Пособие Живоглота «как заполучить Грейнджер» || A Familiar's Guidance

Драко направлялся к теплицам, держа в руках учебник по Травологии. Это был первый раз, когда он был рад посетить данную лекцию. Драко всегда казалось, что в теплицах душно, а постоянная влажность — сущий кошмар для его нежной кожи. Аромат растений, возможно, и привлекал других, но всё, что он чувствовал, — омерзительный запах влажной земли. Тем не менее он потратил немало времени на подготовку к сегодняшней лекции, изучая заметки, оставленные выпускниками Слизерина. Но сегодня главной задачей было сосредоточиться на самых неприятных качествах Грейнджер. Он занял своё обычное место рядом с Блейзом и притворился, что не смотрит в затылок гриффиндорки. (У Грейнджер были распущенные волосы, это вполне могло быть уголовным преступлением. Ему пришлось приложить физические усилия, чтобы отвести взгляд.) Блейз смерил его настороженным взглядом. — Ты выглядишь неважно. Драко постарался придать своему лицу нейтральное выражение. — Разве нормальный парень может радоваться лекции про белладонну? — Нет, — серьёзно ответил Блейз. — Справедливо, — заметил Драко. — Не хочешь рассказать, что ты задумал? — Не особо, — отмахнулся Драко, что было не очень-то любезно, поскольку Блейз был известен своей любознательностью. Коричневые глаза метнулись к Грейнджер. — Это как-то связано с… — Занимайся своими делами. Приняв слова Драко как подтверждение (это оно и было), Блейз торжествующе усмехнулся. — Это будет интересно. — Это не интересно, — огрызнулся Драко. — Это невозможно. Я просто не могу… испытывать такие чувства, — закончил он, понизив голос до шёпота. — Похоже, тебя эти невозможные чувства обременяют, — заметил Блейз. Драко, однако, воспринял его слова как знак того, что он принял правильное решение, избавившись от своих желаний, связанных с Грейнджер. «Они скоро исчезнут».

***

Драко не особенно увлекался Травологией, но он потратил ещё два часа, чтобы убедиться, что сможет осуществить первую часть своего плана. — Сейчас, — сказал профессор Стебль, стоя (слишком) спокойно перед тарелкой с Китайской кусачей капустой. — Кто из вас может ответить на вопрос, что произойдёт, если кто-нибудь выпьет сок из Дремоносных бобов? Рука Драко взлетела вверх до того, как профессор Стебль закончила говорить. Она даже не стала скрывать своё удивление, так как относилась к слизеринцу с плохо скрываемой настороженностью. — Мистер Малфой? — в её голосе слышалась недоверие. Драко проигнорировал пронзительные взгляды однокурсников. Ну, почти. Исключением стал взгляд Грейнджер, который был менее пронзительным и скорее оценивающим. Его собственная реакция на её взгляд разочаровала его, потому что вся суть этого упражнения заключалась в том, чтобы разозлить Грейнджер: он хотел ответить на вопрос прежде, чем она успеет это сделать, вызвав её гнев и некрасивые черты характера (или всё-таки он хотел увидеть этот очаровательный румянец на её щеках?). — Память выпившего сотрётся, — ответил он. Профессор Стебль нейтрально кивнула, малейший след замешательства исчез с её лица. — Да, правда. Пять баллов Слизерину. А теперь, класс: потеряют ли Дремоносные бобы свои качества, если использовать их в зелье? Рука Драко опять взлетела вверх быстрее всех остальных. Почти. Грейнджер (конечно, кто же ещё), Долгопупс (все знали, что он фанат Травологии) и Блейз (очень удивительно. Драко пообещал себе спросить его позже, откуда такая любознательность к данному предмету) подняли руки мгновением позже. Явно ошеломлённая такой вовлечённостью студентов, профессор Стебль кивнула Блейзу. — Нет, — ответили Блейз и Драко одновременно. Грейнджер снова резко развернулась, чтобы впиться в него взглядом. Её рот был приоткрыт, губы девушки были розовыми и блестящими из-за блеска для губ, который она носила с тех пор, как они вернулись в школу — очередное преступление, так как теперь она выглядела ещё привлекательнее и пахла клубникой. Хуже того, безупречное освещение, создаваемое стеклянным потолком, заставляло её глаза мерцать, как жидкое золото. Он притворился, что не заметил её движения, хотя в действительности он уже запечатлел это мгновение в своём сознании, чтобы потом часами прокручивать в голове. Совершенно сбитая с толку, профессор Стебль нахмурила брови. — Спасибо, мистер Малфой, но я спрашивала мистера Забини. — Я ошибся, — легко соврал Драко. — Я подумал, что вы указывали на меня. — В любом случае, — профессор была в замешательстве, она хлопнула в ладоши, пытаясь вернуть себя в реальность. — Это правильный ответ, да. Ещё пять баллов Слизерину. Кто бы хотел поделиться ведущей теорией об этом явлении? — всё те же четыре руки взлетели вверх. — Ох, мисс Грейнджер, прошу! Она расправила плечи, и, хотя Драко не мог как следует разглядеть лицо Грейнджер, он интуитивно понял, что она уверенно вздёрнула подбородок. — Теория Беккета предполагает, что… — …Что сок, вскипевший в процессе варки, теряет свои свойства, — перебил её Драко, перекрикивая её своим раскатистым голосом, к которому он обычно приберегал во время игры в квиддич. Как и ожидалось (и на что он надеялся), Грейнджер полностью развернулась на своём месте, чтобы впиться взглядом в Драко. Их однокурсники, хорошо знакомые с характером Грейнджер, последовали её примеру, с нетерпением ожидая конфронтации. — Профессор Стебль спросила меня, — процедила Грейнджер. — Мисс Грейнджер права, мистер Малфой. Я бы попросила вас… — Я просто подумал, что могу тебе помочь, — Драко тотально игнорировал профессора Стебль. — Ну, знаешь, вдруг ты не знаешь правильный ответ. Грейнджер, которая, казалось, разрывалась между тем, чтобы недоверчиво усмехнуться или наброситься на Драко, издала какой-то сдавленный звук. Напротив Грейнджер захихикали Гольдштейн и ещё один когтевранец. Рядом с ними двое пуффендуйцев — (Эббот и Боунс, кажется? Драко счёл их довольно неинтересными) — театрально ахнули. Долгопупс, сидевший рядом с Грейнджер, слегка отодвинулся от неё, как бы защищая себя от сопутствующего ущерба. — Конечно же я знала отв… — Я просто хотел спасти тебя до того, как ты бы запятнала свою репутацию, — он пожал плечами с притворной невинностью. — Достаточно, мистер Малфой, — профессор Стебль говорила слишком строго для женщины, у которой в волосах застряли листья, подумал Драко, но неохотно признал её авторитет. — Минус пять баллов Слизерину. — Хороший ход, — пробормотал Блейз. — Я всё равно заполучил пять балов, — сказал Драко, как оказалось, слишком громко, потому что профессор услышала его высокомерное замечание и с отвращением посмотрела на него. До конца лекции Грейнджер сидела неподвижно с прямой спиной. Лишь иногда она оборачивалась на Драко, чтобы смерить его угрожающим или вопросительным взглядом. Драко решил, что работа проделана на славу. (За исключением того, что на самом деле вся эта затея не увенчалось успехом, потому что её недовольство скорее позабавило его, чем оттолкнуло.) Драко придерживался своего плана всю неделю. На лекции по Зельеварению профессор Слизнорт попросил Грейнджер продемонстрировать классу, как правильно варится «Умиротворяющий бальзам». Драко воспользовался возможностью и проконтролировал каждый её шаг. — Теперь, — сказала Грейнджер, стоя перед классом с небрежным пучком (что значительно облегчало общение с ней, поскольку её распущенные локоны имели свойство гипнотизировать его), — зелье должно быть хорошо размешано. — Ох, Грейнджер! — воскликнул он. — Ты хотела сказать, что зелье нужно перемешать ровно семь раз. Она так яростно стиснула зубы, что он почти услышал это со своего места в конце кабинета. — Я знаю, Малфой. Как я уже говорила… — Семь раз по и против часовой стрелки, — добавил он. Грейнджер раздражённо вздохнула, обращаясь за помощью к профессору Слизнорту. Он, конечно, был совершенно бесполезен и, казалось, считал их беседу приятной. — Продолжайте, мисс Грейнджер, — кивнул мужчина. Конечно же Драко не позволил ей. — Как я уже говорила… — Грейнджер, — позвал он опять. — Я должен уточнить. Зелье необходимо перемешать семь раз по часовой стрелки и затем семь раз против часовой стрелки. Я вдруг осознал, что мои инструкции были немного двусмысленными, поэтому я хотел бы исправиться. Профессор Слизнорт наградил его пятью баллами за знания. Грейнджер была мрачнее тучи до конца лекции. Затем, на Защите от Тёмных Искусств, Драко занял место, ближайшее к их новому профессору — Гавейну Робардсу, уважаемому аврору. Так получилось, что именно это место на каждой лекции занимала Грейнджер. Он спокойно отнёсся к удивлённым взглядам, которые Поттер и Уизли бросали в его сторону. Когда профессор Робардс попросил Грейнджер рассказать про Бомбарда Максима, Драко увидел очередную возможность лишить её радости правильно ответить на вопрос. Прежде чем она успела открыть рот, Драко вмешался в разговор: — Профессор, — сказал он с притворной внимательностью. — Грейнджер сообщила мне, что у неё немного першит в горле. Наверное, ей лучше не напрягать свой голос. Тем не менее, я более чем счастлив ответить на ваш вопрос. Грейнджер очень громко возразила на лживость его заявления, но Драко всё равно успел пересказать все факты о взрывном заклинании, которые он учил ранее. У него отняли десять баллов. Он решил, что это была необходимая и оправданная потеря, потому что Грейнджер продемонстрировала своё истинное лицо, произнеся тираду, о которой, несомненно, будут говорить в Хогвартсе ещё долгие годы. После этого он бодрой походкой направился в Большой Зал на ужин. Конечно, его чувства к ведьме скоро улетучатся, и всё вернётся на круги своя. В тот вечер в замке было до странного тихо. Его шаги эхом отдавались по коридору, воздух стал прохладнее из-за отсутствия людей. Ночное патрулирование, скорее всего, пройдёт без происшествий. Драко это вполне устраивало, поскольку давало ему дополнительное время для доработки своего плана. Он обдумывал следующий шаг, когда знакомый топот крошечных ножек возвестил о том, что он больше не один. — Мистер Живоглот, — поприветствовал Драко, не утруждая себя замедлением. Существо двигалось пугающе быстро. — Я предполагаю, ты здесь, чтобы проверить, как идут мои дела, — продолжал парень, слишком хорошо осознавая тот факт, что ведёт беседу с существом, которое не может ответить Хотя, если уж быть точным, Живоглот очень часто действительно отвечал: с помощью языка тела, а не словами, но отвечал. Он даже не был удивлён — Грейнджер, похоже, выбрала самого умного фамильяра, известного волшебному миру. — Я потратил всю неделю, концентрируясь на минусах твоей хозяйки. Я так уверен, что скоро я избавлюсь от своих чувств. Это заверение, похоже, не понравилось Живоглоту, потому что он подскочил к Драко и зашипел. Малфой отпрыгнул назад. — Ты не можешь ожидать мгновенных результатов, — огрызнулся он. — Только не тогда, когда она такая… такая… ну, ты же знаешь, ты её чертов фамильяр! Существо прекратило шипеть, хотя его хвост нетерпеливо постукивал по полу. Драко глубоко вдохнул. — Я понимаю. Я всё исправлю. К тому времени, как Драко вернулся в их общежитие после запланированного патрулирования с Патил, Грейнджер уже закрылась в своей комнате. Живоглот тоже вернулся в общежитие и наблюдал за ним с абсурдного «кошачьего дерева», которое Грейнджер установила в углу их общего пространства, несмотря на все протесты Драко. Малфой должен был быть доволен отсутствием Грейнджер, поскольку вторая часть его плана требовала меньшего присутствия девушки в его жизни. Легко сказать, но трудно сделать. Заметив полоску света под дверью её спальни и убедившись, что она ещё не спит, Драко принялся возиться на их общей кухне. Он начал с того, что громко открывал и закрывал кухонные шкафчики. Когда это не помогло, он начал разбирать, а затем и переставлять тарелки. Он попытался вовлечь Живоглота в переполох, побрякивая одной из его многочисленных плюшевых мышек, но существо просто наблюдало за ним со своего дерева. Он снял лоферы и выбросил их в прихожую. Затем Драко заварил чай, разлил его во все семь чашек, которые у них были, и выпил по глотку из каждой так шумно, как только мог, прихлёбывая обжигающе горячую жидкость как ребёнок. Закончив, он с грохотом поставил каждую чашку на блюдце. Он промурлыкал что-то себе под нос, а затем громко запел: «Уизли — наш король». Затем, впервые в своей жизни, он вымыл чашки вручную. Это было довольно шумно, хотя он нисколько не пытался шуметь. Учитывая, что с палочкой он обращался лучше, чем с мытьём посуды (поскольку рос богатым и избалованным), он обнаружил, что неуклюже возится в раковине, которой пользовался только для мытья рук. — Где чёртово мыло? — на полном серьёзе спросил он у крана. Ответа, конечно же, не последовало. — Ох, — спустя мгновение ахнул он, наконец заставив себя осмотреть кухню. — Вот же оно. Он уже собирался сообщить крану о его бесполезности, когда его напугала пыхтящая от негодования Гермиона Грейнджер — Ты сошёл с ума? Драко, который на время забыл, что всё это время он пытался привлечь внимание Грейнджер, вздрогнул. Чашка, скользкая от чрезмерного намыливания, выпала из его рук на пол и разлетелась на десятки осколков. — Блять, Грейнджер! Он резко повернулся, собираясь отпустить замечание, которое наверняка было бы остроумным и в то же время язвительным, но его тут же отвлёк ночной наряд Грейнджер. На самом деле, в этом не было ничего необычного; её пижама состояла из слишком большого гриффиндорского свитера, свободно свисающих штанов и босых ног. Драко запнулся, увидев её в том, в чём она ложилась спать. — Ты не мог бы передвигаться ещё громче? — Э-э-э, — тупо пробормотал Драко, его мысли были сосредоточены исключительно на одной мысли: есть ли на ней лифчик под этим отвратительным бесформенным свитером или нет. — Что? Её ответное раздражение было столь же знакомым, сколь и отталкивающим, и он с некоторым трудом оторвал взгляд от её груди. К счастью, Грейнджер была так поглощена злостью, что, похоже, не заметила его блуждающего взгляда. — Что ты вообще делаешь? Уже половина первого! После раздражённого взмаха палочки и ворчливого «Репаро» осколки стекла собрались обратно в чашку. — Я патрулировал, — объяснил он, заставляя себя не отрывать взгляда от её лица. — А потом я вернулся сюда. Очень хотелось пить. Она упёрла руки в бока. — Что с тобой не так? — Что? — спросил Драко, одновременно ошеломлённый и оскорблённый тем, что она задала такой вопрос. — Ты вёл себя странно всю неделю! — обвиняюще воскликнула Грейнджер. — Неправда, — возразил он. Она со злостью ткнула в него пальцем. — Нет, ты странный, — она настаивала. — Сначала на Травологии, потом на Защите… — Неужели Гермиона Грейнджер пытается упрекнуть меня за то, что я пришёл на занятия? Боже, как ты изменилась, — он прислонился к стойке, скрестив руки на груди. Это был не самый умный ход, потому что его ладони всё ещё были мокрыми и мыльными. Он осторожно вытер их о свой свитер. Её золотисто-карие глаза сузились в щёлочки. — Гермиона Грейнджер просто заметила, что Драко Малфой проявляет внезапный, нехарактерный для него интерес к вышеупомянутом занятиям. — Если ты не знала, я решил сдавать восемь ЖАБА, — соврал Драко, расправляя плечи с невозмутимым выражением лица. Он точно знал, что Грейнджер сдавала семь экзаменов. — Восемь, — категорично повторила она. — Восемь, — подтвердил Драко. — Зельеварение, Защита, Трансфигурация, Травология, Нумерология, Древние руны, Магловедение… и Прорицания. — Хм… — промычала Грейнджер, недовольно кривя губы. — Я тоже подумывала о том, чтобы добавить восьмой экзамен. — Правда? — Правда, — огрызнулась она. В её глазах светился дух соперничества, который сквозил в её позе. — Прорицания? — нахально спросил Драко. При этих словах она рассмеялась, громко и радостно. Было удивительно, насколько этот звук согрел его. Он не мог не присоединиться к ней. — Я подумывала о том, чтобы добавить восьмой экзамен по доказанному предмету, — поправила она. Почти бессознательно она шагнула к Драко. Совершенно осознанно он сделал большой шаг вперёд, переступив через починенную чашку, и остановился всего в нескольких сантиметрах от неё. Грейнджер судорожно вздохнула. На мгновение Драко подумал, не боится ли она его. Мысль исчезла так же быстро, как и появилась, потому что Гермиона Грейнджер была самой храброй ведьмой, которую он когда-либо знал. К сожалению, он осознал это только в ходе Второй волшебной войны. Тем не менее он принёс множество извинений — и она приняла их, хотя и на нескольких условиях, над выполнением которых он всё ещё работал — и они оставили все обиды в прошлом, даже если остальные волшебники пока не могли сделать то же самое. И тут он сделал ещё один шаг вперёд. — Я собираюсь передать Трелони твои слова, — сказал он. Он говорил с ней как обычно, небрежно, как будто не находился всего в нескольких сантиметрах от неё и её губ. Они слегка потрескались из-за холодного январского воздуха или из-за того, что она прикусывала губу, когда сосредотачивалась на сложных темах. Он знал, что его задача — заострить внимание на её недостатках, привести её в ярость. Но у него не было сил отойти от неё сейчас, чтобы лишить себя той красоты, которой обладала Гермиона Грейнджер в своей небрежной пижаме. — Мне всё равно, что ты ей скажешь, — сказала Грейнджер, сделав ещё один судорожный вдох. — Она… Что было совершенно не похоже на Грейнджер, она замолчала, как будто забыла, что говорила. В её глазах было что-то… Что-то… Всю неделю Драко пытался дистанцироваться от неё. Но, похоже, он не контролировал свои конечности, потому что обнаружил, что тянется к ней и приподнимает её подбородок лёгким, как пёрышко, прикосновением указательного пальца. — Мошенница? — подсказал Драко. — Да, — выдохнула Грейнджер. Какое же удовольствие он испытал, наблюдая, как её щёки порозовели от его прикосновений. — Мошенница. — Мм, — бессмысленно пробормотал Драко. Он поддался желанию обхватить ладонями её щеку, проведя большим пальцем по нижней губе. Она задрожала самым приятным образом. — А ты не обманщица. Грейнджер слегка покачала головой едва заметным, почти неуловимым движением. — Н-нет, я не такая. Драко, пожалуй, впервые услышал, как она заикается. — Ты не такая, — повторил он, теряя все рациональные мысли. Всё, о чём он мог думать, была она. Грейнджер Грейнджер Грейнджер. Он, несомненно, упустил из виду её неприятные черты. — Ты великолепна. И красива, и храбра, и остроумна, и добра (хотя иногда бывала жестокой, но это было по-своему мило). Он не осмеливался высказать свои мысли вслух. Они были слишком близки, чтобы Грейнджер могла скрыть своё самодовольство, хотя он отдал ей должное за то, что она попыталась придать своему лицу выражение скромности. — Я довольно умная, — пробормотала она. Её губы растянулись в плохо скрываемой улыбке. Желание поцеловать её было сильным. Очень сильным. Слишком сильным. Даже слишком слишком сильным. И поэтому, собрав все свои силы, он опустил руку. — Самая умная, — искренне сказал он. И всё же он сделал шаг назад. — И ты, вероятно, очень устала. Кажется, ты говорила что-то о позднем часе. Призрачная дымка, которая, казалось, окутывала их, исчезла в одно мгновение. Выражение её лица изменилось, в глазах промелькнула обида. Она прочистила горло и скрестила руки на груди, словно защищаясь. — Да, — сказала Грейнджер через мгновение, вновь обретя самообладание. — Ты прав. Мне пора спать. Она развернулась так быстро, что Драко едва успел осознать, что она уходит. — Тогда увидимся завтра. Пошли, Живоглотик. Грейнджер скрылась в своей комнате, её фамильяр не отставал, по дороге бросив на него предостерегающий взгляд, и затем тоже исчез за дверью вслед за хозяйкой.