Никогда не говори «Никогда».

Тишина, настигшая Визжащую хижину, была неестественной. Густой, вязкой, словно сам воздух превратился в омут, затягивающий Гарри всё глубже. Он сидел на коленях на холодном каменном полу, прижимая ладони к шее Северуса Снейпа, пытаясь остановить кровь, которая всё равно сочилась сквозь пальцы, горячая и липкая. Человека, которого он так искренне старался ненавидеть. Старался каждый день, каждый час, каждую минуту, проведённую в этом замке. Он вбивал себе в голову: этот мужчина — предатель, убийца его родителей, правая рука Волан-де-Морта. Тот, кого нужно презирать, ненавидеть. А если не ненавидеть, то, как минимум, обходить стороной.  Гарри повторял это себе так часто, что почти поверил. Но сердце — этот мерзкий предатель разума — каждый раз совершало кульбит при появлении чёрной мантии. Каждый раз замирало на долю секунды, когда скрипучий голос называл его фамилию. Гарри ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел Снейпа за то, что тот заставлял его это чувствовать. И вот сейчас он здесь. Сидит на полу, залитым кровью профессора, и понимает одну страшную вещь: всё, что он думал о ненависти — было ложью, а правда — умирает у него на руках. — Собери… Собери, отнеси в омут, — голос Снейпа был тише шёпота, каждое слово давалось ему с нечеловеческим трудом, но глаза смотрели на Гарри с такой мольбой, что у парня перехватило дыхание. Он закричал Гермионе, даже не помня, как вылетело имя подруги, просто требуя склянку. Руки тряслись, когда он собирал серебристые нити воспоминаний, льющиеся из виска Снейпа. А потом снова посмотрел на него. И впервые в жизни позволил себе смотреть без маски. Без притворного презрения. Без вызова. Почему ему так больно? Почему внутри всё разрывается на части? Его не должна волновать смерть Снейпа, абсолютно не должна. Но он сидит здесь, в абсолютном отчаянии, и чувствует, как вместе с жизнью этого человека уходит что-то бесконечно важное. «Только попробуй умереть, Снейп. Только попробуй, чёрт возьми», — билось в висках.  А Северус смотрел на него. Смотрел с лёгкой, почти нежной улыбкой, которая так не вязалась с его обычным выражением лица. Словно всё происходящее — война, рана, смерть — не имело значения. Словно важно было только одно — увидеть это лицо напоследок. Его губы беззвучно шевельнулись: — Прости. Веки дрогнули и закрылись. — Нет. Нет-нет-нет, Снейп, открой глаза, — Гарри тряс его за плечи, чувствуя, как по щекам текут слёзы, которых он не мог остановить. Но ответа не было. Пульс под пальцами, который он нащупал на запястье, был едва уловимым, как биение крыла мотылька. Поттер понимал: минута, две — и всё будет кончено. Он поднял взгляд к потрескавшемуся потолку хижины, пытаясь затолкать слёзы обратно, пытаясь собраться. Ему нужно бежать. Тёмный Лорд ещё не повержен. Но сердце кричало, что самая важная битва уже проиграна здесь, в этой пыльной хижине. *** Гарри влетел в директорский кабинет, спотыкаясь на ступенях. Руки всё ещё дрожали, когда он поднёс склянку к омуту памяти и вылил серебристую субстанцию внутрь. Жидкость закружилась, принимая знакомые очертания. «Он уже мёртв», — пронеслось в голове, и Гарри зажмурился, пытаясь отогнать эту мысль. Но она въедалась в сознание, как кислота. Он нырнул в омут с головой. Воспоминания Снейпа обрушились на него водопадом. Детство, теплая женщина с зелёными глазами. Тот самый зелёный цвет - его цвет. Гарри захлебывался в чужой памяти, чувствуя, как внутри разрастается чудовищное отчаяние. С каждой новой картиной желание провалиться сквозь землю, исчезнуть, умереть вслед за Снейпом становилось всё невыносимее. Из-за ненависти к себе. Из-за своей глупой, детской, слепой ненависти к человеку, который всё это время его защищал. Из-за каждого пропущенного взгляда, каждой грубости, каждой возможности подойти и спросить, которые он безвозвратно упустил. Гарри думал, что хуже уже никогда не будет. Никогда не говори «никогда». *** Спустя часы — а может, вечность — Том Реддл был мёртв. Окончательно. Гарри видел, как его тело безжизннно падает, как исчезает последний кусок проклятой души. Он должен был чувствовать триумф. Облегчение и свободу. Вместо этого внутри была только выжженная пустота. Он шёл по Большому залу Хогвартса, с опаской глядя по сторонам, но не из страха — из ужаса перед тем, что увидит. Тела лежали везде. На каждом сантиметре каменного пола. Кто-то стонал, кто-то затих навсегда, кто-то сидел, обнимая погибших друзей. Гарри шёл, едва сдерживая рвущийся наружу крик отчаяния. Он смотрел на рыжие волосы, надеясь не увидеть среди павших Уизли. Смотрел на знакомые лица, боясь узнать кого-то из близких. Но ярче всего в голове горело одно лицо. Острое, бледное, с крючковатым носом и чёрными глазами. Мысль о профессоре зельеварения разъедала разум, как проклятое заклинание. Как бы он хотел сейчас поговорить с ним. Извиниться за каждый свой выпад, за каждую колкость. Узнать всё, что тот хотел рассказать. Просто услышать этот ненавистный когда-то голос. Но теперь это невозможно. Гарри не заметил, как ноги принесли его к знакомым ступеням, ведущим в директорский кабинет. Он сел прямо на холодный камень, обхватив голову руками. В висках пульсировало, в глазах щипало. Краем глаза он увидел знакомый силуэт. Гермиона. Конечно, она заметила его состояние и уже бежала на помощь. Верная, заботливая, надёжная Гермиона. Как жаль, что при всём своём таланте она не могла вернуть из мёртвых того, при ком сердце замирало. — Гарри…? Голос подруги прозвучал тихо, боязливо. Она уже знала ответ, но не решалась поверить. Поттер не ответил сразу. Он даже не поднял головы — сидел, уставившись невидящим взглядом на свои сжатые в кулаки руки. На них ещё виднелись бурые разводы — его кровь? Снейпа? Теперь уже не отличить. — Он умер, да? Гермиона смотрела на него с бесконечной печалью. О, она всегда понимала. Как лучшая подруга, она слишком хорошо видела то, что Гарри так отчаянно пытался скрыть даже от себя самого. Эти задержавшиеся взгляды, эту наигранную, слишком громкую ненависть, это напряжение, возникавшее в воздухе каждый раз, когда профессор Снейп входил в комнату. Она опустилась рядом, осторожно обняла за плечи. — Гарри. Я думаю, он ушёл… не жалея. Поттер зажмурился так сильно, будто хотел стереть из памяти последний час своей жизни. Будто боялся, что слёзы, которые он так отчаянно сдерживал, прорвут плотину и утопят его окончательно. Но они всё равно потекли. Горячие, предательские, бесконечные. — Оставь меня, пожалуйста, — выдавил он сквозь сжатое горло. Гермиона колебалась. Каждая клеточка её существа кричала, что нельзя оставлять друга в таком состоянии. Но она обладала тем редким чувством такта, которое подсказывало: иногда человеку нужно побыть наедине со своим горем. Она ушла. Бесшумно, как только могла. Гарри Джеймс Поттер. Мальчик, который выжил. Человек, своими руками убивший самого Волан-де-Морта. Волшебник, чьё имя теперь будет вписано золотом в историю магии. Герой, в столь юном возрасте познавший все ужасы войны… …сидел на холодных каменных ступенях и плакал. Плакал навзрыд, не скрываясь, не стесняясь. Слёзы лились по щекам, капали на мантию, на руки, на камень. Им не было конца. Они со Снейпом так долго и так успешно играли в эту игру. Взаимная ненависть. Взаимные подколы. Ссоры, оскорбления, стычки. Руки так и чесались пустить в ход кулаки или палочку. И только теперь, когда всё закончилось, Поттер начал понимать. Понимать, что скрывалось за этой игрой. Понимать, что на самом деле значил для него этот сложный, невыносимый, несправедливо покинувший этот мир человек. Он уткнулся лбом в колени, вздрагивая плечами, и шёпотом, полным такой беспросветной боли, от которой разрывалось сердце, произнёс: — Я больше никогда его не увижу… Тишина, ставшая вдруг ненавистной, насмешливо звенела в ушах, смакуя его отчаяние. И вдруг — среди этой тишины — раздался голос. Тихий, скрипучий, до дрожи знакомый. Тот самый голос, который он надеялся услышать вопреки всему. — Никогда не говорите «никогда», мистер Поттер.