Становление неизлечимо больного злодея, мучающего своих учеников

Даже если он просто просит дать ему поспать от усталости, нужно ли так пристально следить за реакцией? «Неудивительно, что он трясётся ещё с прошлого дня. Значит, издевательства уже начались…» Когда Оскар испуганно вздрогнул и закрыл голову руками, стоило Ыну лишь протянуть к нему руку, тот засомневался. Но теперь всё стало очевидно. Ыну вздохнул и ответил как можно мягче: — Если хочешь спать, то спи. Услышав это, Оскар широко раскрыл глаза. Но в то же мгновение, как их взгляды встретились, он быстро опустил голову: — Спасибо! Но главная проблема возникла потом. Оскар пополз на четвереньках, словно собака, и забился глубоко в угол — судя по всему, собираясь спать прямо там. — Оскар. — Да! Услышав тихий зов, Оскар подскочил и опустился на колени. — Ты ведь не собираешься спать прямо там? Когда Оскар посмотрел на него с искренним непониманием, Ыну стиснул зубы. «Этот кусок мусора…» Даже не дочитав роман до конца, Ыну прекрасно понимал, что Сиело — злодей. И что он жестоко издевался над Оскаром. Но знать это в теории и увидеть собственными глазами — совершенно разные вещи. «Что такого плохого мог сделать этот ребёнок?» Холодный гнев захлестнул его. Внутри всё перевернулось, и Ыну сжал кулаки. Оскар тут же съёжился и забился в угол, стоило им только войти в комнату. Сиело явно бил без промаха. Сиело, вероятно, орал на него при каждой встрече, швырял в него вещи и, возможно, даже поднимал на него руку. Ыну прикусил губу и посмотрел на Оскара. «…Я не хочу причинять тебе боль». Он не знал, как долго Оскар терпел насилие со стороны Сиело. Не знал, что именно произошло и насколько глубоко тот был ранен. Но в сердце Ыну ясно вспыхнуло одно чувство: «Я хочу спасти его». Возможно, он бы так не думал, если бы вселился в Сиело, когда Оскар уже стал взрослым. Но этот мальчик, которому на вид было не больше десяти лет, смотрел глазами, полными жажды любви, и отчаянно пытался избежать ненависти. Он был слишком похож на самого Ыну в прошлом. Может быть, именно поэтому. Если никто другой не хотел протянуть этому ребёнку руку, Ыну сделает это сам. Он хотел утешить израненное сердце Оскара добрыми словами и через тепло и нежность показать ему, что значит быть любимым. Потому что Ыну когда-то и сам отчаянно желал того же. — Оскар. — Да, мастер… Примет ли Оскар извинения за всё, что уже произошло? Нет. Напротив, он лишь заподозрит неладное, гадая об истинных намерениях Ыну. Будь сам Ыну на месте Оскара, он бы тоже посмотрел с опаской и съёжился ещё сильнее. Раз так, лучше менять отношение постепенно. Внезапная доброта от того, кто всегда был жесток, лишь усилит страх и тревогу. — С этого момента спи в постели. — …В постели? — Если подумать, будет гораздо хуже, если ты простудишься. — Ах… — Что такое? Тебя не устраивает моё решение? Ыну намеренно подражал манере речи Сиело. Оскар вздрогнул и поспешно ответил: — Н-нет, совсем нет! — Тогда ложись в постель и спи. Живее. Услышав холодный тон, Оскар на четвереньках пополз к кровати. Ыну едва сдержал вздох от того, насколько жалко выглядело это зрелище. «…Шаг за шагом. Главное — не торопиться». * Пока Оскар спал, Ыну оглядел комнату. Хотя он и завладел этим телом, до начала оригинальной истории ещё оставалось время. «Мне нужно хотя бы выяснить, сколько лет осталось до того, как Оскар станет взрослым». С этой мыслью он обыскал стол и нашёл несколько писем, адресованных Сиело. «Церемония совершеннолетия?» Первым ему попалось письмо от семьи Эстебан. В нём спрашивалось, кого Сиело хотел бы пригласить на церемонию совершеннолетия через восемь месяцев, а также твёрдо заявлялось, что наследник семьи Доберман будет приглашён в любом случае. «Погодите-ка, что? Церемония совершеннолетия ещё даже не состоялась? Этот негодник ещё сам толком не вырос, а уже издевается над ребёнком…!» Когда его раздражённый голос затих, кровать скрипнула. Оскар вздрогнул и проснулся, широко раскрыв глаза. «Что-то не так?» Ыну прикусил губу. …Ему нужно было молчать.