『 𝔧𝔲𝔰𝔱 𝔞 𝔏𝔬𝔰𝔢𝔯 』 🩸

Эбби продолжал сидеть на холодном кафельном полу школьного туалета, прислонившись спиной к исцарапанной стене. Соленые дорожки на щеках постепенно высохли, а истерика сменилась тяжелым, звенящим опустошением. Он уставился в одну точку перед собой, механически повторяя про себя мантру: «Всё будет хорошо... Всё наладится». Он сам отчаянно пытался в это верить, но холодный голос разума тут же шептал горькую правду: ничего не наладится. Здесь — никогда. С трудом заставив себя подняться, Эбби подошел к умывальникам. Отражение в зеркале выглядело пугающе: бледное лицо, свежий синяк на скуле, пластырь на разбитом носу и аккуратные, но жуткие стежки на разбитой губе. Стараясь не задеть свежие раны и не потревожить швы, он осторожно ополоснул лицо холодной водой, смывая следы слез. Сделав глубокий вдох и кое-как приведя себя в порядок, он вышел из туалета. Расписание безжалостно вело его дальше. Следующим уроком была физкультура — предмет, который Эбби ненавидел почти так же сильно, как и саму школу. Плетясь по коридору к своему шкафчику, он чувствовал, как каждая мышца в теле отзывается тупой болью. Открыв дверцу, он достал стандартную спортивную форму: легкие кроссовки, свободные шорты и простую футболку, переоделся в пустой раздевалке и вышел на холодный кафель спортивного зала, приземлившись на самую дальнюю лавочку. Он сидел в одиночестве, обхватив плечи руками, пока остальные ученики шумно обсуждали что-то групками. Прозвенел звонок. Громкий голос физрука заставил Эбби вздрогнуть. — Строиться! По росту! — рявкнул преподаватель, даже не глядя в сторону Эбби, для которого этот урок давно превратился в еще одну разновидность пытки. Началась разминка: монотонные махи руками, наклоны, приседания. Тело Эбби протестовало против каждого движения. После разминки перешли к нормативам. Эбби был безнадежен во всем, что касалось силы: подтягивания давались ему с адским скрипом, в отжиманиях он падал от усталости уже на середине. Единственным светлым пятном всегда был бег — на длинных дистанциях его легкие, казалось, работали иначе, позволяя уноситься от реальности. Но сегодня бега не предвиделось. Физрук свистнул, останавливая класс, и объявил: — Так, сегодня играем в вышибалы. Команды не нужны, классический режим. Центр зала свободный, метатели — по краям. Разойдитесь! У Эбби внутри всё оборвалось, а сердце пропустило удар. Вышибалы. Он ненавидел эту игру лютой, животной ненавистью. Для остальных это был повод повеселиться, для него — узаконенная возможность устроить над ним расправу под присмотром учителя. Эбби и еще несколько ребят неуверенно вышли в центр зала. По обе стороны площадки встали те самые «метатели», в чьих руках уже оказались тяжелые волейбольные мячи. На лицах некоторых читался нездоровый азарт. Раздался свисток. Игра началась. В ту же секунду произошло то, чего Эбби боялся больше всего. Никто не пытался выбить случайных соперников. Все мячи, словно по негласному сговору, полетели в одну сторону — прямо в него. Эбби на секунду оцепенел, парализованный ужасом. Этого промедления хватило: первый мяч с глухим, тяжелым звуком врезался ему прямо в живот, вышибая весь воздух из легких. Эбби согнулся пополам, хватаясь за ушибленное место, но перевести дыхание ему не дали. Следующий мяч прилетел со страшной силой прямо в голову. Удар был такой мощи, что Эбби отбросило назад; он рухнул затылком о жесткий пол зала, потеряв ориентацию в пространстве. В глазах потемнело от вспышек боли, в ушах зазвенело, но он не отключился — сознание услужливо подсвечивало каждый нервный узел, разрывающийся от агонии. Даже когда он лежал пластом на полу, беззащитный и оглушенный, издевательства не прекратились. Школьники продолжали швырять в него мячи один за другим. Волейбольные сферы гулко ударялись о его тело, спину, руки. Каждое попадание отдавалось новой волной адской боли. Эбби снова корчился на полу, свернувшись в калачик и пытаясь закрыть голову руками. Над ним снова смеялись. Этот хохот эхом отражался от высоких стен спортзала, сливаясь в единый отвратительный гул. Самое страшное было в том, что физрук стоял всего в нескольких шагах, наблюдая за происходящим со скучающим видом. Он даже не думал вмешиваться. Для всех вокруг Эбби не был учеником — он был живой мишенью, мусором, о который можно было законно вытирать ноги. Когда мячи наконец перестали лететь, причиной была не внезапная жалость одноклассников. Просто у всех закончились снаряды, а тяжелые волейбольные мячи ракатились по углам зала. Превозмогая дикую боль во всем теле, Эбби медленно, по-стариковски поднялся с пола. Шатаясь, он доплелся до знакомой скамейки и рухнул на нее, снова сгибаясь пополам. Из глаз против воли катились слезы, которые он даже не пытался вытирать — силы кончились. Сидя на краю скамьи, он сквозь пелену слез смотрел на остальных. Вот они — обычные школьники. Они смеются, перекидываются шутками, пьют воду из ярких бутылок, живут своей легкой, беззаботной жизнью. И вот он — сломанный, избитый, никому не нужный аутсайдер, для которого каждый новый вдох в этих стенах казался непосильной ношей. Эбби сидел в тишине собственных мыслей, задавая вселенной один и тот же немой, кричащий вопрос: «Почему?». Почему именно он? Почему жизнь с самого начала решила обойтись с ним так жестоко? Он ведь никогда никому не желал зла, старался не лезть в конфликты, обходил стороной любые неприятности, делал всё «правильно». Но судьба словно насмехалась над ним, обрекая на вечные унижения, побои и презрение. Эта травля казалась бесконечной петлей, темным туннелем без единого просвета впереди. И самое страшное заключалось в понимании простой истины: этот кошмар никогда не закончится.