『 𝔧𝔲𝔰𝔱 𝔞 𝔏𝔬𝔰𝔢𝔯 』 🩸

Эбби стоял перед дверью кабинета ИЗО, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. Каждая мышца на лице ныла, напоминая о недавней расправе, а в горле стоял ком из слёз, которые он отчаянно пытался сглотнуть. Он постучал — звук вышел тихим, неуверенным — и толкнул тяжелую дверь. Внутри пахло краской и растворителем. За учительским столом стояла мисс Саша. В школе её считали «доброй» — она всегда улыбалась, её голос был мягким, но сейчас, глядя на Эбби, эта маска тепла мгновенно испарилась. Её взгляд скользнул по его разбитому лицу, по пластырям на губе и носу, но в её глазах не отразилось ни капли сочувствия. Напротив, в них читалось раздражение. — Эббигейл Малум, — произнесла она, и этот холодный, стальной тон показался Эбби ещё более болезненным, чем кулаки хулиганов. — Ты опоздал на мой урок. Есть ли у тебя хоть одна причина, оправдывающая это неуважение к моему предмету? Эбби открыл рот. На кончике языка были слова правды: о том, как его впечатали в шкафчик, как над ним издевались на глазах у всей школы. Но стоило ему перевести взгляд в глубь класса, как он увидел их. Трио — Оливер, Зип и Эдвард — сидели за одной партой, сверля его взглядами, полными нескрываемой угрозы. Оливер чуть заметно сжал кулак. Эбби понял: если он сейчас пожалуется, после урока его не просто побьют, его раздавят. — Я... я просто упал, — прошептал он, опуская голову так низко, что его росток на макушке поник, словно увядающее растение. — Был в медпункте. Простите. Мисс Саша не ответила. Она лишь едва заметно скривила губы, выражая своё презрение к его «неуклюжести». — Садись на своё место. И постарайся не привлекать к себе внимания. Эбби кивнул и, стараясь не смотреть по сторонам, поплёлся к последней парте. Она стояла в самом углу, у окна — его изгнание, его личное пространство, где никто не хотел сидеть рядом. Проходя через ряды, он невольно проходил мимо «Добряков». Это была компания, которая казалась Эбби инопланетянами из другого, светлого мира: Энджел и Клэр, смеющиеся над чем-то на первой парте, Лана и Бабл, что-то обсуждающие следом. Сердце Эбби на секунду пропустило удар, когда он мельком взглянул на Лану. В её глазах светилось то самое спокойствие, о котором он только мог мечтать. Это была тайная, безответная влюбленность, которая грызла его изнутри не меньше, чем физическая боль. Он понимал: для такой, как она, он — лишь досадный фон, пустое место. Урок был невыносим. Мисс Саша монотонно рассказывала о технике мазка, но для Эбби это был лишь шум. Он смотрел в окно, за которым медленно плыли облака. Казалось, там, за стеклом, мир был нормальным. Люди просто шли по своим делам, не боясь, что их кто-то ударит без причины. Эбби чувствовал себя запертым в стеклянной банке, наблюдая за жизнью, к которой ему никогда не будет доступа. Вдруг тишину разрезал сухой хлопок. Бумажный комок, пущенный с хирургической точностью, попал ему в плечо и безвольно упал на парту. Эбби вздрогнул. Повернув голову, он встретился с хищными, торжествующими улыбками троицы. Руки Эбби затряслись, когда он развернул листок. Скверные, грубые слова «Лошара», «Плакса», «Убейся» выжгли в его сознании очередную рану. Он скомкал бумажку и спрятал её в карман, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Эта травля не была разовым событием — это был бесконечный цикл, превративший его жизнь в кошмар без финала. Наконец, раздался звонок. Перемена. Эбби вскочил с места, мечтая лишь об одном — выбежать из этого душного класса, где каждый второй смотрел на него с отвращением или равнодушием. Он почти дошел до двери, когда чья-то нога преградила ему путь. Зип не нужно было стараться. Эбби, потеряв равновесие, рухнул вперед. Он не успел выставить руки, и его лицо снова встретилось с холодным полом. Резкая, пульсирующая боль пронзила голову. Он зажмурился, стиснув зубы, чтобы не издать крик, но глухой стон боли всё же вырвался наружу. Класс взорвался смехом. Это был хохот, в котором слышалось полное отсутствие человечности. Самое страшное произошло секунду спустя: Эбби краем глаза увидел, как мисс Саша, эта «добрая» учительница, прикрыла рот ладонью, скрывая насмешливую улыбку. Эбби поднялся. Его лицо пылало, по щеке катилась горячая слеза. Он не стал ничего говорить — он просто бросился к выходу, под насмешливые выкрики одноклассников. В туалете, забившись в дальний угол у раковин, он сполз на холодный кафель. Обхватив колени руками и спрятав лицо, он затрясся в рыданиях. Его трясло от ярости и бессилия. Он ненавидел всех: хулиганов за их жестокость, учителей за их лицемерие и равнодушие, одноклассников за их трусость и смех над ним. Но больше всего он ненавидел самого себя — за то, что он такой слабый, за то, что позволяет им делать с собой это каждый день. В этой маленькой, душной комнате, среди запаха хлорки и своих слёз, он чувствовал себя по-настоящему одиноким в своей ненависти.