Становление неизлечимо больного злодея, мучающего своих учеников

На лице Оскара проступило едва заметное, умиротворённое выражение. «Мастер доверился мне и показал свою слабость…» Неделю назад Сиело потерял сознание прямо в коридоре из-за удушливого давления феромонов Эли и пришёл в себя лишь спустя долгое время. Слишком поздно осознав, что в беспамятстве он отчаянно цеплялся за Оскара, Сиело потом без конца благодарил его. И с того самого дня, словно пытаясь загладить вину, он то и дело дарил мальчику дорогую одежду и добротную обувь. Оскар впервые в жизни получил от кого-то подарок. Не в силах сдержать тихую радость, он и сегодня послушно шёл по коридору, то и дело украдкой поглядывая на идущего впереди Сиело. Лицо мастера, на котором прежде вечно застывало высокомерное раздражение, теперь разительно изменилось. Хотя большую часть времени Сиело всё ещё оставался бесстрастным, в последнее время он то и дело мягко улыбался или забавно закатывал глаза — Оскар никогда раньше не видел его таким. Разве всё это не означало, что мастер наконец-то открыл ему своё сердце? От этой мысли на душе у мальчика становилось тепло и спокойно. «Если я продолжу в том же духе, мастер действительно признает меня своим учеником. Тогда он наверняка обучит меня всем тонкостям исцеления. Вчера он даже поинтересовался, какую книгу я хотел бы почитать». «Мне нужно стараться ещё сильнее». «Если я буду во всём угождать хозяину и беспрекословно выполнять любые его приказы, он меня не прогонит». «Я отчаянно не хочу, чтобы меня снова бросили». С этой твёрдой решимостью в сердце Оскар послушно следовал за Сиело к Западной башне. Но стоило им подойти ближе, как мастер внезапно произнёс слова, прозвучавшие для ребёнка словно гром среди ясного неба: — С этого дня тебе лучше перестать ходить со мной в Западную башню. Вместо этого отправляйся в лазарет. — …… — Я тут подумал на досуге, какое обучение станет для тебя наиболее эффективным. Пожалуй, тебе будет гораздо полезнее присутствовать на медицинских семинарах с лекарями. В это мгновение Оскару показалось, будто его сердце рухнуло в бездонную пропасть. Неужели он опять где-то провинился? Дрожа от подступающей паники, Оскар принялся лихорадочно прокручивать в голове все события последних дней. Если вдуматься, Сиело постепенно перестал нагружать его черновой работой. Всё то, что он раньше приказывал делать Оскару, мастер теперь выполнял сам. А стоило мальчику попытаться проявить инициативу, как Сиело мягко, но непреклонно его останавливал. Может быть… всё дело в том, что он больше здесь не нужен? С нарастающим беспокойством Оскар ухватился за край плаща Сиело и тихо спросил: — Мастер… — …? — Я вам… больше не нужен? Когда он это произнёс, его голос предательски дрожал. * От этого внезапного вопроса у Ыну широко округлились глаза. Оскар, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, судорожно всхлипнул и низко опустил голову. — Н-не нужен…? О чём ты вообще говоришь? — Н-но… ик… Мастер больше… ик… вообще ничего мне не поручает… ик… у-у-у-а-а-а-х! Мальчик осёкся на полуслове. Он шмыгал носом, едва выговаривая звуки, и в конце концов просто не выдержал — громко и безутешно разрыдался. — Да нет же, я имел в виду совсем другое… Вместо того чтобы тратить время на черновую уборку башни, я подумал, что тебе будет полезнее ходить в лазарет и набираться опыта у лекарей. Ыну прекрасно понимал: в нынешних обстоятельствах Оскар ничему толком не учился, пока его просто таскали за собой хвостиком. Именно поэтому он и предложил этот вариант, надеясь, что в лазарете мальчик хотя бы усвоит базовые правила Имперской клиники от местных специалистов. Но была и ещё одна, куда более весомая проблема. Этот ненормальный наследный принц — Эли. Он был доминантным Альфой, в то время как и сам Сиело, и Оскар являлись Омегами. Ничего хорошего не предвещало ребёнку столкновение с тираном, который безрассудно распыляет свои удушливые феромоны направо и налево. Именно из соображений безопасности Ыну хотел оставить Оскара в защищённом лазарете, а не тащить его в Западную башню. Однако такой бурной детской реакции он точно не ожидал. Ыну со вздохом опустился на корточки, пытаясь поймать взгляд Оскара. Но тот лишь сильнее прятал заплаканное лицо, отчаянно закрывая глаза ладошками. — Пожалуйста, не прогоняйте меня… — Ик… Умоляю, не бросайте меня… Я больше так не буду… — Странно. Насколько я вижу, ты вообще ни в чём не провинился. — Ик… шмыг…! — С чего ты взял, что я могу бросить ученика, который не сделал ничего плохого? На этот вопрос Оскар ответить не смог. Он лишь судорожно мотал головой, всё ещё утыкаясь лицом в свои ладони. «…Ах, какой же он всё-таки милашка». Вообще-то плачущий ребёнок не должен был вызывать подобных мыслей, но каждое действие и каждое жалобное слово этого мальчика были одновременно такими беззащитными и невероятно трогательными, что сердце Ыну просто таяло.