Становление неизлечимо больного злодея, мучающего своих учеников

— …Оскар? Пораженный внезапной переменой в его поведении, Сиело протянул к нему руку. — А-а-а-а-а-а! Оскар истошно закричал. Сжавшись в комок, он забился в угол. По его лицу катились слезы, а с губ срывались непрерывные мольбы: «Прости меня» и «Я был неправ». — Надо же, до сих пор работает, — мягко улыбнулась Эйли и опустила зажатый в руке свисток на стол. — Что?.. — Говорят, в этом возрасте дети становятся несносными подростками, верно? Мы подумали, что тебе будет трудно с ним совладать, и приготовили подарок. Считай это подношением в честь его недавней церемонии совершеннолетия. — … Этот свисток был напрямую связан с мозгом Оскара. Стоило в него дунуть, как в памяти юноши всплывали воспоминания о самом кошмарном периоде его жизни. Нехитрая вещь, но невероятно полезная для дрессировки. Свисток. Сиело прекрасно знал, что это такое. Именно этот предмет настоящий Сиело использовал в романе, чтобы полностью подчинить себе Оскара и контролировать каждый его шаг. «То есть ты решил ослушаться приказа хозяина и пойти на свидание с кем-то другим? Ты так ничего и не понял…» В романе Оскар всякий раз хватался за голову и заливался слезами, едва заслышав этот звук. Он без конца умолял о прощении, пока его разум и сердце тонули в боли, отчаянии и безнадежности. В конце концов, этот свисток заставил его навсегда отказаться от мысли о счастье. Кто-то позже уничтожил этот свисток, но до тех пор Оскар успел вынести бесконечные страдания. И людьми, которые передали эту вещь Сиело, были не кто иные, как родные родители Оскара. Сиело стиснул зубы. К горлу подступила тошнота. «…И вы еще называете себя родителями». Заметив ледяную ярость в его взгляде, супруги испуганно сглотнули. — Х-ха-ха. Похоже, лорду Эстебану не по душе такие методы. Ох, прошу прощения. Вы ведь сами говорили, что не выносите непослушных детей, вот мы и… Кажется, мы зашли слишком далеко? Их натянутые, заискивающие улыбки выглядели омерзительно. Сиело до безумия хотелось причинить им такую же невыносимую боль, чтобы они до конца дней жалели о содеянном. Но они были родителями Оскара. Кровные узы — отвратительно цепкая и жестокая штука. Даже пытаясь спасти ребенка от домашнего насилия, нельзя действовать слепой силой: если покалечить его родителей, это лишь усугубит его собственные страдания. Как бы жалко это ни звучало, но именно так устроены человеческие чувства. — Подумать только… Родители промывают мозг собственному ребенку ради денег и рабочей силы. — Промывание мозгов? При всем уважении к вам, лорд Эстебан, это звучит чересчур жестоко. Мы растили Оскара в абсолютной любви. С этими словами Эйли направилась к Оскару. — Правда ведь, Оскар? Встань и расскажи лорду Эстебану, какой счастливой и дружной была наша семья. — П-простите… Пожалуйста, извините… — Я кому сказала, встань! Оскар все еще метался в ловушке кошмарных воспоминаний, навеянных свистком, и безудержно дрожал. Вид юноши, который находился на грани полного ментального слома, отозвался острой болью в груди Сиело. Стоило Сиело снова потянуться к нему, как Эйли раздраженно огрызнулась: — Да почему ты не можешь выполнить простейший приказ! Своим поведением ты только выставляешь нас в дурном свете перед лордом Эстебаном! — …Прекрати. — Вот видишь. Лорду Эстебану уже надоело слушать твое нытье. Ты собираешься подниматься или нет? Живее! Я кому сказала, вставай! Прежде чем Сиело успел вмешаться, Эйли грубо схватила Оскара за руку и дернула вверх. Сиело рванулся вперед, чтобы оттолкнуть ее, но Эйли уже замахнулась для удара. Хлесткий хлопок эхом раздался по комнате. Вот только пощечина досталась не Оскару — Сиело успел заслонить его собой и принял весь удар на себя.