Тени Ист-Хэма

      Час. Прошёл всего час с момента, как Гермиона стояла в октагоне над поверженным Драко Малфоем, с поднятой рукой, под рёв толпы, под прожекторами, с адреналином, пульсирующим в венах, заглушающим боль и усталость. Всего час, а казалось, прошла целая вечность.       Раздевалка встретила её тишиной и спёртым воздухом, пропитанным запахом пота, крови и антисептика. Тусклая лампочка под потолком мигала с раздражающей периодичностью, отбрасывая неровные тени на стены.       Гермиона сидела на скамье, всё ещё в топе, пропитанном потом и забрызганном кровью, своей и чужой. Она не переодевала его после боя, просто натянула чёрные джинсы с широким потёртым кожаным ремнём и потрёпанные кеды, которые видели лучшие дни, но всё ещё держались. Перчатки она сняла, но бинты на руках разматывать не стала, не было сил, не было желания, да и не было смысла. Они всё равно были испачканы кровью, пропитаны потом, превратились в грязные тряпки, которые нужно будет выбросить.       Альбус Дамблдор, врач, который обслуживал бойцов клуба, закончил осмотр несколько минут назад. Он был пожилым мужчиной, лет семидесяти, с длинными седыми волосами, собранными в низкий хвост, с такой же длинной седой бородой, с добрыми голубыми глазами за круглыми очками в тонкой оправе, с морщинами, прорезавшими лицо, словно карта прожитых лет       Он осматривал Гермиону методично, профессионально, не задавая лишних вопросов, не комментируя увиденное. Проверил пульс, учащённый, но стабильный. Проверил дыхание, тяжёлое, но ровное. Прощупал рёбра, и Гермиона вздрогнула, не сдержав вскрика, когда его пальцы надавили на особенно болезненное место.       — Сильные ушибы, — констатировал Альбус, отстраняясь. — Возможно, трещина в одном или двух рёбрах. Без рентгена точно не скажу. Но переломов нет, это уже хорошо.       Гермиона кивнула молча, стискивая зубы. Боль пульсировала в груди с каждым вдохом, распространяясь по всей левой стороне туловища. Обезболивающее, которое она приняла перед вторым боем, уже перестало действовать, и теперь каждое движение отзывалось острой болью.       Альбус переключился на лицо, аккуратно ощупывая скулы, нос, челюсть, проверяя, нет ли переломов. Потом взялся за бровь, ту самую рану, которую Гермиона кое-как заклеила пластырем в туалете перед вторым боем. Пластырь отклеился во время схватки с Драко, и рана снова кровоточила, оставляя красные следы на виске и щеке.       — Это нужно зашивать, — сказал Альбус, внимательно разглядывая рассечение. — Глубокое. Без швов останется большой шрам.       Гермиона отрицательно качнула головой.       — Нет, — её голос был хриплым, сорванным от криков во время боя. — Просто обработайте и заклейте. Без швов.       Альбус нахмурился, глядя на неё поверх очков.       — Девочка, ты понимаешь, что…       — Без швов, — повторила Гермиона твёрже, и в её голосе звучала непреклонность.       Она не могла позволить себе швы. Швы означали больше времени в этой раздевалке, больше боли, больше внимания. Она просто хотела уйти отсюда, вернуться домой, принять душ, рухнуть в кровать и забыться хотя бы на несколько часов.       Альбус вздохнул, но не стал настаивать. Он видел таких бойцов раньше, тех, кто отказывался от полноценной медицинской помощи, кто просто хотел закончить с этим и уйти. Он достал антисептик и начал обрабатывать рану, промокая её ватным диском, смоченным в жгучей жидкости. Гермиона зашипела, сжимая кулаки, но не отстранилась.       Потом Альбус достал медицинский пластырь, не тот дешёвый аптечный, которым Гермиона пользовалась раньше, а нормальный, профессиональный, с хорошей клеевой основой и аккуратно стянул края раны, заклеив их. Получилось не идеально, но хотя бы кровотечение остановилось.       — Меняй пластырь каждый день, — проинструктировал он, убирая инструменты в кожанную сумку — Обрабатывай антисептиком. Если начнётся воспаление или нагноение, немедленно обращайся ко мне. И никаких тренировок минимум неделю. Рёбрам нужно время на восстановление.       Гермиона снова кивнула, не глядя на него. Она знала, что не послушается последнего совета. Через неделю её снова выставят на бой, и она должна будет быть готова, вне зависимости от состояния рёбер.       Северус Снейп, её тренер, стоял у противоположной стены, прислонившись к ней плечом, скрестив руки на груди. Он был высоким худощавым мужчиной лет сорока, с длинными сальными чёрными волосами, обрамляющими бледное лицо с крючковатым носом и тонкими губами, почти всегда сжатыми в презрительную линию. Одет он был во всё чёрное, чёрные джинсы, чёрная рубашка, чёрная кожаная куртка. Глаза тёмные, почти чёрные, холодные, но сейчас в них читалось что-то похожее на удовлетворение.       Он молча наблюдал за тем, как Альбус заканчивал осмотр, не комментируя, не вмешиваясь. Когда врач отступил, собирая свои вещи, Северус оттолкнулся от стены и подошёл к Гермионе. Он остановился перед ней, глядя сверху вниз, и на его губах играла едва заметная усмешка.       Потом он протянул руку и потрепал её по плечу, один раз, коротко, почти грубо. Для кого-то другого это могло показаться пренебрежительным жестом, но Гермиона знала Северуса достаточно долго, чтобы понимать, это было его версией похвалы. На его языке это означало «молодец», «ты справилась», «я горжусь тобой».       — Неделя на восстановление, — сказал он ровным голосом, в котором не звучало ни капли сочувствия. — Никаких тренировок. Дай телу отдохнуть. Потом начнём снова. Будем работать над защитой корпуса, сегодня ты получила слишком много ударов в рёбра. Это недопустимо.       Гермиона кивнула, глядя в пол. Она знала, что он прав. Её защита была слабой, особенно во втором бою, когда Драко прижал её к сетке и методично бил в корпус. Нужно было работать над этим, улучшать технику, учиться блокировать удары ногами, уходить с линии атаки.       Северус ещё раз посмотрел на неё, потом развернулся и направился к выходу. Альбус последовал за ним, бросив на прощание:       — Берегите себя, мисс Грейнджер.       Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, и Гермиона осталась одна.       Она сидела неподвижно несколько секунд, просто дыша, чувствуя, как боль медленно разливается по телу, теперь уже не заглушённая адреналином, не притуплённая обезболивающими. Каждый вдох был пыткой. Каждое движение отзывалось острой болью в рёбрах, в плечах, в руках, в ногах. Всё тело было одним большим синяком, одной большой раной, которая пульсировала и горела.       Гермиона наклонилась вперёд, упираясь локтями в колени, и застонала, низко, гортанно, выпуская весь накопившийся дискомфорт. Потом, медленно, с трудом, она сползла со скамьи на пол, оседая спиной к деревянной поверхности. Холодный бетонный пол был неприятным, но сейчас это не имело значения. Она просто хотела сидеть, не двигаться, не думать, не чувствовать.       На скамье, в беспорядочной куче, валялась её чёрная толстовка, тёплая, с капюшоном, потёртая на локтях и манжетах, но всё ещё любимая. Рядом с ней лежал тонкий конверт, белый, ничем не примечательный, с её именем, написанным на лицевой стороне аккуратным почерком. Выигрыш.       Гермиона протянула руку, взяла конверт и открыла его. Внутри были купюры, фунты стерлингов, аккуратно сложенные. Она быстро пересчитала: тысяча фунтов. Это было меньше, чем она заработала своими боями, но Том уже сделал все вычеты, за долг за, аренду тренировочного зала, за услуги врача, за «управленческие расходы», за то, что он предоставил ей возможность драться на его территории. В итоге из нескольких десатков тысяч, которые зрители поставили на неё, до неё дошла только тысяча.       Это были деньги, которые могли обеспечить Роуз на месяц, может, даже на полтора. Гермиона откинула голову назад, прижимаясь затылком к скамье, и начала считать в уме, составляя смету. Аренда квартиры, четыреста фунтов. Это была самая большая статья расходов, но без неё никак, им с Роуз нужна была крыша над головой. Еда, ещё двести фунтов, если экономить, покупать продукты на распродажах, готовить дома. Связь на мобильниках, пятьдесят фунтов за обе симки. Учебники для Роуз, она в этом году в двенадцатом класс, и ей нужны были дорогие специализированные книги и учебники, ещё сто пятьдесят фунтов. Одежда, Роуз росла, и её старые вещи уже не подходили, нужно было купить хотя бы пару комплектов, сто фунтов, если брать в недорогих магазинах.       Оставалась сотня.       Гермиона чуть усмехнулась, без юмора, горько. Сотня фунтов на себя. На целый месяц. Ей нужно было купить новые бинты для рук, старые пришли в негодность, порвались, перестали держать. Хорошие бинты стоили фунтов двадцать. Обезболивающие, она не могла позволить себе рецептурные, слишком дорого, но обычные ибупрофен и парацетамол из аптеки стоили фунтов десять. Антисептик, пластыри, бинты для ран, ещё фунтов двадцать.       Оставалось пятьдесят.       Педесят фунтов на непредвиденные расходы, на мелочи, на то, чтобы просто выжить. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как накатывает усталость, не физическая, а моральная, душевная, та усталость, которая копилась годами, которая давила на плечи свинцовой тяжестью, которая шептала: «Сколько ещё? Сколько ещё ты будешь так жить?»       Но она не позволяла себе слушать этот шёпот. Не позволяла себе жалеть себя. Потому что у неё не было выбора. Потому что Роуз зависела от неё. Потому что отец оставил её с долгом в миллион фунтов, и единственный способ выплатить его, это драться, зарабатывать деньги, выживать.       Гермиона открыла глаза, сунула конверт в карман джинсов и снова откинулась на скамью, глядя в потолок. Мигающая лампочка раздражала, но она не обращала на неё внимания. Просто сидела, дышала, позволяя себе несколько минут покоя, несколько минут тишины, несколько минут…       Дверь раздевалки распахнулась без стука, резко, с громким скрипом петель. Гермиона не вздрогнула, не дёрнулась, просто медленно перевела взгляд на вход, ожидая увидеть Северуса или Альбуса, вернувшихся за забытой вещью.       Но на пороге стоял не они.       Драко Малфой вошёл в раздевалку, и Гермиона спокойно подняла на него взгляд. Он выглядел потрёпанным, не так плохо, как она, но всё же заметно. Губа рассечена, левая бровь опухла, на скуле наливался синяк, волосы растрепались. Но он стоял на ногах, твёрдо, уверенно, без признаков той дезориентации, которая обычно сопровождает нокдаун. Одет он был уже не в шорты, а в классические тёмно-серые брюки и белую рубашку с закатанными рукавами, обнажающими предплечья, покрытые старыми шрамами и свежими синяками. Рубашка была слегка помята, верхние две пуговицы расстёгнуты, обнажая ключицы. Видимо, он успел принять душ и переодеться после боя.       Драко остановился в дверях, их взгляды встретились, и несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом он шагнул внутрь, закрывая за собой дверь, и направился к Гермионе. Она не пошевелилась, продолжая сидеть на полу, прислонившись спиной к скамье, наблюдая за его приближением спокойным, почти безразличным взглядом.       Драко дошёл до неё, остановился на мгновение, потом сел рядом, прямо на пол, не заботясь о дорогих брюках, которые сейчас касались грязного бетона, не заботясь о том, что его рубашка помнётся ещё сильнее. Он устроился рядом с ней, плечом к плечу, вытянув ноги, скрестив их в лодыжках.       Они сидели в тишине. Минуту. Две. Не говорили ни слова, просто дышали, просто существовали в одном пространстве. Это была странная тишина, не напряжённая, не враждебная, а какая-то… примирительная. Словно после того, что произошло в октагоне, между ними больше не было нужды в словах, в объяснениях, в оправданиях.       Гермиона чувствовала тепло его плеча, прижатого к её плечу, чувствовала, как он дышит, глубоко, ровно, медленно. Она не отстранялась, не отодвигалась. Просто сидела рядом, позволяя этому моменту быть.       Потом Драко резко выдохнул и заговорил, его голос звучал тихо, но чётко в тишине раздевалки:       — Ты супер.       Гермиона повернула голову, глядя на него с удивлением. Он смотрел прямо перед собой, не встречаясь с ней взглядом, и на его губах играла кривая усмешка.       — Серьёзно, — продолжил он. — Ты раскатала Дору, мою кузину Нимфадору, а она, между прочим, чемпионка любительской лиги по ММА. Потом ты дала мне бой, который я не забуду никогда. И выиграла. Ты выиграла, Грейнджер. Ты меня победила.       В его голосе не было обиды, не было злости, не было уязвлённого самолюбия. Только искреннее признание, почти восхищение.       — Морф, твоя кузина? — переспросила Гермиона, и в её голосе прозвучало удивление.       Драко кивнул, наконец повернув голову и встретившись с ней взглядом.       — Да. Нимфадора, дочь моей тёти Андромеды, сестры матери. Мы с ней выросли вместе, хотя семьи и не особо общались, Андромеда вышла замуж не за того, по мнению Блэков, и была отвергнута. Но мы с Дорой всё равно поддерживали связь. Потом тёта Белла всех объединила… У нас общее хобби.       — Хобби? — Гермиона нахмурилась. — Подпольные бои, это ваше хобби?       Драко усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на самоиронию.       — Звучит безумно, я знаю. Но да. Мы оба тренируемся с детства, боевые искусства, самооборона, всё такое. Наши родители хотели, чтобы мы могли защитить себя, если что. Ну, у меня, точно. Малфои и Блэки всегда были параноиками насчёт безопасности. А потом мы с Дорой начали участвовать в любительских турнирах, выигрывали, получали награды. Но со временем это стало скучным. Слишком много правил, слишком много ограничений, слишком мало адреналина. И мы узнали про подпольные бои. Это совсем другое. Это настоящее. Без фильтров, без защиты, без пощады. Мы пришли сюда не ради денег, нам они не нужны. Мы пришли ради ощущений. Ради того, чтобы почувствовать себя живыми.       Гермиона молчала, переваривая услышанное. Она знала, что есть люди, которые дерутся не из-за нужды, а из-за страсти, из-за жажды адреналина, из-за желания испытать себя. Но услышать это от Драко Малфоя, наследника огромного состояния, золотого мальчика, который всегда получал всё, что хотел, было странно.       — Я дерусь не ради ощущений, — сказала она тихо, и в её голосе прозвучала горечь. — Я дерусь, чтобы выжить.       Драко посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло понимание.       — Я это увидел, там в октагоне, — сказал он просто. — И именно поэтому ты сильнее меня. Потому что у тебя есть причина. Настоящая причина. А у меня… у меня только скука.       Тишина снова повисла между ними, но на этот раз она была другой — более тяжёлой, более осмысленной. Гермиона чувствовала, как что-то меняется, как барьер, который существовал между ними семь лет, медленно начинает рушиться.       Потом Драко снова заговорил, и его голос стал тише, серьёзнее:       — Грейнджер, я… — он запнулся, подбирая слова. — Я хочу извиниться. За всё, что было в школе. За то, каким я был. За то, что я делал, что я говорил. Я был ублюдком. Полным, конченным ублюдком. И ты не заслуживала этого. Никто не заслуживает такого обращения.       Гермиона повернулась к нему всем телом, игнорируя вспышку боли в рёбрах, и внимательно посмотрела на него. Драко смотрел прямо на неё, и в его глазах не было насмешки, не было надменности, не было того превосходства, которое она помнила. Только искренность.       — И за сегодня тоже, — продолжил он. — За те слова в октагоне. «Грязнокровка», «грязнулька», всё это дерьмо. Я не думаю так. Не думал уже давно. Это осталось в прошлом. Жизнь научила меня думать по-другому. Научила видеть людей не по их происхождению и статусу, а по их поступкам. И твои поступки… твоя сила, твоё упорство, твоя воля, это достойно уважения. Ты достойна уважения, Грейнджер.       Гермиона молчала несколько секунд, просто глядя на него, пытаясь понять, насколько он искренен. Она видела людей, которые извинялись, не имея этого в виду, которые говорили правильные слова, но не чувствовали их. Но Драко… он был искренен. Она видела это в его глазах, слышала в его голосе.       — Я принимаю твои извинения, — сказала она наконец, и в её голосе не было ни сарказма, ни злости. Просто принятие.       Драко выдохнул, словно с его плеч свалился груз, и кивнул.       — Спасибо.       Гермиона усмехнулась, и в её глазах мелькнула искорка озорства, та самая, которая редко проявлялась, но всё же существовала где-то глубоко внутри.       — Хотя, если честно, Малфой, ты всё равно драться не умеешь. Повезло тебе, что я была измотана после первого боя, иначе уложила бы тебя за минуту.       Драко фыркнул, и на его губах появилась улыбка, настоящая, без надменности, без издёвки. Он легко толкнул её плечом в плечо, по-дружески, и Гермиона ответила тем же.       Они оба рассмеялись, тихо, коротко, но искренне. Это был смех облегчения, смех примирения, смех двух людей, которые наконец-то отпустили прошлое и нашли общий язык.       Драко встал первым, распрямляясь, потянувшись, и застонал, когда его рёбра напомнили о себе. Потом он протянул руку Гермионе, и та посмотрела на неё, потом на него, потом снова на руку. Она приняла её, и Драко помог ей подняться, крепко сжимая её ладонь, поддерживая, пока она не встала на ноги.       Гермиона застонала, когда боль пронзила рёбра, но устояла. Она потянулась к скамье, взяла свою чёрную толстовку и натянула её, с трудом просовывая руки в рукава, чувствуя, как каждое движение отзывается болью. Потом она взяла кепку, простую чёрную бейсболку с длинным козырьком и нахлобучила её на голову, пряча лицо в тени. Следом накинула капюшон толстовки, полностью скрывая волосы и верхнюю часть лица.       Драко наблюдал за её действиями, и на его лице застыло понимание. Она пряталась. Не хотела, чтобы её узнали, не хотела привлекать внимание. Он не стал комментировать, просто кивнул и направился к двери. Они вышли в коридор вместе, и холодный спёртый воздух ударил в лицо, заставив Гермиону поморщиться. Коридор был узким, тускло освещённым, с облупившейся краской на стенах и потрескавшимся линолеумом на полу. Запах плесени и сырости въедался в ноздри.       Они прошли несколько шагов, и тут же наткнулись на двух людей, которые стояли у противоположной стены, явно ожидая. Люциус и Нарцисса Малфой.       Гермиона остановилась как вкопанная, и её тело автоматически напряглось, готовясь к… чему? К конфронтации? К нападению? Она не знала, но инстинкты, отточенные боями, требовали быть начеку.       Люциус Малфой выглядел так же идеально, как и в VIP-ложе, высокий, статный, с длинными платиновыми волосами, зачёсанными назад и падающими на плечи, с холодным аристократическим лицом, с острыми скулами и тонкими губами, сжатыми в презрительную линию. Одет он был в безупречный тёмно-синий костюм-тройку, с белоснежной рубашкой и серебряным галстуком, с чёрными начищенными туфлями. В руках он держал трость с серебряным набалдашником в виде змеиной головы, не для опоры, а как аксессуар, как символ статуса.       Рядом с ним стояла Нарцисса Малфой, элегантная блондинка с волосами, собранными в сложную причёску, с лицом, на котором не было ни единой морщинки, словно время обошло её стороной. Одета она была в дорогое чёрное платье до колен, облегающее фигуру, с жемчужным ожерельем на шее и такими же жемчужными серьгами в ушах. На руках тонкие чёрные перчатки, на ногах классические лодочки на среднем каблуке. Она выглядела так, словно пришла на светский приём, а не в подпольный клуб на бои без правтил.       Драко остановился рядом с Гермионой, и на его лице появилась лёгкая улыбка.       — Мама, папа, — сказал он, и в его голосе звучало уважение, но не страх. — Познакомьтесь. Это Гермиона Грейнджер. Она та, кто победила меня сегодня.       Гермиона сделала шаг вперёд, выпрямив спину, игнорируя боль, и протянула руку для рукопожатия, автоматически, по привычке, потому что так делают воспитанные люди при знакомстве. Её рука, всё ещё обмотанная грязным окровавленным бинтом, повисла в воздухе между ними.       Люциус и Нарцисса посмотрели на протянутую руку, потом перевели взгляды на Гермиону. И в их глазах не было ничего, никакого уважения, никакого интереса, никакого признания. Только холодное презрение, та самая аристократическая надменность, которая говорила: «Ты не достойна даже касания моих пальцев».       Они смотрели на неё так, словно она была мусором, грязью под их ногами, чем-то настолько ничтожным, что не заслуживала даже секунды их внимания.       Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжимается, не от боли, не от обиды, а от старой, знакомой горечи. Она медленно опустила руку, и незаметным движением вытерла пальцы о джинсы, словно смывая с них невидимую грязь. Потом она развернулась на пятках, резко, не прощаясь, не говоря ни слова и направилась к лестнице, которая вела наверх, в основной зал клуба. Её шаги были тихими, но уверенными, несмотря на боль, несмотря на усталость.       Она на ходу накинула капюшон толстовки выше, полностью скрывая лицо в тени.       — Эй, Грейнджер! — окликнул её Драко, и в его голосе звучало что-то похожее на сожаление.       Гермиона не обернулась. Просто подняла руку и лениво кинула два пальца от виска, небрежный прощальный жест, который мог означать и «до встречи», и «пошли вы», в зависимости от интерпретации.       Она скрылась на верху лестницы, исчезнув в тусклом свете, ведущем в бар, и Драко остался стоять в коридоре, глядя ей вслед.       Тишина повисла тяжёлая, неловкая. Драко повернулся к родителям, и на его лице застыло выражение разочарования.       — Это было неуважительно, — сказал он тихо, но твёрдо.       Люциус поднял бровь, глядя на сына с холодным удивлением.       — Неуважительно? К кому? К этой… девчонке из трущоб?       — К человеку, который победил меня в честном бою, — ответил Драко, и в его голосе зазвучала сталь. — К человеку, который достоин уважения.       Люциус собирался что-то сказать, но Нарцисса положила руку на его плечо, останавливая. Она смотрела на лестницу, по которой скрылась Гермиона, и в её глазах мелькнуло что-то странное, не презрение, не равнодушие, а что-то другое. Интерес.       — Интересная девушка, — сказала она тихо, так, чтобы её услышали только Драко и Люциус. — Очень интересная. И Беллу она очень заинтересовала.       Драко и Люциус переглянулись, и оба кивнули. Если Гермиона привлекла её внимание, это могло означать либо очень хорошие, либо очень плохие последствия.       Нарцисса повернулась к мужу, и её голос стал чуть громче, но всё ещё сохранял аристократическую мягкость:       — Пора выбираться из этого гадюшника. Территория Тома Реддла, не место для Малфоев.       Люциус кивнул, поправляя трость в руке.       — Согласен. Пойдём.       Они направились к лестнице, ведущей наверх, в бар, а потом к выходу. Драко последовал за ними, бросив последний взгляд на пустой коридор, где несколько секунд назад стояла Гермиона Грейнджер.       Он не знал, увидит ли он её снова. Не знал, встретятся ли они ещё раз в октагоне или где-то ещё. Но он знал одно — Гермиона Грейнджер была не просто бойцом. Она была силой природы. И он был рад, что они наконец-то смогли поговорить, смогли отпустить прошлое, смогли найти общий язык.       Может, в другой жизни, в других обстоятельствах, они могли бы стать друзьями.       Но сейчас у каждого из них был свой путь. И эти пути пересеклись лишь на несколько часов, в клетке, под прожекторами, под рёв толпы.       И этого было достаточно.

***

      Беллатрис Блэк откинулась в массивном кожаном кресле, обитом тёмно-бордовым бархатом, и лениво провела взглядом по панорамному окну, отделявшему VIP-зону второго этажа от шумного, пульсирующего первого. Стекло было тонированным, односторонним, позволяющим видеть всё, что происходило внизу, но скрывающим тех, кто наблюдал сверху.       Удобная позиция. Позиция власти. Беллатрис ценила такие вещи, возможность видеть, оставаясь невидимой, контролировать ситуацию, не выдавая своего присутствия. Это было в её природе, в самой сути того, кем она являлась в этом городе, в этом мире, где каждый шаг мог стоить жизни, а каждое слово, империи.       Внизу, на танцполе, толпа двигалась в такт тяжёлым басам, вибрирующим в воздухе. Разноцветные огни прожекторов рассекали полумрак, выхватывая из темноты лица, разгорячённые, потные, потерянные в музыке и алкоголе. Бар у дальней стены сверкал бутылками, выстроенными в ряды, словно солдаты на параде. Бармены сновали туда-сюда, смешивая коктейли, разливая пиво, принимая деньги. Обычная пятничная ночь в одном из клубов. Ничего особенного. Ничего, что могло бы удержать внимание Беллатрис дольше, чем на пару секунд.       Она подняла к губам массивный хрустальный рокс, наполненный янтарной жидкостью, виски, дорогим, выдержанным, совсем не похожим на ту дрянь, что разливали внизу для обычной публики. Лёд медленно таял, издавая тихое потрескивание, и Беллатрис наслаждалась этим звуком, этим моментом спокойствия посреди вечного хаоса, которым была её жизнь. Алкоголь обжёг горло приятным теплом, разливаясь по груди, и она прикрыла глаза, позволяя себе на мгновение просто существовать, не думая ни о чём.       — Беллатрис.       Голос Тома Реддла прозвучал рядом, низкий, вкрадчивый, с той особенной интонацией, которую он использовал, когда хотел что-то получить. Беллатрис не повернула головы, продолжая смотреть в окно, наблюдая за танцующей толпой. Том сидел в таком же кресле, что и она, чуть правее, и она чувствовала его взгляд на себе, оценивающий, расчётливый. Они знали друг друга слишком долго, чтобы играть в игры, но Том никогда не упускал возможности попытаться.       — Нам нужно обсудить поставки через доки, — продолжил он, не дожидаясь её ответа. — Твои люди перехватили три контейнера на прошлой неделе. Это начинает раздражать.       Беллатрис лениво махнула свободной рукой, не отрывая взгляда от панорамного окна. Жест был небрежным, почти оскорбительным в своём безразличии.       — Не сегодня, Том.       — Белла…       — Сказала, не сегодня.       В её голосе прозвучала сталь, тонкая, но достаточно явная, чтобы Реддл замолчал. Беллатрис знала, что он не отступит так просто, Том никогда не отступал, это было не в его характере, но сейчас ей было совершенно всё равно. Сегодня она пришла сюда не для того, чтобы обсуждать территории, поставки, контейнеры и прочую рутину, которая составляла их повседневную реальность. Сегодня она пришла посмотреть на бои, и то, что она увидела, заняло все её мысли, вытеснив всё остальное.       Юная девушка. Брейнсторм. Два боя подряд. Победа над Нимфадорой, её племянницей, дочерью сестры Андромеды. Беллатрис никогда не испытывала особой привязанности к Нимфадоре, девчонка была слишком мягкой, слишком сентиментальной, недостаточно жестокой для этого мира. Но она всё же была Блэк по крови, и видеть, как её укладывают на пол клетки, было… интересно. Особенно учитывая то, кто именно это сделал.       А потом, Драко. Её племянник, сын Нарциссы, её младшей сестры, и Люциуса Малфоя, этого напыщенного павлина. Драко был лучше подготовлен, чем Нимфадора, более опасен, более агрессивен. Кикбоксёр против боксёра. Должен был иметь преимущество. И всё равно проиграл. Та же девушка, тот же результат. Два боя подряд, безоговорочная победа. Брейнсторм.       Беллатрис медленно провела пальцем по краю рокса, задумчиво глядя на танцпол, но на самом деле не видя его. Перед её мысленным взором всплывали кадры боёв, быстрые, точные удары, переходы, захваты. Девушка дралась не как любитель, не как уличная шпана, привыкшая махать кулаками в подворотнях. Она дралась как профессионал, как кто-то, кто потратил годы на то, чтобы отточить каждое движение, каждую технику до совершенства. И при этом, после двух боёв подряд, измотанная, избитая, она всё равно держалась на ногах, всё равно шла до конца.       Это было впечатляюще. Это было… привлекательно.       Беллатрис сделала ещё глоток виски, позволяя мыслям течь свободно. Кем была эта девушка? Откуда взялась? Почему Беллатрис раньше никогда о ней не слышала? В их мире, в этом тесном, клаустрофобном мирке криминального Лондона, где все знали всех, где каждая новая фигура на доске немедленно привлекала внимание, появление такого бойца не могло пройти незамеченным. И всё же, она ничего не знала о Брейнсторм. Совсем ничего. Это раздражало. И одновременно, интриговало.       — Том, — произнесла она негромко, не поворачивая головы, продолжая смотреть в окно.       — Да? — В голосе Реддла прозвучала настороженность. Он знал этот тон. Знал, что когда Беллатрис начинала разговор именно так, это означало, что она хочет чего-то конкретного.       — Расскажи мне об этой девчонке. Брейнсторм.       Короткая пауза. Беллатрис почти физически ощутила, как Том оценивает ситуацию, прикидывает, что сказать, а что утаить. Он всегда был таким, скрытным, параноидальным, неспособным довериться кому бы то ни было полностью. Даже ей, хотя они «работали» вместе уже много лет, поддерживая хрупкий баланс между своими территориями.       — Она мой боец, — ответил он наконец, и в его голосе прозвучала собственническая нотка, которую Беллатрис уловила мгновенно. — Выступает на моей арене уже шесть лет.       Шесть лет. Беллатрис мысленно прикинула, совсем ребёнком вышла на ринг. Интересно.       — И ты держишь её здесь всё это время?       — У меня есть свои причины.       Уклончивый ответ. Типично для Тома. Беллатрис усмехнулась, но не стала давить. Не сейчас. Она была терпеливой охотницей, когда дело касалось информации. Торопиться не было смысла.       Она снова отпила виски, наслаждаясь вкусом, и продолжила наблюдать за танцполом. Музыка сменилась, теперь играло что-то более медленное, хотя всё ещё достаточно громкое, чтобы заглушать разговоры. Толпа внизу слегка поредела, кто-то ушёл, кто-то переместился к бару, заказывая очередную порцию. Обычная картина. Ничего примечательного.       И тут дверь в дальнем углу первого этажа, та самая, что вела в подвал, к октагону, где проходили бои, медленно открылась.       Беллатрис выпрямилась в кресле, не осознавая этого движения. Её взгляд мгновенно сфокусировался на фигуре, появившейся в дверном проёме.       Девушка.       Брейнсторм.       Она шла медленно, и даже сверху, даже через тонированное стекло панорамного окна, Беллатрис видела, что каждый шаг давался ей с трудом. Плечи были слегка ссутулены, голова чуть опущена, руки безвольно висели вдоль тела. Одежда, мешковатые черные джинсы, черная толстовка, бейсболка, натянутая низко на лоб. Ничего примечательного.       Ничего, что выделяло бы её из толпы.       Но Беллатрис видела. Видела, как девушка останавливается, прислонившись к дверному косяку, словно собираясь с силами. Видела, как она делает глубокий вдох, и даже издалека было заметно, что дыхание даётся ей тяжело, что рёбра, возможно, повреждены. Видела, как она наконец отталкивается от косяка и направляется через танцпол, прямиком к бару.       Толпа расступалась перед ней. Не специально, не из-за того, что кто-то узнал её, просто инстинктивно, чувствуя что-то в её движениях, в её ауре, что заставляло людей непроизвольно отходить в сторону. Беллатрис знала это ощущение. Сама излучала нечто подобное, когда хотела. Присутствие хищника, того, кто опасен, кто может причинить боль. У этой девушки оно было природным, неподдельным. Она только что вышла из двух боёв, и это всё ещё было написано на ней, в каждом её движении, в каждом напряжённом мускуле.       Беллатрис подалась вперёд, не отрывая взгляда от фигуры, пробирающейся к бару. Она забыла о виски в руке, забыла о Томе, сидящем рядом, забыла обо всём, кроме этого зрелища. Наблюдение было её талантом, её оружием. Она умела читать людей по их движениям, по их жестам, по тому, как они держались, как дышали. И сейчас она читала эту девушку, словно открытую книгу.       Боль. Усталость. Но не слабость. Ни капли слабости. Только упрямая решимость идти вперёд, несмотря ни на что.       Девушка дошла до бара и тяжело опустилась на высокий барный стул, двигаясь осторожно, словно боясь потревожить травмированные мышцы. Беллатрис видела, как она сняла бейсболку, положив её на стойку рядом с собой, и длиные каштановые кудрявые волосы, влажные от пота, прилипли ко лбу и вискам. Лицо было бледным, с синяками, начинающими проступать на щеке и скуле. Губы поджаты в тонкую линию.              За барной стойкой появилась фигура, девушка, молодая, лет двадцати с небольшим, с короткими чёрными волосами, под каре и пирсингом в носу. Она была одета в обтягивающую чёрную футболку и джинсы, и двигалась за стойкой с уверенностью того, кто знает своё дело.       Беллатрис не знала, кто она такая — просто очередная барменша, одна из многих, кто работал в заведениях Реддла. Ничего важного.       Девушка за стойкой наклонилась к посетительнице, явно что-то спрашивая. Беллатрис не слышала слов, звукоизоляция VIP-зоны была превосходной, но видела движение губ, видела, как барменша кивнула, развернулась к полкам с бутылками. Через несколько секунд на стойке появился стакан, не высокий, не коктейльный, а низкий, широкий. Рокс. И жидкость в нём была янтарной, тёмной.       Виски.       Беллатрис хмыкнула, поднося собственный стакан к губам. Значит, девчонка пьёт виски после боёв. Интересный выбор. Большинство бойцов предпочитали пиво, что-то лёгкое, что можно было пить литрами, заглушая адреналин и боль. Но виски, это было другое. Это было осознанное решение, желание не просто напиться, а… что? Забыться? Притупить боль? Или просто насладиться моментом?       Девушка внизу взяла стакан и, не медля, опрокинула его содержимое в себя одним резким движением. Голова запрокинулась назад, горло дёрнулось, проглатывая алкоголь, и стакан с глухим стуком вернулся на стойку. Пустой. Девушка тут же подняла руку, показывая на стакан, жест был простым, понятным. Ещё.       Барменша кивнула и снова потянулась к полке.       — Как так получилось, — произнесла Беллатрис негромко, не поворачивая головы к Тому, но зная, что он услышит, — что ты разрешаешь своему бойцу напиваться в моём баре?       Она не смотрела на Реддла, продолжая наблюдать за девушкой внизу. Барменша поставила перед ней второй стакан, и Беллатрис видела, как та снова взяла его, но на этот раз не стала пить сразу. Просто держала, глядя в янтарную жидкость, словно ища в ней ответы на какие-то вопросы.       — Это не твой бар, Белла, — ответил Том с лёгким раздражением в голосе. — Это нейтральная территория. Мы оба это знаем.       — Не увиливай.       Том вздохнул тихо, почти неслышно, но Беллатрис уловила этот звук. Она знала, что раздражает его, знала, что он не любит, когда его загоняли в угол вопросами. Но ей было всё равно. Сейчас её интересовала не политика, не территории. Её интересовала эта девушка.       — Грейнджер, — Том произнёс фамилию небрежно, почти с презрением, — каждый раз после боя приходит в бар и опрокидывает две, максимум три небольшие порции паленого виски. И этого ей достаточно, чтобы охмелеть чуть ли не до состояния топора. Девчонка не умеет пить, никогда не умела. Но это её способ справляться с адреналином, так что я не вижу причин запрещать.       Беллатрис усмехнулась холодно, без тени веселья.       — Грейнджер, — повторила она, перекатывая фамилию на языке. — Звучит знакомо.       — Не должна, — отрезал Том. — Она никто. Просто боец.       — Никто, — эхом повторила Беллатрис, и в её голосе прозвучала насмешка. — Никто, который только что уложил на пол двух моих родственников. Да, конечно. Совсем никто.       Том не ответил, и Беллатрис почувствовала его раздражение, повисшее в воздухе между ними. Но ей было всё равно. Она продолжала наблюдать.       Внизу девушка, Грейнджер, наконец подняла второй стакан к губам и снова опрокинула его содержимое одним глотком. На этот раз Беллатрис видела, как её плечи дёрнулись, как лицо исказилось на мгновение, гримаса, быстрая, почти незаметная, но явная. Морщилась. От вкуса. Паленый виски действительно был дрянью, Беллатрис знала это, она сама никогда не притронулась бы к такому пойлу. Но девчонка пила его, несмотря на отвращение, несмотря на то, что это явно было неприятно.       Почему?       Беллатрис облизнула губы, чувствуя, как в груди разгорается что-то новое, незнакомое. Интерес. Любопытство. Желание узнать больше, понять, что движет этой девушкой, что заставляет её драться так, как она дерётся, пить так, как она пьёт, выглядеть так, как она выглядит.       Одежда. Беллатрис внимательно изучила её, оценивая. Мешковатые джинсы, дешёвые, явно не новые, с потёртостями на коленях. Толстовка, черная, безликая, из тех, что продаются в любом дешёвом магазине за гроши. Кеды, старые, изношенные, подошва стёрта. Ничего брендового, ничего дорогого. Ничего, что говорило бы о деньгах.       А ведь она выигрывает бои. Регулярно, судя по тому, что сказал Том. Шесть лет на арене это десятки, если не сотни боёв. Призовые должны быть приличными, особенно учитывая, что бои подпольные, что ставки там крутятся нешуточные. Так почему она одета как нищая? Куда уходят деньги?       Вопрос завис в воздухе, и Беллатрис почувствовала, как он впивается в её сознание, требуя ответа. Она не любила загадки. Не любила, когда что-то не складывалось в логичную картину. И эта девушка, Грейнджер, была ходячей загадкой, клубком противоречий, который требовал распутывания.       — Том, — снова произнесла она, и на этот раз в её голосе прозвучала мягкость, почти игривость. Она знала, как манипулировать людьми, как вытягивать из них информацию, не вызывая подозрений. С Томом это работало не всегда, он был слишком умён, слишком параноидален, но иногда, если подобрать правильный тон, правильные слова…       — Что ещё? — Реддл явно устал от её вопросов, но Беллатрис услышала, что раздражение в его голосе немного спало. Хороший знак.       — Эта девчонка… Грейнджер. Откуда она взялась?       — Из Ричмонда, — ответил Том коротко. —сейчас Ист-Хэм, трущобы.       Трущобы. Конечно. Это объясняло одежду, объясняло этот голодный, отчаянный взгляд, который Беллатрис уловила в её глазах во время боя. Трущобы рождали таких людей, загнанных в угол, готовых на всё ради выживания. Но не объясняло мастерства. Не объясняло той техники, которую Беллатрис видела в октагоне.       — Кто её тренирует?       — Северус Снейп.       Беллатрис приподняла бровь. Снейп. Она знала это имя…       — Сколько ей лет?       — Двадцать два.       Молодая. Очень молодая. И при этом, шесть лет на арене. Беллатрис снова мысленно прикинула математику. Шестнадцать лет, когда начала. Ребёнок. Почти ребёнок.       — Как она попала к тебе?       Том помедлил с ответом, и Беллатрис почувствовала, что наткнулась на что-то важное.       Что-то, что он не хотел раскрывать. Она медленно повернула голову, впервые за весь разговор переведя взгляд с панорамного окна на Реддла. Он сидел, откинувшись в кресле, с бокалом вина в руке, Том предпочитал вино виски, считал его более утончённым, и смотрел куда-то в сторону, избегая её взгляда.       — Том, — повторила она, и в её голосе прозвучала сталь.       — Её отец задолжал мне, — ответил он наконец, и в его голосе прозвучало что-то похожее на досаду. — Крупную сумму. Очень крупную. Не смог вернуть. Предложил дочь в качестве… компенсации.       Беллатрис замерла. Стакан с виски застыл на полпути к её губам. — Он продал её тебе?       — По сути, да.       Пауза. Долгая, тяжёлая. Беллатрис медленно опустила стакан на подлокотник кресла, не отрывая взгляда от Тома. В её груди что-то шевельнулось, не жалость, нет, она давно разучилась жалеть кого бы то ни было. Но… понимание. Осознание того, почему эта девушка дерётся так, как дерётся. Почему в её глазах была та отчаянная решимость, которую Беллатрис уловила в октагоне.       Она не выбирала. У неё не было выбора.       — И ты держишь её здесь, — произнесла Беллатрис медленно, тщательно подбирая слова.       — Заставляешь драться. За что? За долг отца?       — Она приносит мне деньги, — ответил Том, и в его голосе не было ни капли сожаления, ни капли стыда. Только холодный расчёт. — Хорошие деньги. Очень хорошие. Ставки на её бои всегда высокие, и она почти всегда выигрывает. Так что да, я буду держать её до последнего. Пока она приносит прибыль.       Беллатрис усмехнулась коротко, без тени веселья.       — Значит, она твоя собственность.       — Можно и так сказать.       — И долг?       — Ещё не погашен. Далеко не погашен.       Беллатрис кивнула, возвращая взгляд к панорамному окну. Внизу Грейнджер всё ещё сидела за барной стойкой, и барменша явно пыталась завязать разговор. Беллатрис видела, как та наклонилась через стойку, улыбаясь, жестикулируя, явно флиртуя. Грейнджер отвечала, Беллатрис видела движение её губ, но в её позе не было заинтересованности. Она сидела всё так же ссутулившись, плечи опущены, взгляд направлен в стакан.       Барменша продолжала попытки, и Беллатрис наблюдала за этим маленьким спектаклем с растущим интересом. Девушка за стойкой явно не собиралась сдаваться, она подалась ещё ближе, положила руку на стойку рядом с рукой Грейнджер, и Беллатрис почти физически ощутила, как изменилась атмосфера между ними. Флирт стал более откровенным, более настойчивым.       И тут Грейнджер подняла голову. Беллатрис не слышала слов, но видела, как губы девушки шевельнулись, произнося что-то короткое, резкое. Барменша отпрянула, словно её ударили, и улыбка мгновенно исчезла с её лица, сменившись растерянностью и лёгкой обидой. Грейнджер протянула пустой стакан и барменша, помедлив, взяла его и развернулась к полкам, наливая третью порцию.       Беллатрис хмыкнула, делая мысленную пометку. Значит, не интересуют её девушки. Или просто не интересует эта конкретная девушка. Или вообще никто не интересует. Или…       Слишком много вариантов. Слишком мало информации.       Третий стакан появился на стойке, и Грейнджер взяла его, но на этот раз не стала пить сразу. Просто держала, глядя в янтарную жидкость, и Беллатрис видела, как её пальцы медленно сжимаются вокруг стекла, как костяшки белеют от напряжения.       Что она думает? О чём? О боях? О долге? О жизни, которая привела её сюда, в этот бар, на эту арену, в эту клетку?       Беллатрис хотела знать. Нет, не хотела. Нуждалась. Это желание было острым, почти физическим, впивающимся под кожу, требующим удовлетворения. Она должна была узнать больше об этой девушке. Должна была понять, что скрывается за этим измождённым лицом, за этими усталыми глазами, за этой упрямой решимостью продолжать, несмотря ни на что.       Медленно, очень медленно, Беллатрис поставила свой стакан на приставной столик рядом с креслом. Движение было плавным, отточенным, не привлекающим внимания. Она выпрямилась в кресле, ощущая, как в её мышцах пробуждается энергия, как кровь начинает течь быстрее, разгоняя ленивое спокойствие, которое окутывало её последние полчаса.       Пора действовать.       — Том, — произнесла она, поднимаясь на ноги. Движение было грациозным, текучим, и она видела краем глаза, как Реддл повернул голову, наблюдая за ней.       — Уходишь?       — Да.       — Мы так и не обсудили доки.       — В следующий раз.       Она развернулась, не дожидаясь его ответа, и направилась к выходу из VIP-зоны.       Коридор был тёмным, освещённым только редкими настенными бра, бросавшими тусклый жёлтый свет на стены, обитые тёмным деревом. Беллатрис шла уверенно, зная каждый поворот, каждую дверь, она бывала здесь достаточно часто, чтобы ориентироваться с закрытыми глазами.       За спиной остался Том, его недовольство, его вопросы. Впереди, темнота коридора, ведущего к лестнице на первый этаж. И внизу, у бара, сидела девушка с третьим стаканом виски в руке, не подозревая о том, что её жизнь вот-вот изменится. Беллатрис усмехнулась, шагая в темноту.       Охота началась.

***

      Беллатрис скользнула на высокий барный стул с отточенной грацией хищника, устраиваясь рядом с Грейнджер, не вплотную, оставляя между ними пространство в пару десятков сантиметров, достаточное для соблюдения личных границ, но при этом позволяющее наблюдать за объектом интереса во всех деталях. Кожаное сиденье слегка прогнулось под её весом, прохладное на ощупь даже сквозь ткань дорогих брюк, и Беллатрис почувствовала лёгкий холодок воздуха кондиционера на разгорячённой коже шеи. Музыка гремела вокруг, тяжёлые басы вибрировали где-то в грудной клетке, заставляя рёбра резонировать в такт ударным, но она давно научилась абстрагироваться от подобного шума, превращая его в белый фон.       Девушка рядом даже не шевельнулась. Не повернула головы, не бросила мимолётного взгляда в сторону новой соседки. Просто продолжала сидеть в той же позе, ссутулившись, уставившись в третий по счёту стакан с янтарной жидкостью, который сжимала в руке с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Беллатрис мысленно отметила этот факт: напряжение всё ещё не разрядилось полностью, адреналин после двух жестоких схваток продолжал бурлить в крови.       Беллатрис перевела взгляд на барменшу, изучая её с тем же пристальным вниманием коллекционера, оценивающего новый экспонат. Девушка была молодой. Короткие чёрные волосы, открывали изящную линию шеи и маленькую аккуратную татуировку на шеи, змея, обвивающая череп, выполненная тонкими линиями. Пирсинг в носу, серебряное кольцо, поблёскивающее в свете неоновых ламп. Обтягивающая чёрная футболка с глубоким вырезом подчёркивала стройную фигуру и небольшую, но аккуратную грудь, джинсы сидели низко на узких бёдрах.       «Симпатичная», признала Беллатрис про себя, продолжая изучать барменшу. «Именно тот тип внешности, который привлекает взгляды в подобных заведениях.»       Барменша опять что-то говорила, наклонившись через стойку к Грейнджер, и Беллатрис видела, как её накрашенные губы изгибаются в игривую заинтересованную улыбку, откровенно флиртующую. Флирт продолжался уже несколько минут, несмотря на очевидное отсутствие энтузиазма со стороны объекта внимания.       «Упрямая девчонка», усмехнулась мысленно Беллатрис. «Либо не умеет читать невербальные сигналы, либо принципиально их игнорирует.»       В этот момент Грейнджер резко дёрнула рукой, поднося стакан к губам, и опрокинула содержимое в себя одним быстрым движением. Голова запрокинулась назад, обнажая тонкую линию горла, изящную, уязвимую, с выступающим кадыком, который конвульсивно дёрнулся, проглатывая алкоголь. Стакан с глухим стуком вернулся на влажную стойку, пустой, и Грейнджер тяжело выдохнула, на мгновение прикрывая глаза.       Потом она встала. Резко, слишком резко для человека, который только что выпил третий стакан паленого виски на голодный желудок после двух изнурительных боёв. Тело качнулось в сторону, теряя равновесие, и Беллатрис видела, как девушка вцепилась в край барной стойки обеими руками, удерживая себя от падения. На долю секунды лицо Грейнджер исказилось, боль, острая и пронзающая, от резкого движения, потревожившего травмированные рёбра. Губы сжались в тонкую бескровную линию, и Беллатрис почти физически ощутила усилие, которое потребовалось этой девчонке, чтобы не застонать вслух. «Сильная», отметила Беллатрис. «Упрямая до безрассудства. Не желает показывать слабость даже здесь.»       Беллатрис медленно повернула голову, не отрывая взгляда от Грейнджер, изучая её теперь в полный рост. Среднего роста, может быть, чуть ниже, сантиметров сто шестьдесят пять. Стройная, почти худая, с той жилистой мускулатурой, которая приходит от постоянных тренировок в сочетании с недостаточным питанием. Плечи узкие, но сильные.       Лицо. Беллатрис задержала взгляд на лице Грейнджер, жадно впитывая детали в неровном свете. Бледная кожа с нездоровым сероватым оттенком от хронического недосыпа. Синяки, тёмный на левой скуле, расплывающийся лиловым пятном под глазом. Ссадина на подбородке, заклеенная рана над правой бровью. Губы полные, но сейчас поджатые, бескровные. Глаза светлые, карие, с покрасневшими веками, усталые до изнеможения. И что-то ещё в их глубине, что-то такое, что Беллатрис не могла определить с первого взгляда.       Пустота? Отрешённость?       Грейнджер повернулась к барменше, и Беллатрис напрягла слух, пытаясь расслышать слова сквозь грохочущую музыку. Слишком громко, басы заглушали всё. Но она видела губы девушки, видела, как они шевелятся, и читала по ним.       — Панси, — губы Грейнджер изогнулись в подобие усталой, почти нежной улыбки, которая совершенно не достигала пустых глаз. Голос был тихим, но в нём звучала какая-то ласковая, почти извиняющаяся нотка. — Прости меня, правда. Секс мне сейчас совершенно не интересен. Лучше найди себе другую игрушку для подобных ночных утех, хорошо?       Коротко. Предельно ясно. Без обиняков и попыток смягчить отказ пустыми отговорками.       Беллатрис усмехнулась краешком губ, наблюдая, как лицо барменши — Панси, значит — стремительно меняется, проходя через целый калейдоскоп эмоций. Удивление, смущение, лёгкая обида, потом отчаянная попытка улыбнуться и скрыть разочарование.       «Жестоко в своей правдивости», отметила Беллатрис. «Но честно.»       Грейнджер взяла потёртую бейсболку с барной стойки, натягивая её на голову медленным, почти автоматическим движением, пряча растрепанные волосы под козырьком. Движение было привычным, отработанным, и Беллатрис мимолётно отметила, как пальцы девушки дрожат, едва заметно, но дрожат. Алкоголь начинал действовать в полную силу.       И тут Грейнджер развернулась, качнувшись, и направилась к выходу из клуба. Шаги были неровными, слегка шатающимися из стороны в сторону, и Беллатрис видела, как девушка на мгновение задержалась у ближайшего стола, прислонившись к нему ладонью, собираясь с силами. Потом снова двинулась вперёд, медленно пробираясь сквозь танцующую толпу.       Беллатрис выждала. Медленно досчитала про себя, один, два, три, четыре, пять. Давая Грейнджер достаточно времени, чтобы отдалиться, чтобы не заметить слежку. Потом плавно поднялась со своего стула и направилась следом, сохраняя дистанцию.       Толпа расступилась и перед ней, но по другой причине. Беллатрис излучала власть и опасность всем своим видом, и люди чувствовали это на подсознательном уровне, инстинктивно отшатываясь в стороны. Она прошла через танцпол быстро и бесшумно, не оглядываясь назад.       Тяжёлая металлическая дверь клуба, обитая чёрной потёртой кожей, поддалась под напором плеча, и Беллатрис вышла наружу. Холодный ночной воздух ударил в разгорячённое лицо, создавая резкий контраст с духотой клуба. Она на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением прохлады на влажной коже, вдыхая полной грудью свежесть ночи.       Улица была хорошо освещена высокими фонарями, мягкий желтоватый свет разливался по чистому асфальту, выхватывая из темноты припаркованные дорогие машины, редких прохожих, аккуратные витрины закрытых магазинов. Хороший, приличный район Лондона. Чистый, ухоженный, относительно безопасный даже в это время суток.       Беллатрис сделала шаг вперёд, намереваясь двинуться вслед за Грейнджер, и тут практически врезалась в высокую фигуру, материализовавшуюся прямо перед ней.       Женщина. Высокая, заметно выше самой Беллатрис, добрых пять-шесть сантиметров разницы, с идеально прямой, почти военной осанкой. Седые волосы, аккуратно стянутые в тугой пучок на затылке. Очки в тонкой строгой металлической оправе, за которыми блестели острые глаза стального цвета. Тёмно-серый брючный костюм безупречного кроя, явно дорогой и сшитый на заказ. Чёрные туфли на низком практичном каблуке. Никаких лишних украшений, кроме простых серебряных серёг.       Минерва Макгонагалл. Глава Скотланд-Ярда. Самая влиятельная женщина во всей лондонской полиции, человек, чьё имя внушало страх не только преступникам, но и многим её собственным коллегам. Беллатрис знала её, не лично, но превосходно по репутации, по тем редким случаям, когда их пути пересекались на официальных городских мероприятиях.       Макгонагалл смотрела на неё с тем характерным выражением лица, холодным, оценивающим, полным плохо скрываемого презрения и брезгливости. Но Минерва была слишком профессиональна, чтобы дать волю эмоциям в публичном месте. Слишком умна, чтобы начинать открытый конфликт здесь и сейчас, на нейтральной территории.       — Мисс Блэк, — произнесла она ровным, абсолютно бесцветным голосом, в котором не было ни капли тепла. Только формальная вежливость.       — Мисс Макгонагалл, — ответила Беллатрис, и в её голосе прозвучала едва уловимая насмешка.       Они стояли друг напротив друга несколько долгих секунд, две хищницы, две силы, каждая из которых представляла свою сторону вечного противостояния. Беллатрис прекрасно знала, что Макгонагалл мечтает посадить её за решётку. Знала, что та годами собирала улики. Но Беллатрис была слишком осторожна, чтобы оставлять следы.       — Приятный вечер для ночной прогулки, — произнесла Макгонагалл ровным тоном, и Беллатрис уловила тончайшую иронию.       — Очень приятный, — легко согласилась Беллатрис, одаривая собеседницу холодной улыбкой. — Свежий воздух после духоты благотворно действует на организм.       — Разумеется.       Повисла пауза, длинная, тягучая, тяжёлая от невысказанной неприязни. Беллатрис краем глаза заметила, как серая фигура Грейнджер скрылась за углом здания, растворившись в ночной темноте. «Чёрт.»       И тут в голове Беллатрис внезапно мелькнула мысль. Идея, безумная на первый взгляд, определённо рискованная, но потенциально выгодная. Макгонагалл имела неограниченный доступ ко всем базам данных Скотланд-Ярда, ко всей информации о жителях Лондона. Если кто-то вообще мог найти подробную информацию о загадочной Грейнджер в кратчайшие сроки, то это была именно она.       Но как правильно попросить о помощи? Прямо в лоб, откровенно глупо. Минерва никогда не согласится помогать Беллатрис просто так. Нужен был другой, более тонкий подход.       Беллатрис намеренно расслабила напряжённые плечи, позволяя холодной улыбке стать чуть мягче, не настолько, чтобы выглядеть фальшиво, но достаточно, чтобы продемонстрировать, что не собирается конфликтовать.       — Минерва, — произнесла она негромко, и в её голосе появилась нотка, которую можно было принять за дружелюбие. — Мы с вами знаем друг друга уже достаточно давно, пусть и не напрямую. И я думаю, мы обе прекрасно понимаем, что иногда, в определённых ситуациях, наши интересы вполне могут пересекаться.       Макгонагалл слегка приподняла одну бровь, явно заинтересованная.       — Продолжайте, мисс Блэк. Я слушаю.       — Есть одна девушка, — Беллатрис говорила нарочито медленно, тщательно подбирая слова. — Грейнджер. Боец на подпольной арене. Вы видели её сегодня вечером в деле, и она… заинтриговала меня. Очень сильно заинтриговала. Слишком молодая для такого уровня мастерства, очень талантливая. И при этом крайне загадочная личность, о которой практически ничего не известно.       — И? — холодно переспросила Минерва.       — И я хотела бы узнать о ней побольше, — Беллатрис сделала паузу. — Её биографию, семью, прошлое. Откуда она родом, как росла, почему оказалась на арене.       Минерва смотрела на неё долго и внимательно, и Беллатрис почти видела, как в её голове быстро крутятся шестерёнки, оценивая ситуацию, прикидывая риски и выгоды.       — Зачем вам эта информация, мисс Блэк? — спросила она наконец прямо.       — Чистое любопытство, — ответила Беллатрис, небрежно пожимая плечами. — Незамутнённое профессиональное любопытство. Я вижу редкий талант в сыром виде, и мне хочется понять его происхождение. Разве это настолько странно?       — Учитывая то, кто вы такая и чем занимаетесь — да, более чем странно, — жёстко парировала Минерва.       Беллатрис усмехнулась, делая ещё один шаг ближе.       — Минерва, давайте говорить откровенно. Мы обе прекрасно знаем, что вы отдали бы многое за то, чтобы иметь на меня хоть что-то конкретное. Любую зацепку, любую проверяемую информацию. — Она понизила голос, делая его почти доверительным. — Что, если я скажу вам прямо сейчас, что эта молодая девушка напрямую связана с Томом Реддлом? Что она фактически его собственность? Что он держит её на арене против её воли, заставляя драться, чтобы погасить какой-то долг?       Что-то определённо изменилось в глазах Макгонагалл, что-то острое, живо заинтересованное, хищное. Беллатрис сразу поняла, что попала в цель. Минерва всей душой ненавидела торговлю людьми, ненавидела всё, что касалось принуждения и насилия над личностью. Если бы она смогла доказать, что Реддл держит девушку силой, используя долговое рабство, это был бы серьёзнейший удар по его империи.       — Вы хотите подставить Реддла, — произнесла Минерва медленно, взвешивая слова, и в её голосе прозвучало осторожное понимание.       — Я хочу узнать правду о конкретном человеке, — мягко поправила Беллатрис. — А что вы будете делать с этой правдой дальше, исключительно ваше дело, в которое я не намерена вмешиваться. Я принципиально не лезу в работу полиции.       Откровенная ложь, разумеется. Но Минерва физически не могла пройти мимо такой возможности. Реальный шанс получить что-то серьёзное на Реддла, одного из самых неуловимых криминальных боссов Лондона, был слишком заманчивым.       — Хорошо, мисс Блэк, — произнесла Макгонагалл после долгой паузы, и в её голосе не было энтузиазма, только холодная решимость. — Я найду информацию о Грейнджер и передам вам. Но если вы пытаетесь меня использовать…       — Вы первая об этом узнаете, — перебила Беллатрис, одаривая её очаровательной улыбкой. — Честное слово.       Минерва коротко кивнула, развернулась на каблуках и быстро ушла прочь в ночную темноту, растворяясь между припаркованными машинами. Беллатрис смотрела ей вслед несколько секунд, чувствуя, как в груди разгорается удовлетворение от проделанной работы.       «Идеально. Просто идеально. Макгонагалл найдёт всю информацию самостоятельно, используя ресурсы полиции, и я получу абсолютно всё, не потратив ни копейки. Красиво. Элегантно.»       Но Грейнджер. Она давно ушла отсюда. Скрылась за углом, пока Беллатрис разговаривала с Минервой, теряя драгоценное время.       Беллатрис достала телефон из внутреннего кармана пиджака, быстро набирая знакомый номер. Два коротких гудка.       — Босс?       — Подгони машину немедленно. Прямо сейчас, — бросила она коротко. — И приготовься следовать за мной.       Беллатрис быстро пошла вдоль улицы, свернула за угол клуба, но Грейнджер уже скрылась из виду. «Чёрт. Упустила.»       Она остановилась на углу, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене здания, быстро прокручивая в голове варианты. Грейнджер явно направлялась домой. Пешком. После боёв и трёх стаканов виски. В трущобы Ист-Хэма — это было единственное логичное объяснение. Девчонка жила там, в этой помойке.       И куда идёт нормальный человек после боёв, только что получив выигрыш? Правильно, в магазин, за продуктами, за самым необходимым. Особенно если этот человек обитает в трущобах, где каждая копейка на счету.       В Ист-Хэме был только один круглосуточный магазин на весь район. Беллатрис знала это точно, она изучала карту города с той же дотошностью, с какой полководец изучает поле предстоящей битвы.       Позади послышался тихий шум дорогого мотора, её чёрный мерседес S-класса с глухой тонировкой всех стёкол плавно подкатил к тротуару. Водитель, молодой парень лет двадцати пяти, один из её проверенных людей, открыл заднюю дверь. — Едем в Ист-Хэм, — бросила Беллатрис, скользя внутрь салона. — К круглосуточному магазину на Барнсбери-роуд. Быстро, но без превышения. Не привлекай внимания.       Машина плавно тронулась с места.       Роскошь окружила её со всех сторон, мягкие кожаные сиденья благородного цвета слоновой кости, деревянные полированные панели, тонированная стеклянная перегородка, надёжно отделяющая пассажирский отсек от водительского. Беллатрис откинулась на спинку удобного сиденья, доставая из изящного портсигара шоколадную сигарету, её любимые, безумно дорогие, привозные из Италии. Чиркнула золотой зажигалкой, глубоко затянулась, наслаждаясь изысканным вкусом качественного шоколада и табака на языке.       Нажав кнопку на подлокотнике, она приспустила стекло на пару сантиметров, позволяя дыму выходить наружу в ночь. Прохладный воздух ворвался в салон, принося с собой запахи ночного города, выхлопные газы, сырость, далёкий аромат жареной еды из какой-то круглосуточной забегаловки.       Район стремительно менялся по мере движения, становился заметно менее ухоженным, более грязным и запущенным. Аккуратные витрины дорогих магазинов постепенно сменились заколоченными фанерой окнами, кричащими граффити на облупленных стенах, мусором на обочинах. Фонари попадались всё реже, свет становился тусклее и желтее.       Ист-Хэм. Настоящие трущобы, дно Лондона.       Машина плавно затормозила у противоположной стороны узкой улицы, примерно метрах в пятнадцати от небольшого обшарпанного здания с потускневшей вывеской. Идеальная позиция для скрытого наблюдения, достаточно близко, чтобы отчётливо видеть происходящее, но при этом достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания.       Прошло пол часа. Беллатрис медленно затянулась сигаретой, выдыхая ароматный дым в приоткрытое окно, и на её полных губах появилась откровенно хищная, торжествующая улыбка.       «Она оказалась права. Совершенно права.»       Внутри неё разгоралось глубокое удовлетворение, то особое чувство триумфа, которое приходит, когда сложная логическая цепочка замыкается идеально, когда гипотеза подтверждается реальностью. Грейнджер пешком пошла от клуба в свои трущобы. И пошла именно туда, куда должна была пойти, в единственный круглосуточный магазин на весь район. За продуктами. За самым необходимым.       «Куда идёт человек после двух боёв, получив выигрыш наличными? Правильно — в магазин. Элементарно, Ватсон.»       Грейнджер зашла туда минут десять назад, и Беллатрис терпеливо ждала, продолжая методично курить, наблюдая за освещённым входом сквозь тонированное стекло. Улица была практически пустынной в это позднее время, пара грязных бродяг, мирно спящих в тёмных дверных проёмах, одинокий облезлый кот, осторожно пробирающийся вдоль стены.Мёртвая тишина, гнетущая тишина ночных трущоб.       Беллатрис снова отметила одежду Грейнджер в своей памяти. Тонкая толстовка, насквозь промокшая от пота, явно не рассчитанная на холод. Джинсы такие же тонкие, летние. Кеды потёртые, изношенные. А температура ночью опустилась до десяти градусов.       «Нет денег даже на нормальную куртку по сезону. Или есть, но сознательно тратит их на что-то другое, более приоритетное. На что?»       Время тянулось медленно, вязко. Беллатрис методично докурила сигарету до фильтра, бросила окурок в пепельницу, аккуратно встроенную в подлокотник, и продолжала терпеливо наблюдать. Прошло ещё несколько минут.       И тут у магазина неожиданно появилась шумная компания. Молодые люди. Беллатрис быстро пересчитала, пятеро. Три парня и две девушки. Нет, уточнила она, всматриваясь внимательнее. Три парня и девушка снаружи. Другая девушка, видимо, уже внутри магазина.       Одеты дёшево, но с претензиями на молодёжный стиль. Потёртые рваные джинсы, поношенные куртки, яркие толстовки с принтами. Все заметно подвыпившие, судя по характерной расслабленной, развязной манере двигаться. Один из парней, массивный здоровяк, широченные плечи, бычья шея, руки-дубины. Второй, полная противоположность, тощий и высокий, с длинными угловатыми конечностями. Третий, безлики, как сотни других. Одна из девушек была невысокой, круглолицей, в розовой куртке, она почти сразу скрылась внутри магазина, повинуясь окрику одного из парней.       Но внимание Беллатрис привлекла другая девушка. Высокая. Очень, даже неестественно высокая для подростка, практически одного роста с тощим парнем. Стояла спиной к машине, и Беллатрис могла видеть только силуэт, чёрная мешковатая джинсовка, явно на пару размеров больше необходимого, болтающаяся на худых плечах. Под ней, неоново-зелёная толстовка, кислотно-яркая, режущая глаз даже в тусклом жёлтом свете уличного фонаря. Капюшон толстовки криво торчал из-под джинсовки. Рваные чёрные джинсы, свободные, висящие низко на узких бёдрах. Поношенные кеды.       «Стоп.»       Беллатрис напряглась, вглядываясь внимательнее. Кеды. Такие же потёртые чёрные кеды, как на Грейнджер. Точно такая же модель. Только на этой девушке, явно на пару размеров побольше, сороковой, а то и сорок первый размер.       «Интересно.»       Девушка была явно младше остальных в компании, лет на пять, не меньше. Остальные выглядели на двадцать-двадцать два, а эта шестнадцать, максимум семнадцать. Слишком молодая для подобной компании. Слишком высокая, слишком угловатая, с той подростковой нескладностью, когда тело ещё не успело окончательно сформироваться.       Что-то в ней казалось Беллатрис смутно знакомым. Не лицо, она не видела лица, только спину и профиль. Но что-то в манере держаться, в силуэте, в движениях.       Девушка в розовой куртке вернулась из магазина с банкой пива в руке, протягивая её одному из парней. Высокая девушка осталась снаружи с парнями, слегка покачиваясь на месте с той характерной пьяной неустойчивостью.       Беллатрис слегка приоткрыла окно ещё на сантиметр, напрягая слух. Расстояние было небольшим. Ночь тихая. Звуки разносились хорошо.       Массивный парень, что-то говорил, громко, развязно, и его голос отчётливо доносился до машины:       — …блять, Рози, ты вообще соображаешь, что несёшь? — хохотал он, качаясь на месте. — Какой нахрен универ? Ты ж тупая как пробка!       «Рози», зафиксировала Беллатрис имя. «Значит, высокую зовут Рози.»       Рози что-то пробормотала в ответ, невнятно, слишком тихо, чтобы расслышать. Но даже на расстоянии Беллатрис видела, как девушка слегка отшатнулась, сжимая плечи, принимая оборонительную позу.       — Да ладно тебе, — вмешался тощий парень, отпивая из банки. — Может, и правда поступит куда-нибудь. Ростом вон вымахала, в баскетбол бы пошла.       — В баскетбол! — заржал здоровяк. — Ты видел, как она бегает? Как жираф пьяный, ноги путаются!       Рози резко развернулась к нему, и Беллатрис на мгновение увидела профиль, молодое, угловатое лицо, тонкие черты, плотно сжатые губы. Девушка что-то сказала, опять слишком тихо.       — Что, что? — здоровяк сделал шаг вперёд, нависая над ней. — Повтори, я не расслышал!       — Я сказала, отвали, Крэбб, — голос Рози прозвучал чуть громче, дрожащий от сдерживаемого гнева. — Достал уже своими тупыми шуточками!       Крэбб захохотал ещё громче.       — Ого, котёнок показывает коготки! — Он развёл руки в стороны, обращаясь к остальным. — Слышали? Мелкая мне угрожает!       — Да брось ты, Крэбб, — тощий парень попытался вмешаться, но явно без особого энтузиазма. — Не трогай девчонку.       — А чего её трогать-то? Она сама напрашивается! — Крэбб сделал ещё шаг к Рози, и Беллатрис видела, как девушка инстинктивно попятилась назад, спиной почти уперевшись в грязную стену магазина.       Конфликт явно назревал. Беллатрис продолжала наблюдать с холодным любопытством, не собираясь вмешиваться. «Просто пьяные недоумки выясняют отношения. Обычное дело для трущоб.»       — Слушай, Крэбб, может, хватит уже? — Рози попыталась отступить вбок, но здоровяк преградил ей путь, положив тяжёлую руку на стену рядом с её головой.       — А может, не хватит? — усмехнулся он, наклоняясь ближе. — Может, ты мне ещё покажешь, какая ты тут крутая?       И тут дверь магазина распахнулась. Беллатрис мгновенно перевела взгляд на вход.       Грейнджер. С двумя тяжёлыми пакетами, до краёв набитыми продуктами. Пластиковые пакеты натянуты до предела, ручки врезаются в ладони. Девушка шла медленно, слегка шатаясь от усталости, травм, алкоголя, от тяжести ноши. Вышла из яркого света магазина в полумрак улицы, на мгновение прищурившись, давая глазам адаптироваться.       Потом её взгляд скользнул по компании подростков. Остановился. Зацепился за высокую девушку, прижатую здоровяком к стене.       И лицо Грейнджер мгновенно изменилось. Усталость, отрешённость, пустота, всё разом исчезло, сменившись чем-то острым и жёстким. Брови резко сошлись к переносице, губы поджались в тонкую злую линию. Взгляд стал холодным, оценивающим, полным плохо скрываемой ярости.       Рози тоже увидела Грейнджер. И реакция была мгновенной, девушка резко съёжилась, опустила взгляд в асфальт, плечи подались вперёд. Испуг. Или стыд. Или и то, и другое вместе.       «Интересно», отметила Беллатрис, продолжая наблюдать с возрастающим любопытством.       «Очень интересно. Девчушка боится Грейнджер. Или стыдится перед ней. Какая связь между ними?»       Грейнджер медленно, с трудом пошла к группе, волоча тяжёлые пакеты. Каждый шаг давался с усилием, ноги подкашивались, равновесие постоянно уплывало. Но она упрямо двигалась вперёд.       Крэбб наконец заметил её. Оторвался от Роуз, развернулся, окинул Грейнджер оценивающим, откровенно похотливым взглядом. Усмехнулся широко, по-скотски.       — О, смотрите-ка! — протянул он, обращаясь к друзьям. — За нашей малышкой пришла её милфочка!       Беллатрис видела, как Рози мгновенно залилась краской, ярко-красной, до самых ушей. Опустила взгляд ещё ниже, словно пытаясь провалиться сквозь асфальт.       Крэбб сделал шаг к Грейнджер, разглядывая её с нескрываемым интересом, от потёртых кроссовок до поношенной бейсболки на голове. Задержал взгляд на синяках, на ссадинах, на следах побоев, покрывающих видимые участки кожи.       — Ничё так милфочка, — протянул он, усмехаясь всё шире. — Правда, похоже, кто-то уже хорошенько потаскал её сегодня. — Он облизнул губы, откровенно похабным жестом. — Или вчера. Или позавчера. Судя по синякам, регулярно таскает. Повезло кому-то.       Беллатрис видела, как Рози просто вжалась в стену, пытаясь стать невидимой. Лицо горело огнём, взгляд упорно не поднимался.       «Милфа? Рози и Грейнджер?»       Мысль пронзила сознание Беллатрис как удар ножа, острая, неожиданная, отвратительная. «Любовницы? Грейнджер и эта малолетняя девчонка?»       Внутри что-то резко сжалось от неприязни. Беллатрис многое видела в своей жизни, многое принимала как данность. Но педофилия, это была одна из немногих вещей, которые вызывали у неё искреннее отвращение. Взрослые, использующие детей для своего удовлетворения, это было за гранью.       «Грейнджер с малолетней? Серьёзно?»       Грейнджер остановилась в паре метров от Крэбба. Молча смотрела на него несколько долгих секунд, взгляд холодный, оценивающий, абсолютно трезвый несмотря на три стакана виски в крови. Потом медленно, очень медленно повернула голову к девушке.       — Домой. Немедленно, — голос был тихим, но в нём звучала сталь. Приказ, не допускающий возражений.       Рози дёрнулась, словно от удара. Кивнула торопливо, не поднимая глаз, и попыталась отойти от стены, обойти здоровяка.       Но Грейнджер ещё не закончила. Она перевела взгляд обратно на Крэбба, и Беллатрис видела, как её губы искривились в холодной, презрительной усмешке.       — А ты, придурок, — произнесла она негромко, но каждое слово было отчётливым, как удар молота, — можешь идти нахрен отсюда, пока я не решила проверить, насколько хорошо ты умеешь дышать через сломанный нос.       Тишина. Несколько секунд абсолютной, звенящей тишины.       Потом Крэбб захохотал, громко, развязно, обращаясь к друзьям:       — Слышали? Милфочка угрожает! — Он сделал шаг вперёд к Грейнджер, нависая над ней всей своей массой. — Может, ты сначала язычком своим поработаешь, а? Острым таким, язвительным. Покажешь, на что он ещё способен, кроме как пиздеть?       Пошлость в чистом виде. Грязная, откровенная, рассчитанная на унижение.       Рози побелела. Просто стала белой как мел, зажав рот ладонью.       И Грейнджер среагировала мгновенно. Беллатрис даже не успела отследить движение, настолько оно было быстрым, профессиональным, отточенным. Девушка аккуратно, почти бережно поставила оба тяжёлых пакета на грязный асфальт. Выпрямилась. И резко, с силой ударила Крэбба кулаком в солнечное сплетение.       Удар был коротким, жёстким, точным. Крэбб согнулся пополам, хватаясь за живот, и рухнул на колени, хрипло хватая ртом воздух. Лицо мгновенно стало красным, потом синюшным, диафрагма спазмировалась, перекрывая дыхание.       Тощий парень и девушка в розовой куртке замерли, ошарашенные. Потом тощий дёрнулся вперёд, явно намереваясь вмешаться.       И тут раздался громкий оклик:       — Эй! Эй, вы там! Прекратить немедленно!       Беллатрис перевела взгляд на вход в магазин. В дверях стоял старик, лет восьмидесяти, не меньше. Высокий, худой, с копной седых волос, в старомодном твидовом пиджаке. Бледные проницательные глаза смотрели строго, без тени страха.       — Убирайтесь отсюда немедленно, или я вызываю полицию! — голос звучал на удивление твёрдо и властно для настолько пожилого человека. — Видеокамеры всё записали! Всё до мелочей! Нападение, оскорбления, угрозы! Хотите провести ночь в участке?       Беллатрис слегка прищурилась, вглядываясь в старика внимательнее. Что-то в его фигуре, в манере держаться казалось смутно знакомым. Высокий рост, прямая спина несмотря на возраст, длинные тонкие пальцы, сжимающие мобильный телефон. «Олливандер», внезапно осенило её. «Гаррик Олливандер. Владелец этой помойки.» Она слышала о нём, старый чудак, бывший университетский профессор, который по непонятным причинам бросил академическую карьеру и купил крошечный магазинчик в трущобах. Говорили, что он помогает местным беднякам, продавая товары почти по себестоимости, что иногда даёт в долг тем, кому совсем невмоготу. Странный тип. Слишком добрый для этого района.       Тощий парень и тот не приметный схватили Крэбба под мышки, помогая тому подняться на ноги. Здоровяк всё ещё хрипел, пытаясь отдышаться, лицо покрывалось испариной. Девушка в розовой куртке нервно оглядывалась по сторонам, явно испуганная перспективой встречи с полицией.       — Сваливаем, — прохрипел тощий, волоча Крэбба прочь от магазина. — Быстро. Они подхватили своего друга и заковыляли прочь по узкой улице, скрываясь в темноте. Но перед тем как окончательно исчезнуть за углом, Крэбб обернулся, с трудом выдавливая слова сквозь сжатое горло:       — Это… не конец… сука… Мы… ещё встретимся…       Угроза прозвучала жалко, беспомощно. Но Беллатрис видела в глазах здоровяка настоящую злобу, жажду мести. «Вернутся. Обязательно вернутся, причём с подкреплением. Такие типы всегда возвращаются.»       Олливандер стоял в дверях ещё несколько секунд, наблюдая, как компания скрывается в ночи. Потом повернулся к Грейнджер, и Беллатрис видела, как его суровое лицо смягчилось, в бледных глазах появилось что-то тёплое, почти отеческое.       — Грейнджер, — произнёс он негромко, качая головой. — тебе следует быть осторожнее. Эти молодые люди могут вернуться с друзьями.       Грейнджер молча кивнула, не глядя на него. Просто стояла, глядя в асфальт, и Беллатрис видела, как её плечи слегка поникли от внезапно навалившейся усталости.       — Спасибо, мистер Олливандер, — тихо произнесла она. — Правда, спасибо. Я… справлюсь дальше.       Олливандер ещё раз внимательно посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на младшую, которая всё ещё стояла у стены, вжавшись в неё спиной, не поднимая глаз. Что-то промелькнуло в его взгляде, понимание, жалость, озабоченность. Но он ничего не сказал. Просто кивнул и медленно вернулся внутрь магазина, закрывая за собой дверь.       Беллатрис наблюдала, как Грейнджер стоит неподвижно ещё несколько секунд, глядя в пустоту. Потом медленно, очень медленно повернулась к Рози.       Девушка подняла голову. И Беллатрис наконец увидела её лицо полностью, молодое, угловатое, с тонкими чертами, большими светлыми, карими глазами. Глаза были полны слёз, готовых пролиться, губы дрожали. Лицо пылало от стыда, от унижения, от страха.       «Карие глаза», зафиксировала Беллатрис. «Точно такие же, как у Грейнджер. Тот же оттенок, та же форма разреза.»       Рози пьяной, шатающейся походкой подошла к Грейнджер. Молча. Не говоря ни слова. Просто наклонилась, подхватила оба тяжёлых пакета с продуктами, подняла их с асфальта. Взгляд упорно не поднимался, оставаясь прикованным к грязной земле.       Грейнджер смотрела на неё долго, несколько бесконечных секунд. Беллатрис видела, как по лицу девушки скользнули эмоции, гнев, разочарование, усталость, что-то ещё, чего она не могла определить. Потом Грейнджер устало, очень устало выдохнула, закрывая глаза на мгновение.       — Пошли, — произнесла она тихо, разворачиваясь и направляясь прочь от магазина.       Рози послушно пошла следом, волоча тяжёлые пакеты, всё так же не поднимая взгляд. Они прошли мимо машины Беллатрис, совсем рядом, в каких-то пяти-шести метрах. Беллатрис напряглась, инстинктивно замирая, хотя понимала, что через глухую тонировку её не могли увидеть. Она слышала их шаги, тяжёлые неровные шаги Грейнджер, шаркающие нетвёрдые шаги младшей.       И вдруг до слуха Беллатрис донёсся обрывок фразы, тихий, но отчётливый в ночной тишине:       — …мне абсолютно плевать, какое у тебя будет сильное похмелье завтра с утра, — голос Грейнджер звучал устало, но непреклонно. — Ты идёшь в школу. Обязательно идёшь. И только попробуй вякнуть хоть слово против, Роуз. Только попробуй.       «Школа.»       Это слово ударило в сознание Беллатрис с силой кувалды.       «Значит, она школьница. Подросток. Ребёнок.»       Мысли закрутились вихрем, быстро складываясь в новую картину. Грейнджер и Рози живут вместе. Грейнджер явно главная, контролирующая, та, кто принимает решения и следит за соблюдением правил. Рози послушная, подчиняющаяся, боящаяся гнева или разочарования старшей. Одинаковые кеды. Карие глаза одного оттенка. Грейнджер покупает продукты для них обеих.       «Любовницы. Грейнджер держит при себе малолетнюю школьницу. Педофилия в чистом виде.»       Отвращение поднялось волной откуда-то из глубины живота. Беллатрис видела многое в своей жизни, убийства, пытки, изнасилования, торговлю людьми. Всё это было частью мира, в котором она существовала. Но дети. Использование детей для сексуального удовлетворения взрослых, это была грань, которую она не переступала никогда. Это было мерзко. Это было неправильно на фундаментальном, инстинктивном уровне.       «Грейнджер… Такая талантливая, сильная, интересная… И при этом извращенка, держащая при себе малолетнюю любовницу.»       Разочарование было острым, почти физически болезненным. Беллатрис ощутила, как внутри что-то сжимается, как интерес к Грейнджер мутнеет, окрашиваясь брезгливостью.       «Но», прозвучал холодный рациональный голос в глубине сознания. «Но пока ты не знаешь точно. Пока это только предположение. Макгонагалл найдёт информацию. Узнаешь всё наверняка. Кто такая Рози. Какая связь между ними. А потом решишь.»       Беллатрис смотрела вслед двум удаляющимся фигурам, одна выше, угловатая, несущая тяжёлые пакеты. Другая пониже, ссутулившаяся, с опущенной головой. Они шли по грязной улице, скрываясь в темноте между обшарпанными зданиями, растворяясь в ночи трущоб.       Беллатрис подняла руку к окну, нажимая кнопку. Стекло плавно, бесшумно поползло вверх, отрезая её от ночного воздуха, от звуков улицы, от всего внешнего мира. Салон машины мгновенно стал тише, теплее, безопаснее.       Она откинулась на мягкое кожаное сиденье, медленно выдыхая. На губах появилась улыбка, хищная, довольная, полная предвкушения. Жертва её охоты становилась всё интереснее и интереснее с каждым новым фактом. Загадочная, талантливая, сильная. И при этом, возможно, извращенка с наклонностями педофилии.       «Какая же ты на самом деле, Гермиона Грейнджер?»       Малолетняя девчонка, школьница, явно зависимая от Грейнджер. Живущая с ней. Подчиняющаяся ей. Боящаяся её.       «Или…»       Беллатрис нахмурилась, прокручивая в голове альтернативные варианты. «Или это не любовницы. Может быть, родственницы? Сестры? Одинаковые глаза, похожие черты лица при внимательном рассмотрении.»       Она вспомнила, как Грейнджер смотрела на Роуз. Гнев в её глазах был не похож на гнев любовника, застукавшего партнёра в компрометирующей ситуации. Это был другой гнев, родительский, что ли. Разочарованный. Озабоченный. Гнев человека, который несёт ответственность за другого, младшего, зависимого.       «Мать? Нет, слишком молодая. Грейнджер двадцать два, Роуз шестнадцать-семнадцать. Разница всего пять-шесть лет. Сестра? Вполне возможно. Старшая сестра, опекающая младшую.»       Но тогда почему Крэбб назвал Грейнджер милфой? Почему сделал пошлый намёк на сексуальные отношения между ними?       «Потому что пьяный придурок увидел синяки на Грейнджер и интерпретировал их в похабном контексте», холодно ответила себе Беллатрис. «Увидел побои, подумал о БДСМ-играх или домашнем насилии. И ляпнул первую грязную шутку, которая пришла в голову.»       Это было логично. Вполне логично для подвыпившего урода с грязным воображением. «Но девсонка залилась краской. Опустила глаза. Вжалась в стену от стыда.»       Потому что её публично опозорили при старшей сестре? Или потому что намёк попал в точку?       «Недостаточно данных», раздражённо констатировала Беллатрис. «Слишком много предположений и слишком мало фактов.»       Она достала из портсигара ещё одну шоколадную сигарету, чиркнула зажигалкой, глубоко затянулась. Горячий ароматный дым заполнил лёгкие, принося успокоение. Беллатрис медленно выдохнула, наблюдая, как дым клубится в замкнутом пространстве салона, прежде чем раствориться в воздухе.       «Макгонагалл найдёт информацию. Всю подноготную Грейнджер, семья, родственники, биография, судимости, долги, связи. Всё. И тогда станет ясно, кто такая Роуз. Сестра, любовница, подруга, соседка. Кто угодно.»       «А пока…»       Беллатрис усмехнулась, представляя, как будет действовать дальше. Грейнджер стала не просто интересной добычей. Она стала загадкой, головоломкой, которую хотелось разгадать до конца. Узнать всё о ней. Понять, что движет этой девчонкой. Почему она дерётся на арене. Почему принадлежит Реддлу. Почему живёт в трущобах, едва сводя концы с концами. Почему опекает малолетнюю, заставляя ту ходить в школу даже с жутким похмельем.       «Ты моя теперь, Грейнджер», мысленно прошептала Беллатрис, выдыхая дым. «Моя загадка. Моя жертва. Моя игрушка. Я узнаю о тебе абсолютно всё. Каждую мелочь, каждую тайну, каждый страх. А потом…»       Потом что? Беллатрис сама не знала. Использовать Грейнджер против Реддла? Возможно. Переманить к себе, сделав частью своей организации? Тоже вариант. Просто сломать ради удовольствия, наблюдая, как гордая сильная девчонка падает на колени?       «Время покажет.»       Она докурила сигарету, бросила окурок в пепельницу и постучала костяшками пальцев по тонированной перегородке, отделяющей пассажирский отсек от водительского.       Перегородка слегка приоткрылась.       — Босс?       — Домой, — коротко бросила Беллатрис, откидываясь на сиденье и прикрывая глаза. — Быстро. Я устала.       Мотор мягко взревел, машина плавно тронулась с места, разворачиваясь на узкой улице. Тяжёлый мерседес покатил прочь из трущоб, оставляя позади грязь, нищету, обшарпанные здания и редкие фонари.       Беллатрис сидела неподвижно, чувствуя, как по телу разливается приятная усталость. Длинный вечер. Продуктивный вечер. Она узнала многое. Увидела Грейнджер в деле, дважды, два жестоких боя. Проследила за ней до магазина. Встретила Рози, загадочную малолетнюю спутницу Грейнджер. Договорилась с Макгонагалл о сборе информации.       «Хорошая работа», довольно подумала она. «Очень хорошая работа. А завтра продолжим.»       Машина покатила по ночным улицам Лондона, плавно выбираясь из Ист-Хэма в более приличные районы. Грязные обшарпанные здания постепенно сменялись аккуратными домами, яркое освещение возвращалось, исчезал мусор с обочин. Город менялся, возвращаясь к привычному цивилизованному облику.       Беллатрис продолжала сидеть с закрытыми глазами, но сон не шёл. Мысли крутились вихрем, возвращаясь снова и снова к одному и тому же образу, худая девчонка в потёртых кедах, с синяками на лице, волочащая тяжёлые пакеты с продуктами через трущобы в два часа ночи. И рядом высокая угловатая подросток с пьяной шатающейся походкой и опущенными в землю глазами.       «Кто вы такие на самом деле?»       Этот вопрос не давал покоя. Беллатрис чувствовала, как любопытство разгорается в груди, становясь навязчивым, требовательным, почти болезненным. Она не могла просто отпустить эту ситуацию. Не могла забыть. Грейнджер зацепила её, по-настоящему, глубоко, всерьёз.       «Ты стала моей целью», мысленно обратилась Беллатрис к призраку Грейнджер в своей голове. «Моей навязчивой идеей. Я доберусь до твоих тайн. До самой сути. И ничто меня не остановит.»       Машина продолжала мягко катить по ночному городу, увозя Беллатрис всё дальше от трущоб, от грязи, от Грейнджер. Но мысленно она всё ещё оставалась там, в той узкой грязной улице возле круглосуточного магазина, наблюдая за двумя девушками, скрывающимися в темноте.       «Скоро», пообещала себе Беллатрис, наконец открывая глаза и глядя в тонированное окно на проплывающие мимо огни ночного Лондона. «Скоро я получу от Макгонагалл всю информацию. Узнаю абсолютно всё. И тогда начнётся настоящая игра.»       На губах появилась медленная, хищная улыбка, торжествующая, полная предвкушения. Охота только начиналась. И Беллатрис Блэк никогда не упускала свою добычу.       Никогда.