Тиски дракона

Июнь 2008 года. Блондин бежал сломя голову. Туда, где отныне считался старшеклассником. Перемещение во времени — на целых десять лет назад — заставило сердце бешено колотиться, а глаза привычно застилали слезы. Плаксивый герой снова был обязан кого-то спасать. В мыслях до сих пор стоял пустой взгляд Майки, внезапно очнувшегося от собственной темноты сразу после выстрела. В груди фантомно разливалась нестерпимая, выжигающая боль от пуль. Собственная ладонь, удерживающая Манджиро из последних сил на краю крыши, казалась липкой от пота и чужой крови. И слезы. Снова. И снова. И снова. Иногда Ханагаки казалось, что с того самого дня, как он принял на себя непосильную ношу под кодовым названием «Спасение», его лицо только и делали, что бесконечно омывали соленые капли. Отчаяние, нарастающее с каждым неудачным прыжком и каждым неверным решением, топило его в себе, всепоглощающе и заживо. Ворота школы виделись сейчас вратами в преисподнюю. В котел, где он варился уже несколько лет, пока черти, подкидывающие дрова в огонь, глумливо нашептывали на ухо списки его провалов. Друзья, такие беззаботные и веселые, теперь казались чужими. Слишком счастливыми. Никто из них больше ему не поможет. И дело было вовсе не в том, что им стало плевать. Просто сам Такемичи поклялся никогда не втягивать близких в эту круговерть обреченной, смертельной борьбы. В той реальности, где все, казалось, наконец-то наладилось, он ведь всё-таки сделал Хинате предложение. Тот Такемичи, из выигранной им битвы с судьбой, двигался будто по инерции: он годами продолжал эти отношения, потому что девушка заслужила право на покой, потому что он оставался обязан ей за каждую её гибель в прошлых жизнях. Брак был актом высшей благодарности и долга. Он убеждал самого себя, что это и есть любовь. Стремился выстроить правильную, предрешенную жизнь, лишь бы навсегда похоронить глухую, болезненную тягу к человеку, с которым ему никогда не суждено было быть вместе. Ханагаки стоял на берегу реки, пытаясь выровнять дыхание, когда в кармане глухо завибрировал мобильный. Юноша со щемящей обреченностью всмотрелся в экран. На дисплее светилось имя: «Рюгуджи Кен». Человек, бывший его сокровенным, тщательно оберегаемым секретом. Симпатия к Кену, зародившаяся где-то в глубине души, казалась слишком хрупкой и невинной, чтобы хоть кто-то в этом жестоком мире о них узнал. И именно перед ним Ханагаки чувствовал себя виноватым сильнее всего. Ведь именно её — Эмму, девушку, которую Дракен искренне любил, — Такемичи не уберег. Не спас, хотя находился на расстоянии вытянутой руки. И эта тайная, безответная привязанность теперь ощущалась как клеймо, как предательство чужой скорби. Такемичи дрожащими руками принял вызов, замирая от звуков заветного голоса. — Приходи в мастерскую, — коротко бросил Кен. Юноша не сумел выдавить из себя ни единого звука. Впрочем, звонившему чужие ответы, похоже, были не нужны — на том конце провода сразу раздались глухие, короткие гудки. Какой окажется эта встреча? Что ему сказать? Зачем Дракен зовёт его именно сейчас? Разрываемый вопросами, Ханагаки побрёл по улицам Токио. Вокруг царило такое умиротворение, будто в мире не существовало ни безумия Майки, ни временных петель, ни удушающей обречённости. Люди, спешащие мимо уютных, безликих домиков, даже не догадывались, какие трагедии разворачиваются прямо у них под носом. На фоне их обыденности собственная жизнь казалась Такемичи настолько диким абсурдом, что на мгновение внутри вспыхнуло отчаянное желание: проще застрелиться самому, прямо здесь, чем ждать следующего перемещения. Ждать новых разборок, чужой крови и свежих шрамов. Почему-то сейчас с пугающей, болезненной отчётливостью вспомнился тот роковой день. День его величайшего поражения. Пусть для остальных членов банды это была победа, для пяти конкретных подростков всё закончилось крахом. И одной из них уже давно не было в живых. Холодные стены больницы и удушливый запах медикаментов навечно въелись в подкорку. Потухший взгляд Майки, ярость и боль Дракена, слезы Хинаты. Собственное отчаяние. Ханагаки знал: он еще не раз будет мысленно возвращаться в тот день. Самый главный грех его жизни, кошмар, преследующий во снах и наяву. В прострации добравшись до нужного места, Такемичи замер. Он увидел его спину. Такую же широкую и надежную, как когда-то. Фирменная косичка, едва заметно колыхавшаяся от сквозняка, идеальная гладкость выбритых висков. Кен сидел перед байком с инструментом в руках, что-то крутил и подставлял, совершенно не замечая своего визитера. Как же в этот момент хотелось подойти к нему со спины. Спрятаться в этих крепких, сильных руках, молить о спасении от проклятой судьбы… Но нужно было натянуть улыбку пошире. Привычно притвориться. Такемичи негромко постучал костяшками пальцев по железным роллетам гаража, привлекая к себе внимание. Младший блондин завороженно следил за тем, как медленно повернулась бритая голова. Как Кен бросил через плечо взгляд темных глаз, не выражавших абсолютно ничего с самого дня похорон. Теперь это были омуты — такие же бездонные и пустые, как и надежда самого Такемичи. Рюгуджи неторопливо поднялся на ноги, указывая рукой на мотоцикл. Теперь, когда высокая фигура Кена не скрывала обзор, байк было легко узнать. Бабу. Мотоцикл, когда-то подаренный Майки и Дракеном. — Я закончил ремонт, — ровным, глухим голосом произнес Кен. — Пришлось немного повозиться, конечно, но теперь он как новенький. Можешь забирать. Этот внимательный, сканирующий взгляд выбил почву из-под ног. Возможно, именно он и стал отправной точкой для всего, что произошло дальше? Лицо Ханагаки скривилось в гримасе боли. Судорожными, рваными движениями он преодолел те несколько шагов, что отделяли его от парня, ради которого он был готов отдать всё. Дрожащими пальцами вцепившись в плотную ткань рабочего комбинезона Дракена, Такемичи зашептал, точно одержимый: — Майки не стало лучше… Слышишь? Бывшие члены Тосвы там, в будущем, счастливы. Ты тоже. Но Майки все равно упал во тьму! Он… он застрелил меня, Кен! Он стал новым триггером. Он сам попросил о спасении! Я умирал там, на крыше, держа его за руку. Он летел вниз, и в этот момент меня перенесло обратно… Я должен что-то сделать. Должен снова все исправить! Что происходит сейчас в этом времени? Скажи мне! Хоть что-нибудь! Слова срывались с губ с таким диким, отчаянным надломом, что в голове Дракена будто действительно щелкнул невидимый тумблер. Снова. Это происходит снова. Когда же эти чертовы прыжки прекратятся? Когда он перестанет терять тех, кого любит? Причина смерти его единственного луча света — Эммы — сейчас стояла прямо перед ним, цепляясь за его одежду, как утопающий за соломинку. И этот плачущий, сломленный мальчишка внезапно пробудил в глубине души Рюгуджи что-то темное. Что-то, что Кен долго и мучительно запечатывал внутри себя. Опасное, извращенное чувство. Подняв руку, Кен аккуратно прижал младшего парня к себе, лихорадочно шаря глазами за его спиной в поисках чего-то... Чего-то? Он точно знал, не нужно было гадать. Требовалось что-то достаточно тяжелое, чтобы оглушить, но не убить. К сожалению, в радиусе вытянутой руки ничего подходящего не оказалось, и Рюгуджи принял решение увести Ханагаки вглубь помещения. — Пошли, поговорим, — глухо произнес он. Дракен вел его вперед, собственнически придерживая широкой ладонью под лопатками. Шаг за шагом Кен сканировал пространство и наконец заметил резиновую киянку на верстаке прямо по курсу. Еще два шага — и проблема будет решена. Полтора шага. Шаг. Бинго. Рукоять инструмента привычно легла в ладонь, приятно охлаждая кожу и оттягивая руку своим весом. — Такемичи, послушай меня внимательно, — горячечный шепот Дракена медленно пробивался сквозь воспаленный, затуманенный паникой мозг Ханагаки. — Ты не должен больше прыгать во времени. Ни за что. Там установился хрупкий, выстраданный мир. Я не дозволю тебе разрушить всё ещё сильнее. Не позволю отобрать у меня больше ни единой вещи. Тебя в том числе. Снаружи сейчас слишком опасно, понимаешь? Ты останешься здесь, со мной. А я о тебе позабочусь. Удивленно вскинув голову, Такемичи успел заметить лишь безумный, пугающий блеск в глазах напротив. В следующее мгновение затылок взорвался острой, ослепляющей болью, и мир вокруг окончательно померк. Рюгуджи ловко подхватил обмякшее, вмиг потерявшее опору тело. Бережно пристроив юношу на сгибах локтей, он с маниакальным выражением лица направился к самому дальнему и темному углу мастерской. Там, за грудой старых покрышек, скрывался неприметный люк, ведущий в подвальное помещение. Спустив драгоценную ношу на руках вниз, Кен аккуратно уложил Такемичи на заранее подготовленный, вполне удобный матрас. Действуя четко и безжалостно, он по очереди пристегнул обе лодыжки Ханагаки длинной толстой цепью к старой трубе отопления. Длины звеньев хватало разве что на один короткий шаг. Вернувшись к лестнице, Дракен подобрал чистый шерстяной плед и бережно укрыл им своего обретенного пленника. Того, кого он отныне собирался ревностно хранить от всех ужасов внешнего мира. А пока… Пока ему требовалось подготовить кое-что еще.Кен поднялся наверх, захлопнул тяжелую крышку люка и задвинул её тяжелым комодом с инструментами. Оглядев пустую мастерскую, он подошел к выходу и с оглушительным, металлическим скрежетом опустил железную роллету до самого пола, провернув ключ в замке. Для Ханагаки Такемичи солнце зашло навсегда.