Всё, что я хочу на Рождество (это чтобы ты заткнулся)

В двадцать минут третьего, в понедельник днем, в дверь кабинета Гарри вежливо постучали. Гарри моргнул и потер переносицу, отрывая взгляд от пергамента с дьявольски мелким шрифтом — нового регламента действий при потенциальных случаях расщепления среди авроров. Кингсли попросил его вычитать этот свод правил, и работа уже доводила Гарри до белого каления. Не говоря о поплывшем зрении и подступающей мигрени. — Что? — резко спросил он, поправляя съехавшие на нос очки. Айрис — их с Долишем общая ассистентка — хмуро посмотрела на него поверх собственных прямоугольных очков. Она была как минимум вдвое старше Гарри, если не больше: невысокая, пухлая, с аккуратными седыми кудряшками. Айрис предпочитала яркие джемперы, к которым неизменно прикалывала серебряные броши в виде кошек. Большинство авроров считало, что ей давно пора на пенсию. Но она пережила пятерых Главных авроров и бесчисленное множество их заместителей. Гарри был почти уверен, что единственный человек, который по-настоящему разбирается во всех тонкостях управления Авроратом, — это Айрис, и совершенно не удивился бы, если бы после ее смерти на эту должность наняли ее призрака. Он неловко заерзал в кресле. — Извини, Айрис. Губы Айрис мгновенно поджались. Она терпеть не могла, когда Гарри на нее срывался. Иногда ему казалось, что это она его начальница, а не наоборот. — К вам пришел джентльмен. Мне послать его нахер? И это была еще одна вещь, к которой Гарри до сих пор не привык. Айрис ругалась как сапожник. Это, пожалуй, не должно было удивлять — весь отдел любил ввернуть крепкое словцо, — но было что-то сбивающее с толку в том, как женщина, похожая на чью-то бабушку, кроет тебя трехэтажным матом. — Кто там? — Гарри не припоминал, чтобы у него была назначена встреча, но из-за своей несобранности он частенько забывал заносить такие вещи в ежедневник. Айрис нахмурилась еще сильнее. — Мистер Малфой, по его словам. Гарри вздрогнул, едва не опрокинув кресло. Этого он точно не ожидал. Но то, с каким откровенным презрением Айрис произнесла фамилию Малфоя, и тот многозначительный, неодобрительный взгляд, которым она одарила Гарри, говорили сами за себя. Посыл читался предельно ясно: Малфоям не рады в штаб-квартире авроров. По крайней мере, когда они заявляются сюда по доброй воле. И это разозлило Гарри. Он отодвинул бумаги и сделал глубокий вдох. — Я с удовольствием приму мистера Малфоя. Пожалуйста, впустите его, Айрис. Он понятия не имел, как ему удалось произнести это так спокойно. По телу пробежала странная дрожь. Он был одновременно в восторге и в ужасе. — Вы уверены? — Айрис казалась слегка озадаченной. — Абсолютно. — Гарри хмуро посмотрел на нее. Если Малфой ежедневно сталкивался с подобным дерьмом, Гарри ничуть не винил его за то, что тот избегает магического общества. К черту всё. Можно подкинуть Айрис реальный повод для сплетен в офисе. — Наши дети дружат. Уверен, это как-то связано с ними. На лице Айрис отразилась крайняя степень возмущения. — Тогда я приглашу его к вам. Пока она отходила от двери, Гарри задался вопросом, что бы подумала Айрис, узнай она, что он дрочит на мысли о Малфое. Вероятно, она пришла бы в ужас сразу по нескольким причинам. Даже в свои лучшие дни Айрис не отличалась особым пониманием и толерантностью. Гарри попытался навести хоть какой-то порядок среди пергаментов, перьев и папок с делами, разбросанных по столу. С пятнами от чая и жира на бюваре он мало что мог сделать; у него была ужасная привычка обедать прямо за рабочим столом, и даже сейчас в кабинете всё еще витал слабый запах самосов. Но прежде чем Гарри успел наложить очищающее заклинание, на пороге появился Драко Малфой, перекинув через руку серое шерстяное пальто. Сегодня его волосы свободно падали на плечи — слегка растрепанные ветром и мягкие, — и Гарри безумно нравилось, как они обрамляли его угловатое лицо. На нем был приталенный черный пиджак, черная водолазка и темно-серые брюки, которые выглядели куда дороже всего, что висело в гардеробе Гарри. Поттер мог бы пялиться на него сутками. — Прошу прощения за беспокойство. У меня сегодня здесь была встреча, и, ну... — Малфой замолчал, осматривая спартанский кабинет Гарри. Его взгляд зацепился за орден Мерлина и замер. Гарри стало странно не по себе. Он подавил в себе желание подойти и сорвать эту проклятую штуку со стены. — Я очень рад, что ты зашел. — Гарри поднялся с кресла. Он не совсем понимал почему, просто хотел подойти к Малфою поближе, если это возможно. — Что-то случилось с детьми? Малфой с трудом оторвал взгляд от застекленной рамки. — Что? Нет, ничего подобного. — Он неловко оглянулся через плечо на открытую дверь. И не зря беспокоился. Айрис наверняка грела уши со своего рабочего места. — Мы можем поговорить? Может, где-нибудь в другом месте? Где-нибудь подальше от Министерства? Он переминался с ноги на ногу, и вдруг показался Гарри невероятно похожим на Скорпиуса. Это странным образом подкупало. А может, это Гарри просто по-идиотски сентиментален. — Конечно. — Гарри обогнул стол. — Хочешь прогуляться? На улице было холодно, и у Гарри на вторую половину дня запланирован миллион дел, но все они могли подождать, если этого хотел Малфой. Ожидая ответа, Гарри чувствовал легкую нервозность. А затем Малфой кивнул. — Да. Я бы очень этого хотел. Голос Малфоя звучал официально, почти нерешительно. Гарри не знал, что и думать. Между ними всё было таким хрупким, неопределенным, и эта хрупкость пугала его — он-то знал свою гриффиндорскую привычку переть напролом. Иногда этого было слишком много даже для такой же гриффиндорки, как Джинни. Гарри понятия не имел, как вообще подступиться к кому-то вроде Малфоя — к самому настоящему слизеринцу из всех, кого он знал. Гарри забрал свое пальто со стула, куда бросил его, вернувшись с самосами. Он надел его, внезапно слишком остро осознавая потертость ткани и пуговицу, которую неумело прикрепил обратно заклинанием, когда перетерлись нитки. И его не мешало бы хорошенько почистить; на Гриммо всё пачкалось со скоростью света, когда рядом были Джейми и Ал. Малфой вышел из кабинета вслед за Гарри, проскальзывая руками в рукава своего пальто. Гарри задержался у стола Айрис. Она изо всех сил старалась не смотреть в сторону Малфоя, делая вид, что полностью поглощена сортировкой аврорских отчетов для него и Долиша, но Гарри знал: она прекрасно осведомлена об их присутствии. — Айрис, — сказал он. — Я скоро вернусь. Если случится что-то экстренное, ты знаешь, что можешь связаться со мной по мобильному. Он знал, что она этого не сделает. Айрис ненавидела пользоваться аврорской системой мобильной связи и делала это только в случае крайней необходимости. Она была одной из главных противниц инициативы Долиша отказаться от коммуникации с помощью Патронусов. — Когда вас ждать? — спросила Айрис. И то, с какой силой она шлепнула очередной отчет поверх стопки, которая, как был уверен Гарри, предназначалась ему, ясно давало понять, насколько сильно она сейчас им недовольна. Гарри, откровенно говоря, было плевать. — Я вернусь, когда вернусь, — ровным голосом ответил он, и Айрис лишь хмуро посмотрела на него в ответ. Гарри знал, что ее недовольство в основном продиктовано заботой. Она была привязана к Гарри так же сильно, как и ко всем остальным. Может, даже больше. Но она находилась на этой должности так давно, что иногда забывала, что не она руководит отделом, и это сводило Гарри с ума. Он оглянулся на Малфоя: щеки того порозовели. Драко не смотрел ни на Гарри, ни на Айрис, но по упрямо сжатой челюсти Гарри понимал: Малфой прекрасно осознает, что здесь происходит. — Идем, — сказал Гарри. — Можно спуститься по черной лестнице. «Так меньше шансов, что Малфоя увидят люди вроде Айрис», — подумал он. Подъем на уровень улицы был довольно долгим, но Малфой, шагающий следом за Гарри, не казался ни уставшим, ни запыхавшимся. Они почти добрались до верха, когда Малфой произнес: — Твоя ассистентка меня не жалует. Гарри не совсем понимал, что на это ответить. Но отрицать очевидное было глупо. Он хотел, чтобы Малфой доверял ему, а не считал непроходимым тупицей. — С Айрис бывает непросто, — сказал он. Малфой фыркнул. — А мой отец оставил нашу репутацию в руинах. — Он помедлил, а затем добавил: — И я ничего не сделал, чтобы это исправить. Гарри снова не был уверен, что сказать. Он оглянулся на Малфоя, стоящего на ступеньку или две ниже. Теперь они были почти одного роста, разве что Гарри чуть выше. — Возможно, ты и принял несколько дурацких решений, — сказал Гарри. — Но это не значит, что кто-то имеет право припоминать их тебе так долго. Во взгляде Малфоя что-то вспыхнуло, но затем он отвернулся. Сглотнул. — Ты чертов идеалист, Поттер. В жизни всё устроено иначе. Малфой протиснулся мимо Гарри и поднялся по оставшимся ступенькам к простой белой двери на самом верху. Он толкнул ее, и внутрь пролился сероватый свет, контрастирующий с резким освещением министерских чар. Малфой оглянулся на Гарри. — Идешь? Гарри взбежал по последним ступенькам. Он вышел за Малфоем на улицу; эта лестница выводила на вестминстерскую сторону Министерства. Перейдя дорогу, они направились на юг по Парламент-стрит, в сторону высокой, остроконечной башни Биг-Бена. Гарри всегда поражало, что все департаменты и министерства магловского правительства построены прямо над Министерством магии, и почти никто из маглов даже не подозревал, что под их ногами, скрытая за канализационными решетками и туннелями метро, бурлит целая правительственная система. Даже сейчас Гарри был немного ошеломлен тем фактом, что шагал бок о бок с Малфоем мимо правительственных зданий и Вестминстерского аббатства, спускаясь к реке. Ни один из них не произносил ни слова. На улице было довольно холодно; Малфой шел, опустив голову, и его волосы падали на лицо, защищая от пронизывающего ветра, гуляющего возле Порткаллис-хаус. Гарри просто ждал, прикусив язык, как бы мучительно ему это ни давалось. Что бы Малфой ни собирался ему сказать — а сердце Гарри тревожно колотилось от множества вариантов, — Гарри хотел дать ему время собраться с мыслями, не оказывая давления. Малфой остановился на Вестминстерском мосту, глядя на Темзу. Сегодня река была свинцово-серой, на берегах всё еще виднелись остатки снега. Туристы позировали для селфи, движение на мосту было вялым. Малфой оперся на перила, глядя на беспокойные речные волны. В их сторону медленно плыла баржа. Ветер трепал волосы Малфоя; он поднял руку и заправил прядь за ухо. У него были длинные, тонкие пальцы с аккуратно подстриженными ногтями, совсем не похожие на ногти Гарри, обкусанные почти под корень. Они всё еще молчали, а затем Малфой вздохнул. Он завозился с чем-то в кармане своего пальто. Когда он достал оттуда измятый, потертый клочок пергамента, Гарри слегка удивился. И удивился еще больше, когда Малфой молча протянул пергамент ему. Гарри развернул листок. — Я прошу прощения, — сказал Гарри. Он поднял взгляд на Малфоя, не совсем понимая, к чему это. — Почему... — Я ношу его с собой с того самого дня, как получил, — признался Малфой. Он искоса посмотрел на Гарри. — Не знаю почему. Сердце Гарри забилось быстрее. Он снова свернул пергамент и вернул его Малфою. — Это не лучший образчик моего писательского таланта. Губы Малфоя скривились в полуулыбке. — Уверен, и не худший. — Нет. — Гарри оперся на перила и посмотрел на Темзу. Он изучал волны, расходящиеся в кильватере баржи, наблюдая, как они закручиваются в четкие белые гребешки. — Слушай, я правда имел в виду всё, что написал. Я очень сожалею о том, что сделал... — начал Гарри, но осекся, когда Малфой бросил на него уничтожающий взгляд. — Что? — Я просто был удивлен. — Малфой облизал губы, и Гарри не мог оторвать от них взгляда. Вспомнил их прикосновение к своим собственным губам. Он попытался скрыть пробежавшую по телу дрожь, но Малфой был слишком проницателен, чтобы этого не заметить. Щеки Малфоя снова залило краской, и он отвернулся. — При других обстоятельствах мне могло бы даже польстить. — Но? — подсказал Гарри, чувствуя повисшую в воздухе недосказанность. И от этого сердце ухнуло вниз так, что не хотелось даже думать о возможных причинах. Малфой пожал плечами, глядя на Темзу. — Но я изо всех сил стараюсь быть хорошим отцом. — Ветер подхватил прядь его волос, играя с ней в воздухе. Гарри повернулся лицом к Малфою. — Какого черта, придурок. Ты великолепный отец. Я никогда не видел, чтобы дети в Саду так тянулись к кому-то, как они тянутся к тебе. И Скорпиус так хорошо воспитан. — Надо же, ты запел совсем по-другому. — Малфой бросил на него многозначительный взгляд. — Не так ли? И теперь настала очередь Гарри чувствовать себя ужасно неловко. Он слегка поежился в своем пальто, прячась от ветра, и снова повернулся к реке. Он смотрел на воду, прежде чем вздохнуть и произнести: — Да. Наверное, так и есть. — Его взгляд вернулся к Малфою. — Но, в свою защиту скажу, тогда я совсем тебя не знал. — «Тогда» — это на прошлой неделе, — напомнил ему Малфой. Он закатил глаза, и Гарри почувствовал себя полным идиотом. — С тех пор столько всего изменилось. Но ведь так оно и было. Весь чертов мир Гарри перевернулся с ног на голову из-за этого высокомерного, заносчивого говнюка, стоящего сейчас рядом с ним, и Гарри понятия не имел, в восторге ли он, в ужасе, или просто злится как черт из-за всего этого. Единственное, что Гарри знал наверняка: Малфой не собирается облегчать ему задачу по исправлению этой ошибки. Иначе он не был бы Малфоем. — Если честно, кажется, что прошло гораздо больше времени, — сказал Гарри, пытаясь сосредоточиться на том, что сказать и как достучаться до Малфоя. Как заставить его поверить, что Гарри не собирается причинять ему боль, насмехаться над ним или что там еще Малфой себе напридумывал. Малфой рассмеялся, застав Гарри врасплох. — И тебе кажется, что теперь ты знаешь меня лучше? Взгляд Малфоя был испытующим, любопытство в нем было очевидным. Записка Гарри всё еще была у него в руке; он легонько поглаживал большим пальцем потертый пергамент. Гарри помедлил секунду, прежде чем ответить честно: — Далеко не так хорошо, как мне бы хотелось. Малфой издал еще один короткий смешок, затем снова отвернулся к раскинувшейся перед ними реке. Он покачал головой и спрятал записку Гарри обратно в карман. — Поттер, честно говоря, я не знаю, к чему готов. В смысле, начнем с того, что я — бракованный товар. Никто в твоем положении не должен даже рядом со мной стоять. — Это чертова ложь! — Гарри сейчас был по-настоящему в ярости. В ярости на Малфоя за его самоуничижение, на весь магический мир за его жестокость и упрямое желание делить всё на черное и белое после войны. Он провел рукой по волосам, убирая непослушные кудри со лба. — Всё гораздо сложнее, и ты это знаешь. — Разве? — Серые глаза Малфоя сейчас сливались по цвету с небом над Вестминстером, и от этого зрелища у Гарри перехватило дыхание. — А мне казалось, всё довольно просто. Вычеркни из уравнения бывшего Пожирателя Смерти, и дальше у нас сплошная счастливая семейная идиллия. — Малфой, ты не был настоящим Пожирателем Смерти... — Разве? — В тоне Малфоя что-то меняется, становится злее и жестче. — Ты хочешь видеть во мне какую-то бедную, замученную жертву, Поттер, но я сделал то, что сделал. Я сам решил принять эту... — Он закатывает рукав пальто ровно настолько, чтобы Гарри мог увидеть самый край метки — болезненно-серый на фоне бледной кожи Малфоя. — Меня никто не заставлял. — Лицо Малфоя искажается, становясь хищным и резким, и Гарри видит в нем того самого мальчишку, которым он когда-то был, того Малфоя, которого Гарри знал так хорошо. — Я сам с собой это сделал. Никогда не забывай об этом. — Его голос срывается, и он отворачивается от Гарри. — Потому что я не забываю. Между ними повисает тяжелое молчание, прерываемое лишь шумом машин позади и смехом проходящих мимо туристов. Малфой стоит, опустив голову и ссутулив плечи. Он скрещивает руки на груди, и, как бы сильно Гарри ни хотелось, чтобы Малфой снова посмотрел на него, тот этого не делает. — Боже, — тихо произносит Гарри. Он понимает, что сейчас нужно быть очень осторожным. Нужно подобрать правильные слова. Малфой запуган и сломлен. И он прав насчет себя. Но ведь и Гарри тоже сломлен. Как и все они, те, кто был немногим больше, чем детьми-пешками в войне Дамблдора и Волдеморта. Прямо как родители Гарри до него. Все они были слишком молоды для тех битв, в которых от них требовали сражаться. И теперь, когда у Гарри есть собственные дети, он это прекрасно понимает. Он бы сделал что угодно, чтобы уберечь их. Он бы сразился с кем угодно — даже с самим Дамблдором — лишь бы убедиться, что они в безопасности. Гарри медленно втягивает воздух. — Послушай, придурок. — Он кладет руку на плечо Малфоя. Тот не отстраняется. — Во-первых, ты был несовершеннолетним, и мне плевать, что ты там говоришь, ты не сможешь убедить меня в том, что жить с Волдемортом в одном доме — это не абьюзивная среда. Или что твой отец не вбивал всё это тебе в голову. — Гарри замолкает, боясь, что зашел слишком далеко. Малфой ничего не отвечает, но его челюсти сжимаются, а губы на краткий миг начинают дрожать, прежде чем он плотно их сжимает. — Ты совершал ошибки, — уже мягче произносит Гарри. Его рука соскальзывает с плеча Малфоя. — Мы все их совершали... — Только не чертов Спаситель Магического мира, — с горечью отзывается Малфой, что ничуть не удивляет Гарри. — Я совершил их миллион. — Гарри поворачивается к Малфою, продолжая опираться бедром о перила моста. Ветер жалит щеки, но ему всё равно. — И во время войны, и после нее. Моя жизнь не была безоблачной сказкой, Малфой. Посмотри на меня. Разведен. Воспитываю двух малышей. Прячу свое истинное «я» от всех подряд, потому что боюсь, что люди начнут смотреть на меня иначе, если узнают, что я гей. Что они будут меня осуждать. Или даже ненавидеть. Малфой молчит. Его пальцы теребят серую шерсть пальто. — По крайней мере, ты не Малфой. — Быть Поттером ненамного лучше, — отвечает Гарри, и на сердце ложится тяжесть. — Если ты не идеален, если не соответствуешь чьим-то ожиданиям... — Он пожимает плечами. — И моим мальчикам придется всю жизнь соответствовать моей фамилии. Один шаг в сторону, и они уже слышат, как люди кудахчут о том, что они сыновья Гарри Поттера и должны быть примером для сверстников. Гарри ненавидит это. Однажды он даже поймал на таких словах Перси за семейным ужином в «Норе», и тогда он так вышел из себя, что просто собрал мальчишек и ушел. Он знает, что и другие родители в школе пытались делать то же самое. Астория рассказывала ему об этом. Он смотрит на Малфоя. — Они же просто долбаные дети, ради всего святого. — Я знаю. — Малфой прикусывает губу. Вздыхает. — Я могу смириться с тем, что говорят обо мне. Но больше всего я беспокоюсь за Скорпиуса. О том, что ему всю жизнь будут припоминать выбор моего отца. Или мой собственный. — И тогда Малфой снова переводит взгляд на Гарри. — И я действительно налажал, Поттер. — Да. — Гарри знает, что здесь нужно быть честным. — Налажал. Но это не значит, что ты должен провести всю оставшуюся жизнь, наказывая себя за это. Теперь ты об этом жалеешь? Малфой кивает. — Всем своим существом. Я не хочу, чтобы мой сын рос, веря в то, чему учили меня. — Ему и не придется, — говорит Гарри. — Его воспитываете вы с Асторией. А не твой отец. Мимо них проходит толпа школьников, направляющихся, как уверен Гарри, в сторону Парламента. Судя по форме, они из средней школы: длинноногие, нескладные и такие чертовски юные, дурачащиеся за спинами своих учителей. — Посмотри на них. — Гарри легонько толкает Малфоя локтем и указывает на школьников. — Ты бы винил этих детей всю их жизнь, если бы они сотворили какую-нибудь глупость? — Скорее всего, — отвечает Малфой, а когда Гарри одаривает его возмущенным взглядом, он вздыхает и поправляется: — Ладно. Нет. Гарри кивает. — Тогда прекрати изводить себя. Ты облажался. Ты изменился. Ты пытаешься воспитать своего ребенка так, чтобы он был лучше, чем был ты. Это всё, что любой из нас вообще может сделать. Просто стараться быть лучше. Я был тем еще мудаком в школе. Мы с Роном ссорились из-за полнейших пустяков, потому что я был слишком туп, чтобы заметить, что важно для него. Да и для кого-либо еще. Это то, что Гарри пришлось осознать о себе самом, в основном наблюдая за тем, как общаются его дети. В Джейми и Але есть та же самая эгоцентричная жилка Гарри. Та самая, из-за которой он не замечал большинство других студентов Хогвартса за пределами собственного круга друзей. Или врагов, с иронией думает он, глядя на мужчину перед собой. — Никто из нас не идеален, а ты вообще родился в котле из дерьмовых предрассудков. Малфой снова устремляет взгляд на реку. — Это было непросто, — наконец произносит он, и в его голосе звучит такая обнаженная хрипота, что Гарри хочется притянуть его к себе, обхватить руками его худую фигуру. Он этого не делает. Он знает, что сейчас Малфою нужно не это. — Дерьмо в том, что я отчаянно жаждал отцовского одобрения. Я хотел, чтобы он замечал меня, чтобы любил так же, как мама. Но я не уверен, что он вообще был на это способен. По крайней мере так, как мне было нужно. Не то чтобы он меня ненавидел, но... — Голос Малфоя срывается. — Думаю, уже тогда он понимал, что я не тот сын, которого он хотел. Что я не тот мужественный гетеросексуал, на рождение которого он так надеялся. Я слышал, что он говорил маме, обвиняя ее в том, что он считал моими слабостями. Я наполовину уверен, что женился на Астории просто для того, чтобы заставить его заткнуться, хотя он и сидел под замком в Азкабане, так какое мне вообще должно было быть дело? И как же хорошо Гарри, по-своему, это понимает. — Ты хотел быть нормальным, — говорит он, и Малфой, с шумом выдохнув, кивает. Гарри прикусывает губу, а затем добавляет: — Именно поэтому я женился на Джин. Я хотел семью. Всё то, чего у меня не было в детстве. Я никогда не был нормальным, и мне просто хотелось узнать, каково это. — Полагаю, это не сработало, — тяжело отзывается Малфой. — Не особо. — Гарри снова опирается на перила. — Джин сказала мне, что это нечестно по отношению к ней, и она была права. — Он медлит, а затем замечает: — Твои родители, должно быть, были в ярости из-за твоего развода. Губы Малфоя сжимаются в тонкую линию. Он смотрит навстречу ветру; волосы развеваются у него за спиной, и выглядит он при этом потрясающе. Непокорно. — Мама в итоге всё поняла. С отцом — совсем другая история. — Малфой сжимает кулаки и отворачивается. — Всё, что я хотел сделать — и в браке, и при разводе — это защитить Асторию и Скорпиуса. Я не хотел, чтобы их засосало в то же самое малфоевское дерьмо, которое вбивали в голову мне. Я не хотел, чтобы Скорпиус играл роль правильного маленького лорда, а Астория стала заложницей прав на опеку и к ней относились как к собственности. Я хотел быть лучше поколений, предшествовавших мне. Хотел, чтобы у них было больше возможностей, и мне казалось, что, возможно, они будут в большей безопасности, если меня не будет рядом. Особенно учитывая... — Он замолкает и неопределенно взмахивает рукой между собой и Гарри. — Всю эту историю с тем, что я не гетеро. — Ох. — Гарри никогда не смотрел на это с такой стороны. Он чувствует себя полным идиотом за все те жестокие вещи, которые говорил о мнимом отсутствии Малфоя в жизни сына. Астория, должно быть, считала его первостатейным ублюдком, когда он разглагольствовал об этом перед ней, но она сохранила частную жизнь Малфоя в тайне. И даже его секреты. — Так ты держался в стороне, чтобы защитить их. — Я не хотел, чтобы им пришлось стыдиться. Моей семьи или меня. — Ноздри Малфоя раздуваются. — Мне хватает того, что я прохожу через это сам. Гарри качает головой; его поражает неправильность всего этого, даже несмотря на то, что он всё прекрасно понимает. — Ты живой человек. Ты сложный. Никто не должен стыдиться того, кто он есть, особенно если он старается быть достойным человеком, а если и не был таковым — пытается измениться. Ты изменился, и твоему сыну безумно нравится проводить с тобой время. «Мне, возможно, тоже нравится проводить время с тобой», думает Гарри, но не осмеливается произнести это вслух. Он безрассуден и часто ведет себя как идиот, но даже у него есть свои пределы. Малфой долго изучает Гарри взглядом, и Гарри до ужаса боится, что тот раскусит его блеф. Затем Малфой одаривает его короткой, едва заметной улыбкой. — Мой сын временами тот еще чертенок, но он также и доказательство того, что даже самые ошибочные идеи иногда могут привести к прекрасным последствиям. Я не жалею о браке с Асторией. Я жалею лишь о том, что не смог сделать ее счастливой. — У нее всё будет хорошо, — говорит Гарри. — Она найдет кого-то нового. Джинни вот уже нашла. Жизнь словно постоянно ищет трещины и щели, чтобы вырастить в них что-то новое. Что-то лучшее, возможно, для всех нас. — Я не хочу делить Скорпиуса с кем-то еще. — Взгляд Малфоя становится яростным, по-собственнически защищающим. И это Гарри тоже понимает. Он сам ревнует к Полу, парню Джинни, к самой мысли о том, что какой-то другой мужчина будет проводить время с его мальчиками. Любить их. Убеждать их полюбить его в ответ. И он знает, насколько ничтожна эта ревность. Его сыновьям только повезет, если еще один взрослый будет любить их так сильно. Но это знание не делает ситуацию проще для Гарри. — Дело в том, — говорит Гарри, — что ты всегда будешь его отцом. Именно это он повторяет себе каждый раз, когда накатывает ревность. Когда задается вопросом, настанет ли день, когда его сыновья пойдут за советом к кому-то другому, к кому-то вроде Пола. Или за утешением. Что бы ни случилось, Гарри по-прежнему их отец. И он любит их достаточно сильно, чтобы желать для них самого лучшего. Малфой какое-то время открыто и задумчиво смотрит в лицо Гарри, а затем хмурится, когда колокола Башни Елизаветы отбивают четверть часа. — Это что, уже столько времени? Мы почти опоздали за детьми. А это значит, что они почти опоздали на репетицию. Маккинзи оторвет им яйца. У Гарри совершенно вылетело это из головы; его мысли были слишком зациклены на том, как они с Малфоем в последний раз делили сцену в актовом зале. — Блядь, — вырывается у Гарри, пожалуй, чуть громче, чем следовало. Проходящая мимо пожилая женщина с маленькой собачкой на поводке неодобрительно хмурится в его сторону. Гарри виновато морщится. — Извините. Малфой уже спешит через мост. — В Аквариуме есть камин, — бросает он Гарри. — Скорпиус обожает черепах, так что по моим выходным мы бываем там довольно часто. И это еще одна вещь, о которой Гарри даже не задумывался, когда был таким чертовски категоричным. Конечно же, Малфой забирал к себе сына. Астория ведь даже говорила об этом Гарри. Но Гарри был слишком ослеплен собственной тупостью. Господи, каким же идиотом он был. Он едва поспевает за длинными ногами Малфоя, особенно когда тот переходит на легкую пробежку. Гарри наблюдает за линией спины Малфоя, за грацией, с которой он движется. Возможно, сейчас не самое подходящее время для того, чтобы его член проявлял интерес, но факт остается фактом, и Гарри морщится, чувствуя, как брюки становятся чуть теснее обычного. Мерлин, как же это нелепо. Никто не должен испытывать такого дикого влечения к кому-то, как Гарри испытывает к Драко, мать его, Малфою. «Со мной явно что-то не так», думает он. С другой стороны, может, Гарри просто плевать. Малфой резко тормозит перед воротами со сторожевой будкой. — Нам нужен доступ к каминной сети, — задыхаясь, говорит он, и охранник хмуро смотрит на него сквозь прутья решетки. — Идите через главный вход, как все нормальные люди, — отвечает он с более чем очевидным раздражением. Гарри достает свое удостоверение и поднимает его. — Официальное дело Аврората, — заявляет он. Если Долиш — или Айрис — узнают об этом, он окажется в таком чертовом океане проблем, что мало не покажется. Охранник бросает на него свирепый взгляд, но отпирает ворота, придерживая их открытыми. — Направо, — бросает он, но они уже на полпути туда, Гарри летит прямо по пятам за Малфоем. Малфой оглядывается на Гарри через плечо. — Это было одновременно самое гениальное и самое возмутительное злоупотребление аврорскими полномочиями из всех, что я когда-либо видел. Гарри лишь смеется в ответ. — Кто страшнее в гневе из-за нашего опоздания: Джон Долиш или Айона Маккинзи? — О, тут даже выбирать не приходится. — Малфой берет щепотку летучего пороха из обсидиановой шкатулки на каминной полке. — Я бы скорее вышел против толпы авроров, чем столкнулся с Айоной в день репетиции за неделю до Йоля. — Он бросает порошок на угли, и вверх взметается ярко-зеленое пламя. — Начнем сегодня со сцены с подарками? Мне кажется, твоему Джейми нужно еще немного попрактиковаться в искусстве не бить других учеников коробкой по голове. — Ему нужно попрактиковаться еще много в чем, — признает Гарри. — Кстати, не присмотришь за ними минут двадцать после репетиции? Мне нужно забрать кое-какие вещи из офиса. — Конечно. — Губы Малфоя растягиваются в острой ухмылке. — Как лучший из отцов, сочту за честь. — Придурок, — бросает Гарри, когда Малфой шагает в камин, но он смеется, и когда Малфой исчезает в вихре пламени, тот смеется вместе с ним. И пока смех Малфоя всё еще эхом звучит в ушах Гарри, а камин переносит его от прохлады Аквариума к теплу детского сада его сына, Гарри чувствует себя так, словно парит над землей.