарывается носом в её плечо и делает глубокий вдох. Пэнси крепко его обнимает. — Я всегда на твоей стороне. — Её руки ложатся Драко на спину. — И мне жаль, что Поттер такой придурок. Как минимум, ему следовало бы спросить, прежде чем лезть к тебе с поцелуями. — Да уж, черт возьми, ему следовало, — соглашается Драко. Несколько мгновений они неловко стоят в обнимку. Драко чувствует, как его тело расслабляется под поглаживаниями Пэнси по голове. Он закрывает глаза и шумно выдыхает. — Ну так, — наконец спрашивает Пэнси, — что ты собираешься делать с Поттером? — Понятия не имею. И у Драко действительно нет ни одной стоящей идеи. За последние двадцать четыре часа он перебрал в голове кучу самых безумных планов, и ни один из них не годится. — Думаю, я просто вернусь на репетицию в понедельник и сделаю вид, что ничего не было. Пэнси отстраняется и смотрит на него с серьезным лицом. — Это сработает лишь до поры до времени. Ты и сам знаешь. Драко знает. — Зато это даст мне время во всем разобраться. Или не даст. В данный момент он ни в чем не уверен. Он знает лишь одно: нельзя позволить Поттеру увидеть, насколько сильно его выбил из колеи этот чертов поцелуй. Насколько сильно заставил желать большего. За дверью раздается грохот, будто на пол упал стул, а затем поднимается громкий вой. Драко слышит голос Тони — быстрый и тревожный, пробивающийся сквозь рыдания. Он смотрит на Пэнси. — Это либо Ури, либо Скорпиус. Пэнси обреченно вздыхает. — Ури. Я узнаю эти икоты. Наверное, мне стоит спасти Тони, пока к делу не подключилась Ава. — Она целует Драко в щеку. — Будь сильным, дорогой. Что бы ни случилось с Поттером, тебе хватит ума со всем справиться. А затем она распахивает дверь, впуская в кладовку яркий свет и маслянистый, луковый запах кухни. Ури сидит на руках у Тони, всё еще всхлипывая, уткнувшись в плечо отца. Заметив Пэнси, он сразу же тянет к ней руки, по пухлым щекам катятся крупные слезы. — Радость моя, — говорит Пэнси, перехватывая его у Тони. — Ты упал? — Пытался достать гелт, который я оставил на столешнице, — сухим тоном сообщает Тони. Он кивает на табуретку, на которой Драко сидел ранее; теперь она валяется на боку посреди пола. Скорпиус сидит верхом на одной из ножек, зажав в кулаке наполовину развернутую монету гелта, его лицо снова перемазано шоколадом. Драко даже не пытается его оттереть. Сейчас в этом нет никакого смысла. Ури жалобно приникает к плечу Пэнси, а его сестра тем временем пытается вскарабкаться по штанине Тони, требуя своей порции внимания. Драко берет блюдо с латкес, которое Тони поставил на столешницу — судя по всему, как раз перед тем, как Ури влез на табуретку. — Еда? — спрашивает он, поднимая блюдо повыше, и Ава со Скорпиусом радостно вопят. Даже Ури приободряется при мысли о латкес, провожая взглядом Драко, пока тот несет блюдо к столу. — В этом и есть суть всех наших праздников, — со смехом замечает Тони. — Они пытались нас убить, у них не вышло, а теперь давайте поедим. Они с Пэнси следуют за Драко, каждый несет по ребенку. Скорпиус плетется следом, запихивая в рот последние крохи гелта. И здесь, собравшись вокруг стола на кухне Пэнси, пока ярко горят свечи, а за потемневшими окнами всё быстрее кружит снег, на плечи Драко опускается покой. Он не знает, что будет с Поттером. И даже не уверен, что это имеет значение. Прямо сейчас, прямо здесь, когда Тони крутит дрейдл между Скорпиусом и Ури, заставляя их смеяться, а Пэнси тянется через стол, чтобы положить пару латкес на каждую пустую тарелку, пока её дочь лезет в банку со сметаной, Драко не чувствует себя таким одиноким. Это тоже его семья — пусть и немного в ином смысле. И семья — это всё, что имеет значение в темный зимний день.