Становление неизлечимо больного злодея, мучающего своих учеников

Ребенок, который растет, питаясь лишь болью, взрослеет слишком рано. Такие дети учатся мгновенно считывать чужие эмоции, подстраиваться под обстановку и вовремя склонять голову. С самых ранних лет Оскар твердо усвоил: этот мир к нему не добр. Сколько он себя помнил, родители без конца твердили, что он обуза и ни на что не годен. Из их же упреков он узнал, что был нежеланным ребенком, родившимся по чистой случайности. Оскар вырос с искренней верой в собственную никчемность. Но втайне он всегда надеялся, что однажды сможет стать кому-то полезным. Пока он жил этой хрупкой надеждой, в нем пробудилась способность к исцелению. Узнав об этом, родители лишь обрадовались: «Наконец-то от тебя есть толк!» — и сразу же повезли его в Императорский дворец. Так в тринадцать лет Оскар был продан. Первым, кого он встретил в новом месте, оказался Сиело. Тот не отличался особой теплотой или мягкостью, но проявлял к Оскару достаточно внимания и заботы. И Оскару здесь искренне понравилось. Теплая постель, сытная еда и место, где никто не собирался его бить. Для него это было настоящим блаженством. Однако доброта Сиело длилась недолго. — Хозяин, в комнате какой-то странный запах. — Странный запах? — Да, пахнет чем-то приторно-сладким… Ой? Кажется, это от вас, хозяин… Стоило Оскару произнести это, как лицо Сиело мгновенно помрачнело. — Ты чувствуешь мой запах? — …Д-да? — Значит, ты, скорее всего, тоже проявишься как Альфа? Голубые глаза, еще недавно излучавшие тепло, теперь горели безумием. Альфа. Встревоженный такой резкой переменой, Оскар нерешительно шагнул ближе… В то же мгновение его щеку обожгло резкой болью от удара. И тогда Оскар впервые увидел это. Выражение безграничного мерзости и отвращения, с которым Сиело смотрел на него. С того самого дня Сиело начал его избегать. Он больше не прикасался к нему, не разговаривал и даже не смотрел в его сторону. «Я сам все испортил…» Вокруг твердили, что быть Альфой — это благословение. Что доминантный признак делает человека исключительным… Но Сиело это ненавидел. Он ненавидел то, что сам был Омегой. И презирал Оскара за то, что тот с высокой вероятностью мог оказаться Альфой. Примерно тогда же Сиело начал пичкать Оскара странными лекарствами. Юношу постоянно тошнило и выворачивало наизнанку, но он покорно молчал, ведь больше всего на свете хотел вернуть прежнюю улыбку хозяина. Так прошло четыре месяца. В общей сложности Оскар прожил во дворце уже полгода, когда Сиело внезапно изменился. Возможно, он просто пришел в себя. Или забыл, что Оскар может стать Альфой. Сиело снова стал ласков с ним, словно вычеркнул прошлое из памяти. Он больше не поднимал на него руку, не сыпал бранью и не относился к нему как к пустому месту. «Я люблю тебя». Оскару на миг показалось, что все это ложь, но лишь на миг. Для израненного ребенка тепло, которое теперь дарил Сиело, стало спасительным дождем посреди выжженной пустыни. «Спокойной ночи, Оскар». Ему безумно нравилось, когда Сиело каждую ночь целовал его в лоб. В этом был весь Сиело. Стоило Оскару притвориться спящим, как хозяин осторожно касался губами его лба, нежно баюкал, похлопывая по груди, и тихо шептал слова любви. Если Оскар становился хоть чуточку выше, Сиело обязательно хвалил его и ласково гладил по голове. При малейших признаках недомогания он тут же поднимал на ноги весь лазарет. — Ух ты! Тебя действительно любят, Оскар Пасциус. — Любят…? — Ну конечно. Я даже завидую. Все внимание Сиело приковано только к тебе. Слушая Райана, Оскар смущенно перебирал пальцами и медленно перевел взгляд на свое отражение в зеркале. Его тело, когда-то сплошь покрытое шрамами, теперь было абсолютно чистым. От него больше не воняло, как прежде, — теперь от его тела исходил приятный, тонкий аромат. Аккуратно подстриженные волосы выглядели опрятными и чистыми. Даже одежда, которую сейчас носил Оскар, стоила целое состояние. Это были роскошные наряды, достойные истинного аристократа. Сиело одарил его тем, что никто и никогда не дал бы без искренней, глубокой привязанности. — …Лорд Доберман. Оскар тихо подошел к Райану, который продолжал разглядывать его в зеркале. Сглотнув, юноша робко поднял на него глаза и наконец заговорил: — Хозяин больше не заставляет меня пить то странное лекарство. — Лекарство? Тот препарат, что подавляет доминантные признаки? — …Да. То самое средство, которое Сиело в какой-то момент начал ему насильно давать. От него у Оскара всегда скручивало желудок и выворачивало наизнанку. Райан как-то объяснил, что это за зелье: препарат, который насильственно меняет вторичный пол. Он должен был превратить Альфу… в Омегу.