Становление неизлечимо больного злодея, мучающего своих учеников

Сиело Эстебан. Ыну переместился в тело злодея из истории «Всё, чего я хотел, — это быть любимым». Этот человек был наставником и главным мучителем главного героя, Оскара. Все персонажи этого мира обладали особыми способностями. Но самый редкий дар — исцеление — был только у Сиело и Оскара. Сиело владел им мастерски. Оскар же, напротив, только-только пробудил свою силу и едва мог затянуть обычный синяк. Разумеется, окружающие решили, что Оскару нужно достойное обучение. Так Сиело, как единственный обладатель схожего дара, стал его учителем. И именно тогда для Оскара начался сущий ад. Потому что Сиело жестоко издевался над ним. Впрочем, эти мучения длились не так уж долго. Как только Оскар встретил «гонгов» — своих будущих защитников, Сиело погиб от их рук. Они пошли на это из-за слепой, одержимой опеки над Оскаром. «Не стоит и говорить, как закончил свой путь этот злодей. Просто забудьте о нем». Даже смерть Сиело в тексте описали вскользь. Будто читателям незачем знать подробности гибели столь ничтожного человека. «Погодите-ка…» Подперев подбородок рукой, Ыну молча разглядывал Оскара. В оригинальном сюжете Оскару было двадцать лет. Но мальчику, который сейчас стоял перед ним, на вид нельзя было дать больше десяти. Значит, основные события еще даже не начались. «Если так…» Возможно, у него получится переписать финал. В первоисточнике Оскар всю жизнь ненавидел и презирал Сиело. Но даже в самом конце он так и не смог окончательно порвать эту болезненную связь. «А что, если я не стану его мучить? Что, если я окружу его заботой и теплом?..» Тогда Оскар, возможно, сумеет вернуть себе украденное детство. Вместо того чтобы испуганно сжиматься в комок, он научится искренне и широко улыбаться, как любой нормальный ребенок. «И, может быть, тогда… я останусь жив». Более того, Ыну не хотел совершать поступки, которые могли бы причинить боль ребенку, даже ради собственного выживания. «…Я не хочу смотреть, как кто-то другой проходит через то, что когда-то пережил я». Насилие. Пренебрежение. До того как попасть в это тело, Ыну постоянно затаивал дыхание, пытаясь избежать очередных побоев. Ему приходилось вести себя как взрослый, чтобы заслужить хотя бы каплю любви. И Оскар в романе жил в точно таких же условиях. Вот почему Ыну не мог бросить чтение, даже когда его тошнило от сцен, где Сиело издевался над Оскаром. Он чувствовал: если Оскар встретит кого-то и станет счастливым, то, возможно, и сам Ыну сможет обрести покой. Пока Ыну с горечью смотрел на Оскара, к нему подошла женщина и холодно бросила: — Если вы пришли в себя, возвращайтесь в свою комнату. В лазарете вам больше делать нечего. — …В комнату? — переспросил Ыну, но женщина не ответила. Она просто развернулась и ушла, больше не удостоив его и взглядом. Неловко почесав щеку, Ыну огляделся. Он даже не знал, где находится. Если он пойдет наобум, то точно заблудится. А если он не сможет найти собственную комнату, его и вовсе сочтут сумасшедшим… После минутного колебания Ыну повернулся к Оскару. — …Прошу прощения. Оскар не ответил. — Не мог бы ты проводить меня до моей комнаты? У меня все еще немного кружится голова. Подражая манере речи Сиело из романа, Ыну говорил подчеркнуто вежливо. Глаза Оскара от удивления округлились. — Вы… Вы ведь не собираетесь меня выгнать? Меня же не выбросят на улицу? — Я никогда не говорил, что брошу тебя. В этот миг лицо Оскара озарилось радостью. Но он тут же выпрямился, кашлянул и достал из-под кровати обувь Ыну. — Я провожу вас, Мастер. Когда Ыну медленно поднялся, все его тело пронзила резкая боль. Он стиснул зубы, чтобы не выказать слабости, и Оскар робко протянул ему руку. — П-пожалуйста… держитесь за меня. Из широкого рукава показалось тощее запястье. Ручка мальчика была настолько тонкой, что, казалось, могла переломиться от любого неосторожного движения. — …Всё в порядке. Ыну отказался, и лицо Оскара тут же исказилось от испуга. Однако мальчик не стал настаивать. Он молча опустил руку и низко склонил голову. «Может, стоило принять его помощь?..» Ыну на мгновение пожалел о своем отказе, но все же пошел вслед за Оскаром, который двинулся впереди, указывая дорогу. Пройдя некоторое время в полном молчании, Оскар остановился перед дверью, украшенной витиеватым узором. Отступив на два шага, он вежливо поклонился, уступая Ыну дорогу. Ыну открыл дверь и вошел. Оскар последовал за ним, но стоило ему переступить порог, как он тут же опустился на колени в самом углу комнаты. «…?» Что он творит? Прежде чем Ыну успел спросить, Оскар робко заговорил: — М-мастер, простите, что обращаюсь без разрешения… Я ничем не смог вам помочь… Я даже не умею толком управлять своей силой… так что… — …… — Я… я очень устал. Позвольте мне просто закрыть глаза и немного передохнуть… Оскар нервно бормотал, испуганно поглядывая на Ыну. Его голос дрожал от страха, пока он умолял о дозволении, а веки судорожно сжались — казалось, мальчик всем телом сжался в ожидании неминуемого удара.