Смотри на меня

Ранним утром, пока солнце еще было таким ленивым. Полумрак цепко держался за стены комнаты, прячась по углам, оставляя после себя холод до синевы на ногтях. На телефоне предательские семь процентов заряда. Время показывало около шести утра.  Лежа, с головой закутавшись в одеяло, стройные ноги были подтянуты к животу в попытке обрести тепло. За окном только начинало светлеть. Последние время парень все чаще просыпался до будильника, чтобы немного побыть в уединенно тишине. Было приятно лежать в узкой холодной постели, без шума, без чужих голосов. Телефон завибрировал в ладони. Перегревшийся корпус неприятно обжигал ладонь.  Эш: «Ты точно не пойдешь? У нас там варенные яйца и тосты с клиновым сиропом по расписанию»  Леон: «Не… тунец слишком агрессивно на меня смотрит»  Эш: «Ага, конечно, все понятно с тобой»  Продолжаю удерживать горячий телефон, Леон не переставал чувствовать резкую боль в глазах от сухости. Сильно зажмурившись, он медленно обводил взглядом изученную маленькую комнату. Останавливаясь на не разобранном рюкзаке. Кеннеди напрочь игнорировал его существования все это время. Вот как тогда сгрузил со своих уставших плеч около месяца назад, так больше к нему и не притрагивался. Единственное, что было выложено, — пара вещей, висевших на спинке стула. Остальные так и остались лежать в зип-пакетах на дне рюкзака.  Мать всучила ему тогда термобельё, несколько лёгких курток и ещё с десяток под напором «на всякий случай». Парень пытался как-то воспротивиться, но в таких делах она была несгибаема.  Он уже собирался выбраться из постели и дойти до ванной за каплями для глаз, как в дверь неожиданно постучали. И почти сразу же открыли её, совершенно не церемонясь. Погружённая в полумрак комната тут же столкнулась с резким жёлтым светом из коридора. На пороге стояла довольная Эшли с белыми боксами в руках. — Доброе, вот и я.  Не дожидаясь ответа, девушка уверенным шагом вошла вовнутрь, ставя всё на стол, что было в руках.  Первой мыслью Леона было то, как же хорошо, что он полностью одет… И вообще выглядит вполне прилично — настолько, насколько вообще можно выглядеть прилично в пижаме. На нем были красные штаны и любимая белая кофта с енотом под зонтом, державшим кружку пива. Под рисунком красовалась надпись: «Город Енотов».  Откинув одеяло немного заторможенным движением, Кеннеди всё ещё удивлённо смотрел на девушку. При всей их близости видеть Грэхэм у себя в комнате ранним утром — да ещё и с едой — казалось чем-то слишком личным.  Она, как обычно, выглядела идеально, а может, дело было лишь в его взгляде, но во мраке лицо казалось почти фарфоровым, таким же красивым и недосягаемым. Иногда ему хотелось верить, что однажды всё изменится, может он перерастет и наконец сможет почувствовать то, что, как ему казалось, должен был. Девушка уже успела устроиться за столом, предварительно открыв окно, впустив в комнату прохладное дыхание улицы. — Эш, ты серьёзно?.. — Ага, дурень, можешь просто сказать спасибо.  — Не стоило. — Мотнув головой в сторону, парень неловко отвёл взгляд. — Правда так думаешь? Ты написал минут двадцать назад про…эм… агрессивного тунца? Мне показалось, что у тебя уже начались галлюцинации от голода.  Они оба негромко рассмеялись. Спутанные волосы так и лезли в глаза. — Смена неужели хорошая попалась? Там же не допросишься.  — Все было на удивление просто. Вначале, решила подойти последней, чтобы даже среди нас очередь не создавать. Сказала, что тебе нездоровится, и спросила, можно ли взять поднос на тебя. Эшли принялась открывать белые пенопластовые боксы, и комнату сразу наполнил сладковатый аромат. От этого предательски заурчало в животе. Внутри лежали варенные яйца, жареные французские тосты, пакетик кленового сиропа, красное большое яблоко, упаковка хлопьев и молоко в картонной коробке. Рядом стояли два стаканчика с кофе. Один из них девушка молча подвинула ближе к другу. Внутри уже был добавлен карамельный топпинг — она который раз подмечала, что чаще всего парень выбирал либо этот, либо шоколадный.  — И так просто дали? — Там стояла та милая девушка в очках, помнишь?  — Невысокая такая? — Угу, она сама предложила взять ещё и мне. Я только записала на листок наши айди, и все.  Эшли порвала хлеб на небольшие кусочки и залила его сиропа.  — Хорошо, что у нас цифры только последние отличаются.  — Я тоже так подумала.   За окном тянулось тускло-серое марево из тишины. Свет с трудом пробивался сквозь тяжёлые тучи, подчеркивая их блеклость.  Кеннеди немного отхлебнул из стаканчика и потянулся к хлопьям. Залив их молоком, начал медленно жевать.  — Знаешь, надеюсь, как в прошлый раз не будет. — Однозначно.  — Если та женщина опять появится со своими скатертями, я не ручаюсь за себя. — С утра голос отдавал сильной хрипотцой, поэтому звучала эта угроза забавно.  Эшли прыснула в кулак. — Она просто хотела подготовить зал. — Ты издеваешься? Почему она вообще решила, что я знаю, где лежат их вещи для мусульманских собраний? Я похож… — Да я издеваюсь над тобой, милашка. — Девушка тыкнула ему в щеку и продолжила есть.  — Она с этими скатертями, ходила все утро. Надеюсь, в этот раз подготовка к службе пройдёт нормально.  — Ральф сказал, что сегодня всё спокойно. Привезли только булочки, так что со столом управимся точно быстро.  Через некоторое время от завтрака остались лишь крошки. Ещё раз поблагодарив подругу, Леон отправился в душ. Быстро ополоснувшись и почистив зубы, он переоделся в просторную футболку и брюки. За время его отсутствия, девушка полностью распахнула окно настежь. По комнате гуляла утренняя свежесть вместе с пением птиц и далёкими звуками просыпающейся базы. — Говорят, дождь сегодня будет. — первое, что услышал Леон, выходя из ванны. Вставав позади Грэхем, он принялся разглядывать серое тяжелое небо — почти такое же, каким оно было в день приезда. — Зайдём к тебе за кофтой? — Нет, я и так одета как капуста. — Точно не замерзнешь?  — У нас еще пятнадцать минут, пойдем.  Кое-как застелив кровать, парень накинул первое попавшееся худи, и они вышли из корпуса.  • Часовня встретила их привычной аскетичностью для этого места. И снаружи, и внутри здание больше напоминала общественный центр, чем что-то привычно сакральное. Тут не было постоянной символики, способной указать на какую-то конкретную веру, лишь просторные безликие белые комнаты. Войдя в холл, они сразу увидели своего куратора. Мужчина возился с коробками, стоя прямо посреди зала. В одной руке он держал канцелярский нож, а в другой планшет, куда периодически что-то заносил. Услышав шаги, он поднял голову и, оторвавшись от дела, улыбнулся. — Доброе утро, ребята. Отлично, как раз вовремя. — И вам доброе, — почти в унисон ответили Леон и Эшли. Мужчина не стал долго объяснять — все и без того знали привычный порядок. Переведя взгляд на девушку, он сразу нахмурился.  — Нет, Грэхем, коробки сама не тащишь. Возражения не принимаются.  Подруга рядом лишь тяжело вздохнула, явно собираясь возразить, но всё же промолчала. Отсалютовав ей, парень направился по уже изученному пути. Сама по себе кладовая была довольно большой и вместительной. Вдоль стен тянулись металлические стеллажи, заставленные самой разнообразной религиозной атрибутикой. Взгляд сразу зацепился за менору. Сам не зная почему, Леон всегда задерживался на ней чуть дольше обычного. Стараясь не отвлекаться, он подхватил стоявшие у стены складные стулья и понёс их в зал, подготовленный для сегодняшней службы. Там его уже встретили остальные волонтёры, занимавшиеся расстановкой. Постепенно в помещении выстраивались ровные ряды стульев, а в кармашки на спинках аккуратно раскладывали молитвенники. На всё это ушло немало времени. Самым тяжёлым было вынести аккуратно деревянное распятие и установить его по центру сцены.  Убедившись, что всё готово к службе, Леон вместе с остальными перебрался обратно в холл, где уже понемногу собирались военнослужащие и их семьи. Кеннеди решил заглянуть в небольшую кухонную зону к девчонкам. Там уже вовсю кипела работа. Из духовок тянуло тёплым запахом сладкой выпечки На столешницах теснились противни с ещё замороженными булочками, укрытыми фольгой, а рядом красиво поблёскивали одноразовые упаковки джема, мёда и фруктовых соусов. Эшли как раз раскладывала первую партию по корзинкам. Подойдя ближе, Леон тут же уставился на них. — Можно мне вот эту? С творогом. Не поднимая головы, девушка шлёпнула его по руке. — Даже не думай. — Да ладно тебе. Мы тут работаем же. — Именно поэтому должны подавать пример. — Что-то я таких правил не припомню.  Леону определённо нравилось подразнивать подругу, в особенности, когда та была сосредоточена. Недовольно цокнув, она всё же выбрала самую маленькую ватрушку и сунула её ему в руку. — Заткнись и иди отсюда. — Спасибо, ты лучшая.  — Вон!  Кеннеди только усмехнулся, откусывая кусочек. Сладкая начинка тут же прилипла к нёбу. Возле накрытых столов стоял бойлер с горячей водой. Заварив себе чай, он присоединился к остальным.  За неспешными разговорами часовня наполнилась привычным воскресным шумом. Где-то звучали приветствия, где-то обсуждали последние новости, и постепенно поток людей медленно тянулся в сторону зала с только что начавшейся конфессией.  Время от времени за столом волонтёры возвращались к одному и тому же вопросу «возможно ли присутствовать также и им на проповедь». Куратора рядом не было, но они знали, что он уже отправил запрос.  Кеннеди слушал вполуха, не вмешиваясь в разговор. В их увлечённости было что-то привычное, но в то же время появлялась некое легкое наряжение, которому он не мог найти объяснения, да и не старался искать.  Примерно за десять минут до окончания мессы девочки ушли на кухню. По всему помещению снова потянуло сладким запахом. Быстро разложив всё по подносам, они вынесли их в холл. Столы выглядели изумительно — ломились от выпечки, покрытых глазурью, изюмом и засахаренными фруктами.  Люди, выходившие сразу оживлялись при виде подготовленных угощений. Им также выдавали небольшие прозрачные пакетики, чтобы можно было взять и с собой. Следующие полчаса прошли в привычной для волонтёров суете. После окончания католической мессы здесь должна была пройти баптистская конфессия. Поэтому у ребят оставалось немного времени, чтобы успеть убрать помещение до следующего собрания. В часовне сегодня было непривычно мрачно из-за непогоды. Обычно холл наполнял солнечный свет и легкая духота, но в этот раз в воздухе витал привкус надвигающейся грозы.  Выйдя на улицу, парень поднял взгляд к небу. За несколько часов почти ничего не изменилось. По-прежнему тянулись тяжёлые серые облака.  — Давай сегодня на корт сходим? — рядом появилась немного вымотанная Эшли, поправляя ремень сумки. — Хорошая идея, пока дождя все равно нет. — Быстро согласился юноша.  В воскресенье они заканчивали раньше чем обычно. Поэтому не редко стали заглядывать на карт. На радость он оказался просто огромным: тренажёры, беговые дорожки, площадки. Но больше всего их тогда удивили обычные качели. Словно это последнее, что ожидаешь увидеть на военной базе. — Только давай… Договорить девушка не успела. По всей базе разнёсся оглушающий вой сирены. Звуки были то надвигающие, то отдаляющие, отражаясь от зданий словно становясь еще громче. Для Леона, столкнувшегося с подобным впервые, происходящее ощущалось почти сюрреалистично.  Как внезапно все и началось, так и смолкла. На несколько долгих секунд повисла тишина. А затем над базой раздался чёткий безэмоциональный голос из громкоговорителей: «Внимание. Учения, учения, учения. Весь персонал по местам сбора.» Эшли стоявшая рядом, сильно вцепилась в его руку.  — Учения? Серьезно?… — кто-то отозвался за их спиной. Повисшее напряжение разрезал звонкий хлопок ладоней. Куратор в отличие от остальных выглядел намного спокойнее.  — Не паникуем, ребятьё!  По группе прокатился окончательный облегчённый вздох.  Леон переглянулся с девушкой, напряжение понемногу отпускало, хоть сердце всё ещё бешено колотилось, отдавая пульсацией по всему телу.  Спустя мгновение взгляд девушки скользнул вниз — на их сцепленные руки. Она поспешно отпустила его ладонь и принялась поправлять причёску, старательно избегая смотреть ему в глаза. — Все же помнят инструктаж, который мы проходили в самом начале? Ральф обвёл всех взглядом. Увидев перед собой ожидаемо потерянные лица, он мягко улыбнулся. — Сморите, сейчас мы идём в конференц-зал. Надеюсь, никто не забыл свои пропуска? Нас отметят, и будем с вами ждать окончания.  Мужчина махнул рукой, призывая следовать за ним. Они шли молча быстрым шагом. Поглядывая на громкоговорители, Леон всё ещё чувствовал неприятные мурашки по телу. Клубни ветра били в лицо. Эшли шла рядом по правую руку, кутаясь в кофту. Через несколько минут группа добралась до административного корпуса. У входа их уже ждали несколько военнослужащих. Всех по очереди попросили показать пропуска. Один сверял имена со списком, другой же отмечал прибывших, несколько раз пересчитывая волонтеров.  Убедившись, что всё сходится, их провели в конференц-зал и попросили оставаться там до окончания учений. Помещение оказалось довольно просторным. Кеннеди с Грэхем сразу заняли места в самом углу. Опустившись в мягкое кресло, парень тяжело выдохнул и запустил пальцы в волосы. — Не такого воскресенья я ждала. — Эш устроилась рядом, подтянув колени к себе, и недовольно уставилась в окно. — И не говори… Честно, мне тут уже всё надоело.  — Да? А мне нравится. И вообще, ты бы хоть раз со мной в библиотеку сходил. В ответ девушка получила что-то похожее на недовольное фырканье. — Я  не знаю, что там делать. От негодования брови Эш влетели в верх.  — Там тихо, спокойно, и почти никого нет. Ты же любишь такие места. — Хорошо-хорошо, давай на днях сходим. — Давно пора. Но только попробуй слиться.  Грэхем довольно улыбнулась, явно удовлетворённая тем, что наконец смогла добиться своего.  Время тянулось не спеша, словно стрелки на часах давно увязли в меде. Парень наблюдал, как кто-то делает себе кофе, а кто-то пытается выбрать снеки в автомате. В их небольшом споре о том, пойдёт ли дождь в течение часа, в итоге выиграла девушка. — Кстати, как там дела у мамы? Все хотела узнать.  — Да, все неплохо даже — потянувшись ответил парень, — Спокойно переехала на время ремонта. Еще вот недавно была с группой в Вашингтоне. Твоя так и не поехала?  — К сожалению, не получилось, нужна была папе помощь в туре. Так что продолжай.  — Ей вообщем понравилось очень. Там еще к ним пастор из Индии приехал. Люди как оказалось со всех штатов съезжались, чтоб послушать. Так что была в полном восторге.  Облокотившись на спинку кресла, парень раздражённо зачесал назад волосы, вечно лезущие в глаза. Уже который раз он подумывал просто состричь их под ноль. — Ну, главное, что ей понравилось, — Эшли мягко улыбнулась. — И что она смогла немного отвлечься. Твоя мама это заслужила.  Кеннеди коротко кивнул. Шум кофемашины и мерный стук дождя о стекло понемногу убаюкивали. Леон и представить не мог, что внезапные учения так эмоционально вымотают его. Тело налилось неприятной тяжестью, и единственным желанием было добраться до кровати и просто уснуть.  Переодически до его создания долетали обрывки фраз подруги о сегодняшней смене. Ее негромкий голос и тёплое плечо рядом погрузили его в дрему.  — … Дани начала говорить, что в прошлый раз все убрала…  Грэхэм внезапно замолчала. — Ты меня вообще слушаешь? Парень моргнул, медленно покачав головой.  — Потрясающе.  Отозвалась она хоть и недовольно, но любой, кто бы ни взглянул в их сторону, без труда заметил бы улыбку и тот по-настоящему влюблённый взгляд, которым выдавал ее полностью.  Но долго это, впрочем, не продлилось. Дверь в комнату резко открылась, и внутрь вошёл один из принимавших их военнослужащих. Коротко оглядев собравшихся, он сверился со списком и спокойно произнёс: — Учения завершены, спасибо за содействие и оперативность. Можете возвращаться в корпус. Просьба не задерживаться. Стальной голос в одно мгновение разрушил остатки прежнего спокойствия, не оставив лишнего места  после себя. Всем пришлось быстро подняться и выйти следом. Перед выход им раздали зонтики, Эш была рада, что ей достался неожиданно желтый.  У самого корпуса Ральф неожиданно придержал Леона за плечо, давая остальным пройти вперёд. — Кеннеди, задержись на минуту.  Сделав, как попросили, парень отошёл с мужчиной немного в сторону, не до конца понимая, к чему это ведёт. В голове тут же всплыли тревожные мысли о матери. — Я не люблю лезть в чужие дела, и нотаций читать тебе не собираюсь. Ральф кивнул в сторону корпуса.  — Просто будь с ней помягче. Не заставляй девчонку долго ждать. Леон нахмурился. — В каком смысле? Мужчина вздохнул, удивляясь его непониманию. — Думаешь я ничего не замечаю? Не нужно стариков со счетов списывать.  — Ведь вижу как она на тебя смотрит. Хорошая она, Кеннеди. Правда хорошая. Мужчина коротко, словно по-отцовски хлопнул его по спине.  — Не сглупи. Некоторые люди посылаются нам свыше не просто так. Ты ведь сам это прекрасно знаешь.  От этого внезапного разговора Леону неожиданно стало почти физически плохо. Ладони вспотели, а дыхание сбилось. Сглотнул подступающую тошноту, парень смотрел куда угодно, только не в ответ. Страх, стыд и безысходность накрыли удушающей волной. Маленькое сердце билось по всему телу так отчаянно, будто хотело одного — сбежать от большой руки, прожигающей кофту на спине.  — Понял…— после небольшой паузы ответил, слегка запинаясь. Мужчина смотрел на него с терпеливым снисхождение, словно перед ним стоял непутёвый, но любимый сын, которому в сотый раз приходилось объяснять истины.  — Будь посмелее только — добавил он тише. — Господь не просто так вас познакомил в своем доме. Важно не закрывать на это глаза и идти по верному пути, мальчик мой.  — Понял…  Кеннеди показалось или он повторил одного и то же уже во второй раз?  Ральф лишь по-доброму усмехнулся, так и не убрав ладонь со спины. — Всё у вас будет хорошо. Просто перестань так бояться. Не доверяя собственному голосу, парень лишь коротко кивнул. Мужчина, будто поняв его состояние без лишних слов, притянул Леона в короткие объятия. — Всё, лекция окончена, — с привычной мягкостью произнёс он. Кеннеди всё ещё находился в странной фрустрации и молча ждал, когда они вместе направятся обратно. Однако куратор, отпустив его, добавил: — Мне нужно ещё ненадолго заглянуть кое-куда. Иди без меня. На ватных ногах он еле как брёл в сторону корпуса. Ослабевшей рукой сжимал рукоять зонта, почти не чувствуя её в ладони. Ни сырой воздух, ни грязь под ногами не приводили в чувство. В голове навязчиво звучали последние слова Ральфа: Просто перестань так бояться. Почему он сказал именно это? Почему именно так? Откуда в нём вообще взялась эта жалкая слабость? Неужели за пару лет без отцовской руки он успел настолько размякнуть? А что, если это невозможно перерасти? Что, если никакого «потом отпустит» просто не произойдет? Кеннеди невольно представил: допустим он сумеет заставить себя полюбить по-настоящему Эшли. Но… разве этого будет достаточно, разве он будет достоен ее? Она заслуживала настоящей любви —мужчины, который сможет возлюбить ее пылко, без тени сомнений.  А что мог предложить ей он? Путь до корпуса занял слишком много времени. Погрузившись в себя, Кеннеди уже не понимал — слышал ли вокруг раскаты грома или строптивые мысли, настолько плотно заполнившие сознание, вытеснявшие все прочие звуки.  Войдя в здание, сложив зонт, он наконец добрался до своей хлипкой двери. Только сейчас Леон заметил, что ключи всё это время были зажаты в руке. Пальцы слегка дрожали, когда металл коснулся замка. Желанный щелчок. Толкнув дверь плечом, парень получил долгожданные объятия ни о чем не думающей тьмы. И почти с мучительным облегчением, позволяя пустоте в голове, наконец поглотить всё остальное.  Сделав шаг вглубь комнаты, и так слабевшее тело отчего-то покрылось мурашками. Короткие волосы на загривке взмокли. Что-то было не так. В комнате ощущалось чужое присутствие.  Окно, ставленное открытым, впускало серый свет и порывистый ветер, поднимавший лёгкие занавески. Силуэт в углу был слишком знакомым. Леон отдал бы всё, лишь бы это оказалось бредом его вымотанного мозга. — Рад тебя видеть. Тело вмиг парализовало тысячами болезненных импульсов. Дыхание перехватило. Кеннеди невольно вжался в дверь, пытаясь неосознанно слиться с ней. Раздавшийся голос был спокойным, почти вежливым — до абсурдного неуместный и неподходящий.  — Закрой дверь.  Последовал приказ, и, не отдавая себе отчёта, рука послушно легла на щеколду. И только после сухого щелчка парень словно вынырнул из вязкого оцепенения. Он находится в своей комнате.  Напротив стоит майор Джек Краузер и указывает ему закрыть его же дверь. Горло болезненно засадило от сухости. Но Леон всё же подает голос, сумев обрести некое самообладания над собой:  — Какого… какого черта?  Молчание в ответ лишь усугубляло положение, сохраняя между ними мнимо безопасную дистанцию. — Я спр…спрашиваю какого черта вы тут забыли!  Постепенно к Кеннеди начала возвращаться потерянная сила в голосе. Глядя на мужчину, он со страхом думал только об одном: за те недели отсутствия тот словно стал ещё выше, ещё больше. Неужели он всегда был таким, или это на фоне маленькой комнаты и дрожащего взгляда смотрящего?  Не отдавая себе отчёта, Леон даже не заметил, как мазнул по напряжённой линии шеи и широким плечам напротив. Ответа не последовало. Но на неподвижном лице и выцветших глазах не было ни намека на сомнения в своих действиях. Лишь по тому как Краузер опирался о его стол, читалась нарочитая уверенность и удовлетворенность происходящим. И возможно сам факт, нахождения в комнате мальчика младше его почти на двенадцать лет, точно не пробуждал отзвуки совести или предполагаемую неловкость.  Словно он знал заранее чем все закончится и лишь играл отведенную для себя роль. — У тебя такое милое лицо, Кеннеди.  Слова повисли недопониманием в воздухе. Не до конца переварив услышанное, парень впал в стопор. Страх и без того крепко держащий в тисках беззащитное горло, лишь сильнее затянул хватку. — Откуда вы знаете моё имя?  Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, как Краузер смог разузнать о нём.  — Разве желание узнать человека поближе — это преступление?  Мечущиеся в голове мысли отчаянно пытались вложить смысл туда, где его похоже не было. Майор оставался совершенно непроницаемым, не оставляя ни малейшего шанса понять — издевается он или действительно не видит в своих действиях ничего ненормального. — Вы…конченый больной ублюдок, блядь… Желание раствориться на месте всё сильнее сковывало подгибающиеся ноги. — Разве я тебя оскорблял? Давай успокоимся и поговорим.  — Поговорим?… Поговорим? Вы вломились ко мне и просите еще… У вас все в порядке с головой!? Дрожащая рука находила опору только в рукоятке от зонтика. — Я ничего не сделал, чтобы ты так разговаривал со мной. Выслушай для начала, это будет по-взрослому. Согласен?  Джек говорил в меру спокойно, и в меру строго. Словно пытался одним лишь тоном проникнуть под саму кожу. — По-взрослому? — голос сорвался — Вы вломились ко мне и ещё учите, как себя вести?! Милое лицо с покусанными губами смотрело с вызовом, пробуждая лишь одно желание — слегка приласкать по щеке. Но Джек Краузер спокойно держал руки за спиной, погружая юношу в свою привычно мёртвую глубину.  — Я и не учу тебя, Леон. Предлагаю тебе поговорить. — Мне плевать, — сказал на одном дыхании. — И перестаньте со мной так разговаривать. Я сделаю всё возможное, чтобы… — Даже если будешь кричать никто не придет.  Сделав небольшой шаг в сторону парня, мужчина слегка закусил кончик языка. В уголке рта едва дрогнуло что-то похожее на улыбку.  Ему нравилось. Слишком явно, чтобы это можно было назвать случайностью. То, как теряли последние капли контроля глаза цвета пойманного летнего полудня, было… предсказуемо интересно. Сильно сжав челюсти, Кеннеди ощущал каждой клеточкой агонию. Уже не было возможности дышать — в области сердца так кололо и тянуло, а одежда липла к телу. Почему холод обжигает? Парню хотелось ответить, но слова застряли где-то глубоко внутри между злостью и безысходностью, и это ощущалось почти физически.  И именно поэтому всё видимо шло по намеченному плану: заряд адреналина постепенно начал сходить на нет, и юноша, сам того не желая, позволил себе на мгновение сдаться, понимая что быстрее способа как выслушать просто не найти.  Опустив голову, Кеннеди произнёс почти шёпотом: — О чём вы хотели поговорить? — Я хотел поговорить о тебе, — спокойно, не меняя интонации, ответит Краузер. — Не вижу смысла притворяться, что ты не понимаешь, почему я здесь. — Ты ведь уже это чувствуешь, Леон. Майор собирался подойти ближе, но ему не дали этого сделать. Кеннеди резко выставил зонт перед собой, упирая его кончик в чужой плоский живот. — Не подходите. Вы извращенец. Я не… как вы и ничего не чувствую. Я нормальный!  К нежному лицу прильнула очаровательная юная краснота. — Во-первых, переставай так примитивно мыслить.  Горло сжалось. Парень смотрел исподлобья, через растрепанные волосы, но уже без прежней уверенности. — А во-вторых…  Майор перехватив одной рукой зонтик так лениво, словно только сейчас заметил его, и мягко отвёл в сторону, небрежно отбросил на кровать.  Лишившись единственной защиты, он смотрел, как мужчина преодолевает это небольшое расстояние между ними, словно в замедленной съёмке.  Он был так близко, что каждая точка соприкосновения их тел ощущалась болезненно ярко. Всё вокруг наполнилось каким-то бесконечным жаром. Сердце билось уже не просто быстро — оно срывалось. Ему нужно было бежать.  Парень отчаянно пытался ухватиться хоть за что-то, что сможет помочь. Ему нужно было оттолкнуть, ударить, закричать, сделать хоть что-нибудь. Но тело словно предало. Оно окаменело от тяжёлого тепла и притягательного запаха кожи, который путал мысли и пугал сильнее прикосновений.  Слова застряли в горле в тот момент, когда Кеннеди предательски скользнул вниз. Глубоко дыша, до писка в ушах, он рассматривал широкие плечи под чёрной футболкой, массивные руки, способные с лёгкостью сломать что угодно. Глаза словно прилипли к венам, оплетающие сильную шею и отвести было невозможно.  Разумеется, Джек всё заметил. Он лишь неподвижно стоял, и с садистским удовольствием наблюдал, как перед ним медленно ломался человек. Молодое лицо покрытое тонкой испариной, пряди светлых волос прилипшие ко лбу — выглядели очаровательно.  Самоконтроль парня трещал по швам. — Взгляни только на себя.  Каждое слово, произнесённое в привычной приказной манере, наполняло Краузера, порочным удовольствием. — Больной на голову…  В голове был сплошной туман, тело сново не подавалось своему владельцу. Слова выдавливались огромными усилиями. Леон впервые чувствовал себя настолько опьянённым резкими толчками накатывающего возбуждения. Никогда прежде он не был настолько близко к мужчине. Всё вокруг, как и сама ситуация, ощущалось одной сплошной грязной фантазией. Когда над ним полностью нависли, Леон, сам того не желая, не мог отвести взгляд от шрамов, пересекающих чужие губы.  То, с каким упрямством для мужчины юноши цеплялся за него, было до смешного очевидным. Эта наивная несдержанность откровенно забавляла майора, заставляя ускорить события. И в следующее мгновение произошла вспышка. Короткая пощёчина опалила щёку огнём. Голова от лёгкого удара непроизвольно дёрнулась в сторону. Парень не проронил ни слова — он уже давно походу потерял возможность здраво соображать. По всему позвоночнику проходили разряды, а из глаз летели искры подавленного годами желания. Широкая ладонь обхватила челюсть и без всякого усилия повернула лицо обратно. Большой палец упёрся под подбородок, задевая налитые кровью губы. — Мне нравится, как ты пытаешься бороться. Это мило. Но безрезультатно. Пристально наблюдая за влажными глазами Кеннеди, Джек одним плавным движением убрал со лба волосы, желая открыть лицо полностью. Такое юное, почти детское, мучительно прекрасное в своей растерянности.  Парень стал пребывать в каком-то мягком бесчувствии. Прижатый к большому телу, он уже понимал, что вырваться не сможет. Да и хотел ли? Тяжёлая ладонь всё ещё удерживала его за челюсть, большой палец медленно поглаживал нижнюю губу, ощущая её дрожь. — Поцелуй меня.  Ответа не последовало. Как бы сильно Леону ни хотелось, он не мог заставить себя преодолеть это ничтожное расстояние между ними. Не из-за страха быть пойманным кем-то внезапно зашедшим в комнату — нет. Он боялся другого: одним движением разрушить все оправдания, которыми он кормил себя. Это больше нельзя будет назвать случайностью, минутной слабостью или прочей ерундой. — Ребенок.   Майор тихо усмехнулся, его голос звучал так снисходительно.  От тёмной вьюги юноша ждал чего угодно. Ещё большего напора, а не неожиданного мягкого мазка по скуле. Зрачки расширились, пальцы впились в твёрдые плечи. Лёгкие прикосновения медленно проделывали путь шее. И одним слитым движением слизывая сладкий пот. Майор прижал Леона к себе еще сильнее, тяжело дыша, не находя места рукам, словно одной талии было мало. Губ мальчика Джек намеренно сторонился, хоть и видел скрытую нужду в ответ. Именно их нетронутость доводила до края.  Беспорядочно трогая тело, его умиляла реакция парня: словно он воевал с самим собой — отворачивался, избегал прикосновений, а в следующую секунду уже сам бессознательно тянулся ближе.   Проходя языком от подбородка до виска, мужчина отягивал золотой шелк волос в сторону. Слизывая пот и невольные слезы с невесомого тела, он чувствовал как без его поддержки Леон бы давно упал. Острые колени задевали ноги мужчины, и от одной только этой мелочи внутри всё сводило от желания. Для Кеннеди всего было слишком много. Он уже почти не соображал. Слепо тянулся к большему, как щенок, жадный до ласки. Голос разума в голове постепенно затихал, ослабляя привычные жёсткие рамки контроля и позволяя себе скатиться к разрушительному выбору.  Теперь Леон мог думать лишь о языке, скользящем у уголков его рта, круговыми движениями.  С каждым мигом в собственном теле становилось до безумия тесно; хотелось либо спрятаться ещё глубже в себя, либо вырваться из оков неопытного, слишком неискушённого тела. Сейчас для Кеннеди каждое прикосновение являлось самой настоящей революцией, разрушающей остатки непоколебимости. И всему виной большие ладони, скользившие от загривка к лопаткам; тяжелые и короткие вздохи; прикосновения языка с кожей — ломали последние стадии принятия.  — Кеннеди, — внезапный голос мужчины, прозвучавший в кромешной тишине, казался таким далёким и искаженным. Леон не мог разобрать ни слова. Но внезапным ударом стала жесткая хватка на его пахе. — Я уже вижу, как запускаю свою руку… — майор наклонился к самому уху, обдав его тёплым дыханием.— … и ты кончаешь только от одного прикосновения, новичок.  Двумя пальцами Краузер удерживал его подбородок, с интересом наблюдая, как эмоции одна за другой искажают молодое лицо.  Его взгляд медленно опустился ниже.  Коснувшись заветных губ, он уже не мог остановиться. Нетронутые никем, мягкие и удивительно упругие, они доводили до безумного желания опорочить их и растоптать. Поиметь столько раз пока не надоест.  Видимо мужчина точно знал куда больше, чем паренек ограничивающий себя даже наедине. Всё произошло слишком быстро. Стоило влажному, настойчивому касанию стать глубже, чужому языку вторгнуться в узкий мягкий рот, как Леону ярко до черноты излился себе в нижнее белье. Судорога пронзила от позвоночника до самых пят, выбивая из головы последние остатки сомнений временности происходящего.   Парень мгновенно почувствовал, как намокла ткань лёгких штанов, и самое ужасное — это заметил не только он. Руки майора тут же напряглись. Не церемонясь, он жёсткой хваткой сжал его через ткань, и с каждым новым нажимом усиливал ощущение невыносимого трения. При этом он не прекращал мучительно медленно вылизывать рот, не оставляя Леону ни малейшего шанса перевести дыхание.  Постыдные звуки были слишком громки, и это последнее о чем один из них думал.  Время, застрявшее в лозах и шипах, словно остановилось.  Когда мужчина наконец отстранился, перед ним предстали припухшие губы, покрытые влажным блеском, и застывший глянец на щеках и шее, делавший их ещё более глубокого, бурого оттенка. Застеленные мраком собственных ощущений, юноша даже не пытался смотреть в ответ. Взгляд блуждал где-то между, отчаянно стараясь успевать сглатывать и жадно хватать ртом воздух. Дождь всё яростнее бил по стеклу. Комната, утонувшая в темноте, временами заливалась вспышками тусклого света. Выхватывающего лицо парня из полумрака и заставляющего длинные ресницы отбрасывать красивые тени. — Я напишу тебе позже. Шёпот задел каждый оголённый нерв Кеннеди. Мужчина играючи провёл костяшками по его щеке.  — Будь готов, Леон. Он сделал шаг назад, и парня сразу подхватило на руки забытое за эти короткие мгновения одиночество и нечто щемящее глубоко внутри. Он хотел ответить, сказать хоть что-то — скорее всего просто послать. Но сил хватало лишь на то, чтобы остаться стоять на ногах. Оставшись один на один, парня атаковало собственное горячее сердцебиение и тянущий жар от касаний — воспоминания, жившие в тянущей боли. Даже после ухода майора.