Становление неизлечимо больного злодея, мучающего своих учеников

Ыну попросил рыцарей подготовить всё необходимое для уборки. Он хотел было потребовать, чтобы порядок навели дворцовые слуги, но стражники отрезали: в эту зону закрыт доступ абсолютно всем, кроме высшей знати и ключевых фигур императорского двора. — Мастер, я сам здесь всё тщательно уберу. Пожалуйста, присядьте и отдохните, — тут же вызвался Оскар. — Ну уж нет. — …Простите? — Это меня приговорили к взысканию. С какой стати убирать должен ты? А ну отдай мне метлу, садись в сторонку и почитай книгу. — Н-но я просто не могу позволить вам трудиться в одиночку…! Подобный обмен репликами происходил почти каждое утро, стоило им только переступить порог Западной башни. Оскар искренне не понимал, зачем мастеру выполнять черновую работу самому, а Ыну просто не мог позволить, чтобы этот ребёнок лишний раз прикасался к грязи. Так незаметно пролетела неделя. Сладко зевая на рассвете, Ыну вышел из покоев и привычно направился к Западной башне. В спокойной, размеренной тишине — поскольку ни один из них не решался заговорить первым — они прошли уже половину пути, когда следовавший по пятам Оскар нерешительно нарушил молчание: — Мастер, вы уже окончательно поправились…? — Ты обо мне? — Да… Тогда, в лазарете, вам ведь было так плохо… Оскар нервно перебирал пальцами, то и дело робко вскидывая на Ыну взгляд и тут же пряча глаза. Эта трогательная забота заставила Ыну невольно потянуться к нему. Заметив приближение ладони, Оскар слегка вздрогнул, но, в отличие от первых дней, больше не сжимался от ужаса и не вскидывал руки, чтобы защитить голову от удара. Ыну специально двигался как можно медленнее, давая мальчику возможность видеть каждый жест, и мягко погладил его по волосам. — У меня больше ничего не болит. Всё благодаря твоей заботе, Оскар. — …П-правда? Оскар широко раскрыл глаза и переспросил. На его обычно бледных щеках проступил лёгкий румянец — это выглядело поистине трогательно. Прошла всего неделя, но, видимо, благодаря правильному питанию цвет лица мальчика постепенно улучшался. «Какой милашка…» Оскар сейчас напоминал настороженного котёнка, который наконец-то начал доверять человеку. От избытка чувств Ыну невольно прижал ладонь к груди. Ему безумно хотелось чмокнуть ребёнка в щёку и крепко прижать к себе, но… это наверняка напугало бы Оскара до полусмерти. «Нельзя действовать так безрассудно». Пока Ыну мысленно одёргивал себя, неподалёку раздался тихий, насмешливый голос: — Надо же, какая приторная сцена. Аж слух режет. Стоило Ыну повернуться на звук, как Оскар заметно вздрогнул и поспешно отвесил незнакомцу глубокий, почтительный поклон. Видя, что мальчик выказывает этому человеку крайнюю степень уважения, Ыну тоже поприветствовал мужчину как подобает дворянину. — Ха! Ты что, поумнел после того, как тебе прилетело по голове? С каких это пор ты снисходишь до приветствий? — …Мы разве знакомы? Пепельно-седые волосы. Серые глаза. Ыну попытался вспомнить этого человека, но лицо оставалось абсолютно незнакомым. В оригинальном романе подобный персонаж точно не описывался. «Кто же он? Какой-то статист? Или тот, кто по сюжету умер ещё до начала основных событий?» Но стоило ему об этом задуматься, как голову внезапно пронзила невыносимая, острая боль. — Кхм…! С губ сорвался короткий стон. В ушах оглушительно зазвенело. Словно издалека до него стали доноситься чужие голоса, а перед глазами хаотично замелькали обрывки чужих воспоминаний. «Я же сказал вам проваливать, Ваше Высочество. Вы что, оглохли?» «Слышал, у тебя скоро течка. Похоже, ты ещё соображаешь, а?» И следом — отчётливый, леденящий душу звук расстёгивающейся пряжки ремня. Он рванулся в сторону, пытаясь вырваться, но грубая сила намертво прижала его руки и бёдра к постели, полностью лишая возможности пошевелиться. В то же время воздух вокруг заполнил густой, удушающий и отталкивающий феромон. Чем глубже он вдыхал его, тем сильнее жаром полыхало тело, но единственным, что по-настоящему бурлило внутри него, были дикое отвращение и чистая ненависть. — О-отпусти…! — Ты ведь в курсе, что герцог Эстебан сам спит и видит, как бы подложить тебя под меня? Так что хорош дёргаться, будь послушным мальчиком и раздвинь ноги.