『 𝔧𝔲𝔰𝔱 𝔞 𝔏𝔬𝔰𝔢𝔯 』 🩸

Физкультура наконец-то закончилась, оставив после себя лишь ломоту в суставах и глухую боль во всем теле. Эбби молча брёл в раздевалку, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Переодевшись в привычную школьную форму и спрятав спортивную одежду в свой шкафчик, он тяжело вздохнул и поплёлся на следующий урок. Расписание было безжалостно — впереди ждала музыка. Шагая по полупустому коридору, Эбби завернул в один из боковых проходов, чтобы сократить путь. В самом конце этого темного ответвления находилась синяя дверь, к которой никто в школе старался даже не приближаться. На ней был небрежно наклеен листок бумаги с выведенной от руки надписью: «Комната Алисы». Эбби остановился, завороженно и испуганно глядя на эту дверь. Алиса была демоном. Любой, кто осмеливался переступить порог её комнаты, обретал мучительную смерть — любой, кроме Оливера, её безумного парня. В голове Эбби, уставшего от бесконечной боли, внезапно промелькнула страшная, отчаянная мысль: «А может... Зайти туда? Просто открыть дверь и покончить со всем этим?». На секунду ему показалось это выходом. Но тут же внутренний инстинкт самосохранения забил тревогу. «Нет-нет, что я такое несу?». Ему стало по-настоящему страшно. Умирать не хотелось, а если уж и уходить из жизни, то точно не мучительной смертью в лапах демона, которая растягивала агонию жертв на часы. И самое главное — глубоко внутри всё еще теплилось упрямое желание жить. Жить, хотя он сам уже давно не понимал зачем, раз каждый день в этой школе был пыткой. Откашлявшись и отбросив пугающие мысли, Эбби поспешно отвёл взгляд от зловещей двери и быстрым шагом направился к кабинету музыки. Зайдя в класс, он тихо проскользнул на своё привычное место — за последнюю парту у окна, где всегда сидел в полном одиночестве. Постепенно подтягивались остальные ученики. Вскоре прозвенел звонок, и в кабинет вошел мистер Деми — учитель музыки. Вместе с мисс Сашей они считались «самыми добрыми» преподавателями в школе, улыбчивыми и понимающими со всеми... кроме Эбби. Эта загадка — почему даже эти двое относились к нему с презрением и холодом — не давала мальчику покоя. Урок тянулся мучительно долго. Эбби искренне пытался сосредоточиться на объяснениях учителя, но хулиганы с первой же минуты превратили его жизнь в ад. В него то и дело прилетала скомканная бумага с оскорблениями, планирующие бумажные самолётики больно задевали щеки, а он мог лишь сидеть с опущенной головой, впитывая этот поток унижения и молча терпя. Наконец раздался долгожданный звонок на большую перемену. Эбби схватил рюкзак и поспешил скрыться из класса. Нужно было где-то спрятаться. Первое, что пришло ему в голову — школьная библиотека. Он не был заядлым книгочеем, но тишина этого места делала библиотеку идеальным убежищем, где хулиганы редко искали жертв. Чаще всего этот план срабатывал. Толкнув массивную дверь библиотеки, Эбби прошёл в самый дальний её угол. Он опустился на пол, прижавшись спиной к высокому книжному шкафу, и крепко зажмурился. Но паника не отпускала. Его тело била крупная, непрекращающаяся дрожь. Руки мелко тряслись, пальцы сводило судорогой, а зубы стучали друг о друга так громко, что ему казалось, будто этот звук эхом разносится по всей пустой библиотеке. Он обхватил себя руками, пытаясь унять этот внутренний леденящий озноб, но нервная система была полностью разбита. Пережитые за день унижения, удары, смех толпы и чудовищное напряжение наконец потребовали выхода. Его взгляд упал на собственный рюкзак, стоявший у ног. Внутри, на самом дне, лежала небольшая пластиковая баночка с успокоительными таблетками, которую он тайком раздобыл накануне. Эбби замер. Дыхание стало прерывистым и частым. Внутри него вспыхнула яростная борьба с самим собой. «Нет. Нет, нельзя», — панически пронеслось в его голове. Всю свою жизнь, сколько он себя помнил, он придерживался жестких принципов: никаких таблеток, никакой химии, никаких зависимостей. Он никогда в жизни не пил, не курил и избегал любых подобных веществ, искренне веря, что человек должен справляться со всем сам. Мысль о том, чтобы закинуть в себя какую-то синтетическую пилюлю, чтобы заглушить боль, казалась ему личным поражением, переходом черты, за которой возврата назад не будет. Он судорожно замотал головой, отталкивая эту идею. «Я справлюсь сам. Перетерплю. Я же чист, я не стану принимать эту дрянь». Но тело продолжало бить в истерике. Боль в разбитом лице пульсировала с новой силой, в груди пекло от обиды и бессилия, а мозг буквально плавился от перегрузки. Нервы натянулись до предела, звеня, как перетянутые струны гитары, готовые лопнуть от малейшего прикосновения. Он больше не мог выносить этот ад внутри собственной головы. Защитные барьеры рухнули под натиском боли. Сдавленный, надрывный всхлип сорвался с его губ. Больше не было сил держаться. Дрожащими, побелевшими от напряжения пальцами Эбби расстегнул молнию рюкзака. Его рука нащупала спасительную пластиковую баночку и вытащила её на свет. Он смотрел на маленькую крышечку затуманенным от слез взглядом, а пальцы тряслись так сильно, что тара едва не выскальзывала из рук. Внутри него всё еще боролся страх перед неизведанным: «А вдруг станет хуже? Вдруг я сойду с ума?». Но отступать было некуда. Черта была перейдена. С усилием сорвав крышку, Эбби высыпал на ладонь крошечную белую таблетку. Он замер на секунду, глядя на неё перед тем, как совершить поступок, от которого всю жизнь открещивался. Резким, отчаянным движением он закинул пилюлю в рот, схватил бутылку с водой и сделал жадный, судорожный глоток, проталкивая горьковатый комочек внутрь. Захлопнув крышку, он бросил баночку и бутылку обратно в рюкзак и обессиленно откинул голову назад, с глухим стуком упираясь затылком в деревянную полку шкафа. Прошла минута. Сначала ничего не происходило, кроме тяжелого, всхлипывающего дыхания. Но затем по закоченевшему телу начала разливаться странная, непривычная, теплая волна. Словно невидимый утюг разглаживал те тугие, болезненные узлы, в которые сжались его нервы за весь этот кошмарный день. Лекарство стремительно впитывалось, беря штурмом изломанную психику. Впервые за очень долгое время уголки губ Эбби дрогнули, образуя слабую, почти невесомую улыбку. Он смотрел на белый потолок библиотеки, и в глазах слегка плыло, создавая ощущение нереальности происходящего. На душе появилась удивительная, почти невесомая легкость. Ради эксперимента Эбби попытался резко взмахнуть рукой, но конечность двигалась медленно, плавно и расслабленно, оставляя в затуманенном сознании едва заметный «шлейф» от движения. Рука бессильно упала на пол. Эбби приоткрыл рот, продолжая блаженно смотреть в потолок с едва заметной улыбкой на лице. Впервые за всё это время ему было по-настоящему спокойно. Спустя пятнадцать минут эффект начал постепенно сходить на нет. Мир вокруг снова обретал резкие контуры, а туман в голове рассеялся. Эбби окончательно пришел в себя. На лице всё еще сохранялся слабый отпечаток того мнимого покоя. Это был его первый опыт приема успокоительных. Он сорвался, переступил через собственные принципы, но они сработали безотказно, приняв на себя страшный удар его изломанных нервов. Понимая, что перемена подходит к концу, Эбби поднялся с пола, закинул рюкзак на плечо и уверенным шагом вышел из библиотеки, направляясь навстречу новым испытаниям.