where you go, I'm going (so jump and I'm jumping)

Последнее время Вай предпочитает спать в правом углу камеры, а не в левом. В целом, разницы никакой — обе стороны одинаковые. Ни одна из них ни теплее, ни удобнее. Ни одна из них не темнее другой и не скрыта лучше от охранников, проходящих мимо. На самом деле она меняет угол только чтобы хоть чем-то заняться. Свет в камере гаснет, и Вай устраивается на ночь поудобнее. Ну, насколько это возможно. Она давно выяснила, что самый удобный способ спать в камере Стиллуотера — лёжа на спине в углу, уперевшись ногами в стену; одна всегда согнута для опоры, на случай, если придётся подорваться с места. Руки крепко скрещены на груди, пускай свободно раскинуть их было бы легче. В конце концов, нужно защитить жизненно важные органы. Она уже почти проваливается в сон, когда взвывает отвратительно громкая сирена. Вай отталкивается от стены и, перекатившись через плечо, встаёт на ноги. Через мгновение, даже не успев толком проснуться, она вцепляется обеими руками в решетку. За десять лет в Стиллуотере она ни разу не слышала именно этот сигнал. Ей знакомы разные звуки сирен — для пожара, потопа, бунта, или когда особо буйного заключенного приходится усмирять целой бригадой. Обычно всё ограничивается этими четырьмя. Больше тут ничего, в общем-то, не происходит. Она хватается за холодный металл и прижимается головой к прутьям, прислушиваясь. Другие заключенные тоже проснулись. Кто-то кричит, пытаясь понять, что случилось, но Вай на них не отвлекается. Она слушает звуки тюрьмы — те, которые слышит каждый день, уже очень, очень долго. Сирена воет громко, но лифты молчат. Интересно. Когда лифты работают — то есть почти всегда, за исключением серьёзных бунтов или ремонта, — они издают механический гул, отзывающийся тихим эхом по всей тюрьме, днём и ночью. Стиллуотер — огромное здание, и лифты почти не останавливаются, пока охрана курсирует между этажами. Световая полоса, тянущаяся на полу вдоль камер, слабо потрескивает. Вай не раз за все эти годы задавалась вопросом: она звучит так же на других этажах или только на этом? Некоторые охранники любят проводить дубинкой по решеткам, когда идут мимо во время патруля. Особенно мерзкие из них делают это ночью, нарочно, чтобы заключённые не смогли нормально поспать. Вай привыкла и обычно даже не просыпается — но сейчас и этого звука нет. Если так подумать, сейчас вообще никто ничего не патрулирует. Она слышит тихий бубнёж: охранники переговариваются, сбившись в кучку в конце коридора. Заключённые шумят всё громче. Орут на охранников. Орут друг на друга. Кто-то вопит, чтобы наконец-то заткнули сирену. Вай замедляет дыхание. Что-то происходит. Всё по-другому. Нужно быть наготове. Скорее всего, ерунда. Но быть наготове не помешает. За последние десять лет жизни Вай каждый день был похож на предыдущий. Вариации на одну и ту же тему. Иногда — драки. Иногда на неё нападают другие заключённые. Иногда на неё нападают охранники. Иногда она нападает на других заключённых. Иногда она нападает на охранников. Иногда кто-то погибает у неё на глазах: накладывает на себя руки или его забирает болезнь, которую никто не лечил. Иногда случаются мелкие бунты — они шумные и весёлые, но в конечном счёте приводят к худшим последствиям. Очень редко её вытаскивают драться на ринг. Вай делает глубокий вдох. Выдыхает. Глубокий вдох. Выдох. Она отступает от решетки и поправляет одежду на случай, если придется бежать. В камерах запрещено держать какие-либо вещи, без исключений, поэтому всё, что у Вай есть, уже на ней. Единственный предмет в камере, кроме неё самой, — унитаз, прикрученный болтами к стенке. Пара выданных в Стиллуотере холщовых штанов. Майка, уже ставшая тесной, но пока у неё не было возможности украсть другую. Заключённым в Стиллуотере не выдают обувь — это было бы слишком гуманно. Но иногда, когда охранники выводят их драться на ринге, они кидают туда несколько пар туфель или ботинок, — и смеются над тем, как заключённые забивают друг друга насмерть за возможность обуться. Свои нынешние ботинки Вай носит уже несколько лет. Они старые, рваные и местами разваливаются, но зато подходят по размеру, и в них можно быстро двигаться. Она затягивает шнурки на ботинках и тканевый пояс на слишком свободных брюках. Ремни в Стиллуотере тоже запрещены, по понятным, связанным-с-удушением причинам — но когда старый свитер Вай буквально рассыпался после четырех лет постоянной носки, ей удалось сохранить достаточно ткани, чтобы соорудить из неё пояс для своих уродских тюремных штанов. Если происходящее окажется ещё одним бунтом, надо бы попытаться раздобыть новые штаны. Может, ещё один свитер? Было бы неплохо. В камерах Стиллуотера нет кроватей, или матрасов, или чего угодно ещё, поэтому ночью её голые руки мёрзнут на бетонном полу. Новый тёплый свитер — какой это был бы подарок. Она снова успокаивается. Вдох. Выдох. Её внимание привлекает другой звук. Он доносится… с лестничного пролёта? Интересно. Лестницей пользуются только охранники, и только в крайнем случае, так что обычно там тихо. Сирены орут так громко, что трудно разобрать, что именно– Полоса света на полу перед камерами гаснет, и тяжёлый замок на двери камеры Вай щёлкает и отпирается. Вай не колебается. Не тратит ни секунды на шок или замешательство. Она отталкивает тяжёлую дверь камеры и бросается в коридор. Без света снаружи весь тюремный блок погружён в кромешную тьму. Ничего страшного. Вай знает здесь каждый угол. Она выбирается из камеры одной из первых, но сразу же за ней поднимается хаос. Вай идёт прямо к лифтам, но по шуму вокруг ясно: многие заключённые ринулись в угол, где сбились в кучу охранники. Они уже зовут на помощь, что вообще-то очень смешно. Кому как не им знать, что звуки не доносятся до других этажей. Лифт находится в самом конце коридора, прямо перед лестницей. Вай уже почти добирается до него, когда вдруг двери на лестницу распахиваются, и тюремный блок заливает яркий свет. Вай инстинктивно жмурится и едва не падает, но в последний момент удерживает равновесие и бежит дальше. Тут же она врезается в другого заключённого, бегущего к лестнице. У него нет ни единого шанса: Вай сбивает его с ног, будто он сделан из бумаги, и просто перешагивает через тело, когда он валится на пол и больше не встаёт. Честно говоря, она даже делает ему одолжение. За распахнутыми дверями — полноценный большой бунт во всей его красе. На лестнице толпятся сотни заключённых; их так много, что Вай даже не видит сами ступени. Только людей: толкающихся, дерущихся, использующих ножи, чтобы протиснуться вперёд. Ещё пара минут, и их будут тысячи, и все будут пытаться попасть или наверх, или вниз — смотря какие у кого цели. Вай уже пробовала попасть сюда раньше, во время прошлых восстаний. Когда была младше и глупее. Во время бунта лестница в лучшем случае бесполезна, а в худшем — смертельно опасна. Вай добирается до лифта в тот же момент, что и другой заключённый. Он смотрит на неё, и в тусклом свете Вай видит его широко раскрытые глаза. — Хватайся, — рявкает она, вцепляется в край левой двери и тянет. Мужчина хватается за другую дверь изо всех сил, и вместе им удается сдвинуть тяжелые железные створки. Вай, однако, откидывается назад, пока тянет дверь. Мужчина, напротив, налегает всем весом вперёд, толкая створку, и, когда дверь поддаётся легче ожидаемого, теряет равновесие и летит прямо в пустую шахту лифта. Вай не обращает на это никакого внимания, пытаясь рассчитать траекторию прыжка. Лифты в Стиллуотере отключают во время восстаний, чтобы не дать заключённым подняться на верхние этажи. В шахте тускло горит аварийное освещение, и Вай видит лестницу на противоположной стороне. Прыгать слишком далеко, даже для неё, однако в шахте свисают шесть толстых тросов. Прыжок всё равно большой, но Вай просто отходит на несколько шагов — и разбегается. Она легко хватается за первый трос, но он оказывается куда жёстче ожидаемого. Инерция слишком велика, она едва держится на нём; в конце концов, её закручивает, прежде чем удаётся перебраться на следующий трос. Это уже легче, и с него можно спрыгнуть на лестницу. Вай ухмыляется, хватаясь за холодный металл. Честно, эта попытка побега идёт куда лучше, чем все предыдущие за десять лет. Хорошее начало. Она начинает карабкаться. Размах этого бунта явно играет на руку, лениво размышляет она. Обычно бунты в Стиллуотере ограничиваются несколькими этажами, прежде чем их пресекают; но чем выше Вай поднимается, тем громче становится шум беспорядков. Блок Вай находится на 40-м подуровне, так что ей нужно подняться на сорок уровней вверх, чтобы выйти хотя бы к поверхности воды. Она не уверена, сколько этажей затем останется до главного, но, если повезёт туда добраться, она это выяснит. Она карабкается, и карабкается, и карабкается. И карабкается. И карабкается. С лестницами всё проще. Она росла, лазая по канатам, водосточным трубам, столбам и стенам, поэтому лестница не должна быть проблемой. Однако металл не только ледяной на ощупь, но и ржавый: его осколки врезаются в кожу, пока Вай поднимается, несмотря на то, что пальцы и ладони туго обмотаны бинтами. Она провела в Стиллуотере десять лет и привыкла к холоду, но это восхождение не даёт ни секунды на жалость к себе — она не может оторвать руки от перекладин, чтобы согреть их. Нельзя позволить себе и минуты передышки. Этот бунт большой, может, самый большой на памяти Вай, но охранники могут взять всё под контроль в любой момент. По пути Вай сталкивается с другими заключёнными. Кому-то из них тоже удалось добраться до лестницы, и она слегка вибрирует и шатается, когда люди прыгают на неё сверху. Правда, больше людей летят мимо — вниз, они срываются и падают в шахту. Вай игнорирует их крики; она ничем не может помочь. Вскоре она догоняет пару человек, взбирающихся по лестнице. Первая из них — женщина, которая оглядывается и видит Вай прямо под собой. Какое-то время она смотрит на неё, а затем сдвигается в сторону, свисая с лестницы, чтобы Вай могла протиснуться. — Спасибо, — говорит Вай. Это неожиданно мило с её стороны. Женщина не отвечает, но позади слышно, как она поднимается следом. Вай надеется, что она выберется. Следующей заключённой, с кем она сталкивается, оказывается другая женщина. Она молода, даже младше Вай, и по её взгляду становится ясно, что на этот раз всё будет не так просто. — Отвали, сука, — рычит женщина и пинает Вай, когда та добирается до неё. Вай хватает её за ногу и дёргает. Ей даже не приходится сильно тянуть — та срывается и с визгом летит вниз. Она пытается ухватиться за Вай, пока падает, но Вай просто прижимается к лестнице и продолжает путь. Выше и выше. Вай без понятия, где именно она сейчас находится. Она знает, что уже далеко продвинулась, и гул беспорядков, эхом разносящийся в шахте лифта, становится всё громче. Это отлично. Чем масштабнее бунт, тем дольше его будут подавлять — значит, у неё больше времени. Кажется, Вай ещё никогда не забиралась так высоко. Она тут же жалеет об этой мысли, когда кто-то врезается в неё сзади. Её толкают прямо на лестницу, и Вай ударяется головой о перекладину так сильно, что металл вибрирует. Заключённый, который, видимо, прыгнул прямо на неё, орёт ей прямо в ухо и судорожно цепляется за первое, что попадается под руку — за волосы Вай. Вай толкает его локтём со всей силы, чтобы сбросить с себя, и это срабатывает. Заключённый падает, продолжая орать, и Вай снова хватается за перекладину — но ущерб нанесён. Голова раскалывается, из-за вынужденной паузы руки и плечи горят огнем. Она тяжело дышит, чувствуя, как силы начинают покидать её. Что ж, это плохо. Она всё равно полезет дальше. Вай снова ползёт вверх, и путь кажется бесконечным. Она будет карабкаться вечно. Это чистилище. Это кара. Это– Над ней что-то есть. Вай поднимает взгляд, и её сердце замирает. Это грёбаный лифт. Она надеялась, что он будет выше — может быть, на одном из верхних этажей, а не на нижних подуровнях, — но вот он, прямо здесь. Вай обхватывает лестницу рукой, пытаясь отдышаться, и смотрит вверх. Между лестницей и боковой стенкой лифта недостаточно места, чтобы протиснуться дальше. Вместо этого она смотрит на днище кабины. Это будет непросто — здесь не за что держаться, поэтому, когда она подтянется, придётся уцепиться за тонкие металлические балки по бокам– Вай прыгает, хватается и карабкается по боковой стенке лифта, пока ей не удаётся залезть на самый верх. Она твёрдо решает не думать о беспросветной пропасти под собой. Преодолев лифт, она снова забирается на лестницу и продолжает подъём. Бунт на этих уровнях такой шумный, что звук проникает сквозь стены в шахту лифта. Дла Вай, которая провела последние десять лет в тёмной и холодной камере, это настоящий сенсорный кошмар. Но ничего не поделать, поэтому она продолжает лезть вверх, пока не– Рука Вай натыкается на воздух вместо очередной перекладины, и она замирает. На миг вспыхивает слабая надежда, что может быть, только может быть, она уже наверху. Но, как и любая другая слабая надежда, которая приходила к ней за эти десять лет, она тут же улетучивается. Лестница сломана. Не хватает целой секции, и дыра слишком широка, чтобы перепрыгнуть. Это наверняка сделали специально. Видимо, кто-то из охранников подорвал лестницу, когда началось восстание. Они хотели помешать заключённым сделать именно то, что она пытается сделать. Вай вытягивает шею и впервые смотрит наверх. Осталось совсем чуть-чуть. Несколько дверей лифта выше распахнуты, и из всех них доносится шум драки. Но дальше, всего в четырёх этажах над ней, видна открытая дверь: из неё льётся такой яркий свет, что Вай больно смотреть. Это главный уровень. Выше есть и другие этажи, всё-таки Стиллуотер возвышается над океаном, но главный уровень — первый над уровнем моря. Вай делает глубокий вдох, стискивает зубы и отталкивается от лестницы. Она ловко цепляется за ближайший трос и обхватывает его ногами. Но руки тут же соскальзывают: кровь сочится сквозь повязки на её ладонях и предплечьях — спасибо ржавой лестнице. Вай крепче сжимает трос ногами и тщательно вытирает ладони о свою майку: сначала одну, затем другую. Она так близко. Так близко. Она никогда прежде не была так близко. Она справится. Вай снова берётся за трос и карабкается вверх. Это чудовищно тяжело. Вай и так измучена подъёмом, а трос, на котором она держится, не гнётся и не раскачивается как канат. Руки и плечи горят, пока она карабкается, и вскоре начинают ныть ноги и бёдра. Кровь теперь стекает по рукам и запястьям, и Вай не в силах её остановить. Сначала она думает, что это всё из-за порезов, оставленных лестницей, но её предплечья тоже начинает жечь. Она крепче сжимает трос бёдрами, поднимает руки, чтобы ухватиться повыше, — и видит, что её предплечья усеяны новыми порезами: множеством длинных, рваных линий. Она не замечала этого раньше, но теперь понимает, что трос потрёпан. Не сильно, но достаточно, чтобы металлические нити царапали руки при каждом движении. Ну, хотя бы с ногами всё в порядке. Толстые холщовые штаны, которые на ней надеты, хорошо защищают кожу. Но чем сильнее кровоточат руки, тем более скользким становится трос. Она почти добралась. Осталось совсем немного. Подъём по тросу на четыре этажа занимает у неё столько же времени, сколько подъём почти на сорок по лестнице. Когда, наконец — наконец — Вай оказывается на уровне главного этажа, она задыхается, и всё тело дрожит. На один короткий миг она прислоняется головой к тросу и смотрит в раскрытые двери лифта. Как и ожидалось, там царит хаос. Толпа заключённых и охранников заполняет коридор: их так много, что дальше дверей ничего не видно. Пол в холле красный от крови. Заключённых там намного больше, чем охраны — это хороший знак. Собрав последние силы, Вай хватается за трос руками и разжимает ноги. Она раскачивается вперёд, назад, вперёд, назад, пока не набирает достаточно инерции для прыжка на трос, висящий ближе к двери — и прыгает. Она цепляется, но сразу же соскальзывает вниз. Приходится карабкаться обратно по этому тросу, что занимает ещё минуту, но затем она на месте. Нельзя терять время. Вай снова раскачивается, влетает в дверной проём и оказывается на главном этаже. Ноги скользят по окровавленному бетонному полу, и только благодаря удаче и годам тренировок Вай падает вперёд, в коридор, а не обратно в лифтовую шахту. Она приземляется на четвереньки и тут же получает ногой по рёбрам: охранник спотыкается об неё, пытаясь убежать от преследующего его заключённого. Вай смеётся, поднимаясь на ноги. Почти хихикает. Она словно бредит. Не верится, что это происходит по-настоящему. Десять лет — и это лучшее событие за всё это время. Ей больше других известно, сколько ещё впереди препятствий, но близость к свободе пьянит. Она прокладывает путь по коридору с боем. Вай не тратит время на преследование охранников, просто пригибается к полу и движется вперед. Здесь очень светло, хотя вряд ли дело в солнечном свете: просто потолочные и настенные лампы гораздо ярче, чем на нижних уровнях. На этом этапе плана у Вай нет. Она просто бежит дальше. Коридор выводит её в просторный зал: приходится ненадолго прикрыть глаза рукой, чтобы дать им привыкнуть к свету. Когда мушки в глазах исчезают, она видит, что огромная часть стены снесена взрывом, и за ней простирается океан. Там, снаружи, садится солнце, но даже его неяркий свет ослепляет. Вай снова жмурится, пробиваясь через толпу заключённых, и у неё получается открыть глаза, только когда она оказывается прямо у разрушенной стены. Ну и что теперь? Вряд ли она сможет доплыть до берега. Вай никогда не была хорошей пловчихой. Стиллуотер настолько далеко от суши, что туда долго добираться даже на лодке или речном трамвайчике, не говоря уже о том, чтобы вплавь. К тому же, у неё нет сил. Её руки, ноги и лёгкие так устали после подъёма, что ей тяжело двигаться. За последние десять лет она ела, в лучшем случае, один раз в день. Этого едва хватало, чтобы выжить, и уж точно не хватало, чтобы тело запасало энергию. Что ж, придётся разобраться с этим. Пути назад нет. Вай выбирается через пролом в стене и чуть не падает прямо в темный, бурлящий океан. Она спотыкается, цепляется за обломок скалы и прилагает все силы, чтобы не зажмуриться. Прямо перед ней лодки. Десятки лодок. Все виды лодок, начиная от крупных моторных и заканчивая маленькими деревянными, с вёслами. Очевидно, этот побег был спланирован. Но кто бы его не устроил, он явно не ждал такого масштабного бунта, потому что лодки просто кишат заключёнными. Из проломленной стены позади Вай вываливается множество людей. Некоторые прыгают в воду сами, кого-то сталкивают, в то время как другие отчаянно пытаются добраться до лодок. Вай видит, как одна из небольших шлюпок, усеянная кучей заключённых, кренится под их весом и опрокидывается. Раздаются крики, заводятся моторы. Лодки вот-вот поплывут. Времени больше нет. Она прыгает в воду. Это её худший кошмар. Буквально. С тех пор, как Вай привезли в Стиллуотер, ей как минимум раз в неделю снятся кошмары, в которых она тонет. Вай выныривает на поверхность и изо всех сил плывёт к ближайшей лодке. Вокруг куча заключённых: они быстрее и сильнее неё в воде, и они движутся вперёд уверенными гребками. Вай так и не овладела искусством держать голову над водой и грести руками одновременно, и теперь она расплачивается за это. Впрочем, у неё есть преимущество — она слишком хорошо умеет вырываться из чужих рук. Поэтому, когда другие заключённые пытаются утопить или оттеснить её в сторону, Вай не медлит с ответом: пинает их со всей дури, и они отпускают. Наконец, она добирается до одной из больших металлических лодок и хватается за борт. Нормально ухватиться там не за что, ни одной ручки. Вай снова отталкивается и пытается дотянуться до другого края. Борт слишком далеко, и она уже соскальзывает обратно в воду, когда чья-то рука сжимает её запястье. Голова Вай снова оказывается над водой, и она ловит ртом воздух. Кто-то подтянул её так высоко, чтобы можно было держаться за край, и Вай цепляется за него второй рукой как раз в тот момент, когда лодка приходит в движение. Стиснув зубы, Вай упирается ногами в борт и подтягивается наверх. Женщина, которая вытащила её из воды, помогает Вай перебраться в лодку, но здесь вообще нет места. Палуба забита людьми: они буквально стоят друг у друга на головах. Кто-то из заключённых, кому удалось сюда забраться, отпихивает других, цепляющихся за борт, чтобы освободить себе место. — Просто держись, — кричит женщина. Вай узнаёт её: это заключённая с 39-го подуровня, они знакомы года три. По меркам Вай, они всегда неплохо ладили, то есть не пытались реально убить друг друга. — Держись сбоку, я рядом! Женщина улыбается, её глаза сияют от восторга. Вай не может улыбнуться в ответ. Лодка отчаливает, и Вай цепляется за неё изо всех сил. Она даже не совсем в ней — сидит на самом краю, свесив одну ногу за борт и поставив вторую на палубу. Держаться здесь не за что, и лодка трясётся, подпрыгивая на волнах, но новая лучшая подружка по-прежнему сжимает запястье Вай мёртвой хваткой. Второй рукой ей удаётся зацепиться за куртку какого-то парня, который сидит в лодке крепче, и это помогает держаться. Вай опускает голову и закрывает глаза. Она хочет кричать, или плакать, или смеяться, или сделать хоть что-то, чтобы отпраздновать. Десять лет, и наконец, наконец это происходит, — но она не чувствует почти ничего: только ледяной, пробирающий кости холод, боль и слабость во всём теле. В ней нарастает отчуждение. Разум не справляется. Кажется, будто всего несколько минут назад Вай спала в своей камере — и теперь она здесь? Это какая-то бессмыслица. Вай столько лет мечтала о побеге, но сейчас, когда это и правда происходит… Она теряет счёт времени. Вай не имеет ни малейшего понятия, сколько длится переправа. Кажется, прошла всего минута, — но нет, это не может правдой, должно было пройти намного дольше. Когда раздаются крики, и заключённые вокруг неё начинают шевелиться, Вай поднимает голову и видит берег — они добрались. Их уже ждут миротворцы. Это неудивительно. Бунты — дело привычное, но побег из Стиллуотера — неслыханное событие. Миротворцы выложатся по полной, чтобы подавить его. Тем более, им уже явно доложили о беглецах, ведь беспорядки начались задолго до того, как отчалили лодки. Что действительно удивляет Вай — то, как их много. Вдоль доков выстроились сотни миротворцев с винтовками наготове. Должно быть, за ними стоит ещё больше людей, но Вай не может разглядеть их в сгущающихся сумерках: солнце быстро клонится к закату. — Вот блять, — говорит женщина, всё ещё сжимающая руку Вай. — Блять, блять, блять– — Эй, — Вай перекрикивает рёв мотора. Её голос ужасно хриплый, и горло почему-то болит. — Я знаю обходной путь, под доками. Женщина бросает взгляд на миротворцев, затем снова смотрит на Вай. Её прежняя улыбка исчезла, однако она кивает. Вай перебрасывает вторую ногу за борт, почти свесившись с края лодки. Уже близко, совсем близко. Она прыгнет — на счёт три, два, один… Вай вырывает руку из хватки женщины и отталкивается от борта. Она плывёт изо всех сил, борясь за свою грёбаную жизнь. Вай захлёбывается мерзкой океанской водой, неуклюже пробираясь сквозь бурлящие волны. Миротворцы уже стреляют, и она слышит, как пули ударяются о воду и попадают в удирающих заключённых. Женщина, которая помогла ей, и ещё несколько человек, видимо, плывут за Вай, но она не может обернуться. Каким-то чудом ей удаётся пробраться под доки. Вокруг темно, она кошмарно устала, и пули миротворцев прошивают доски причала, пытаясь попасть в Вай и других людей, — но если Вай права, если память её не подводит, то она почти на месте. Когда Вай врезается в камни под причалом, её охватывают сомнения. Последний раз она была здесь десять лет назад, и даже тогда ходила этим путём лишь однажды. В тот день с ней были Майло и Клаггор — Паудер осталась с Вандером, — и, вернувшись домой, они втроём поклялись, что никогда больше сюда не сунутся. Может, прохода уже нет, или это вообще не то место. У Вай всегда была хорошая зрительная память: она с детства держала почти всю карту нижнего города у себя в голове. Но с тех пор прошло много, слишком много времени. Вай выбирается из воды и цепляется за мокрые, скользкие камни. Этот путь зависит от приливов, но она уже не помнит, как именно, прошло слишком– Её пальцы натыкаются на металлический люк, и она тянет изо всех сил. Ржавый люк открывается с болезненно громким скрежетом, и Вай вваливается внутрь. Она падает, кувыркаясь, и со всего размаху ударяется о твёрдую землю. Удар приходится на плечо и бедро, выбивая воздух из лёгких. Но останавливаться нельзя: она снова поднимается и идёт вперёд, на ощупь пробираясь по узкому проходу. Шлюз под доками не сразу ведёт к спуску в нижний город — он оканчивается сырым и вонючим туннелем, соединенным с одним из этих спусков. Туннель настолько низкий, что Вай приходится ползти, а не бежать; мокрая грязь противно чавкает под её окровавленными, израненными ладонями. Другие тоже последовали за ней, и где-то вдалеке слышны крики миротворцев и выстрелы. Совсем скоро стражники пойдут прямо за ними. Вай выползает в туннель побольше, и натыкается прямо на отряд миротворцев. Все они смотрят вверх, на другой туннель, явно ожидая, что беглецы начнут вылезать оттуда, и Вай проносится мимо, сбив парочку из них с ног. Снова раздаются крики и выстрелы, и уже почти ничего не видно: темные пятна расплываются перед глазами, в ушах звенит. Она не знает, её подстрелили, или это из-за усталости, или другие травмы дали о себе знать — но Вай уже слишком близка к тому, чтобы потерять сознание. Люк должен быть где-то… вот и он. Каким-то чудом Вай умудряется его открыть, и падает в этот шлюз тоже. Раньше она умела так ловко скользить по этим спускам, что не получила бы ни единого синяка или царапины, но сейчас просто падает. Когда шлюз выбрасывает её в один из верхних уровней нижнего города, Вай снова ударяется о землю, на этот раз спиной. Здесь тоже куча миротворцев. Несколько из них видят Вай на земле, но она тут же поднимается и снова бежит. Слишком близко. Она слишком близко, чтобы её тело просто сдалось. Она может бежать. Она должна бежать. Кажется, аналитическая часть её мозга отключается — сил не осталось. Теперь берут верх тело, инстинкты, и глубоко врезавшаяся в память карта нижнего города. Она бежит, прыгает, кувыркается, хватается за что-то, снова бежит — и падает, падает, падает… Вай скатывается с металлического навеса и приземляется прямо на рыночной площади. Она садится и смотрит на мужчину за прилавком, перед которым она очутилась. На прилавке выложены всевозможные виды хлеба. — Ну нихрена себе, — говорит мужчина. — Гляньте-ка, кто это. С возвращением, Вай. Вай пялится на него. Она не знает– нет, погодите-ка. Она помнит этого пацана. Он её ровесник, и они порой тусовались вместе, когда им было лет по десять. Мужчина отворачивается от неё и хмурится. Затем достаёт откуда-то из-за прилавка одну из самых больших пушек, которые Вай когда-либо видела, прицеливается и стреляет. Вай оборачивается и видит, что миротворцы наводняют тесный уличный рынок. Тот, что идёт впереди всех, смотрит прямо на Вай. Она вскакивает на ноги, спотыкается и падает. Затем снова поднимается. Правое бедро пронзает жгучей болью, нога подкашивается, и она опять падает. Вай упирается руками в землю, пытаясь подняться, и морщится — руки дрожат. Но при следующей попытке ноги её держат, и она может ковылять вперёд, только медленно. Слишком медленно. Сейчас её единственное преимущество — то, что каждый торговец, покупатель и просто случайный прохожий встаёт между ней и миротворцами. Стражники орут, но их приказы тонут в гуле свиста, криков и насмешек. Люди стреляют из любого оружия, которое смогли откопать у себя под прилавками. Швыряют камни. Вай оглядывается через плечо и видит каких-то детей, которые натягивают верёвку, чтобы миротворцы спотыкались об неё. Ей снова удаётся сбежать. Она бежит. Падает. Скользит. Ползёт. Прыгает, но неудачно приземляется и снова падает. Полежав минутку, снова поднимается. Миротворцы снова нагоняют её. Вай почти впечатлена тем, как быстро они её нагоняют — но, честно говоря, всё дело в том, сколько их. С поверхности, должно быть, за ней гнались человек пятьдесят, но теперь осталось не больше десятка. Вай получает преимущество, когда, пошатываясь, она добирается до одного из больших лифтов, запрыгивает на его крышу и едет, пока очередной отряд миротворцев не замечает её. Она теряет это преимущество, когда прыгает вниз прямо на чей-то балкон над узкой улочкой, и не может подняться после того, как с грохотом валится с балкона на мостовую. Она пытается. Она пытается изо всех сил, но руки не держат, и перед глазами всё плывёт от тёмных пятен, и, когда Вай пытается подогнуть ноги, правая даже не шевелится, а левая вся дрожит– Кто-то хватает её сзади за тонкую майку и поднимает рывком. Сначала Вай думает, что это миротворец, но подняв голову, видит, что оставшиеся пятеро всё ещё пытаются спуститься к ней. Её держит кто-то другой: высокая пожилая женщина, которая хмуро глядит на неё сверху вниз. Вай не узнаёт её. — Давай, девочка, — говорит женщина и подталкивает Вай, как только она становится на ноги. Вай ковыляет дальше. Она двигается едва ли быстрее, чем при какой-нибудь прогулке, хромает и дрожит — но как далеко ещё идти? Она уверена, что уже добралась до Линий, но больше ни о чём не может думать. Всё как в тумане. Она оглядывается, заворачивая в узкий переулок, и видит, что её преследуют уже трое миротворцев. Вай не знает, что случилось с остальными двумя; но когда эти трое бросаются за ней, она видит, как какой-то подросток легко сшибает с ног одного из них, смеясь. Переулок, переулок, и ещё один переулок; затем она перебирается через то, что было мостом, когда Вай последний раз была здесь, но сейчас это просто доска, перекинутая между двумя улицами; улица побольше, переулок, прыжок через яму, переулок, ещё один уличный рынок, переулок, и если обогнуть этот дом сзади и выйти на главную улицу– Может, его уже больше нет, рассеянно думает Вай. Десять лет прошло. Может, они все уже мертвы. Может, бар давно закрылся. Может, они все куда-то переехали. Но она не знает, куда ещё пойти, и– Вот он. Прямо перед ней. Выглядит точно так же. Даже вывеска не поменялась. Внутри горит свет. Когда Вай, шатаясь, подходит ближе, она видит, как люди входят и выходят из дверей, смеясь, болтая и ругаясь. Он всё ещё открыт. Вай оглядывается — двое оставшихся миротворцев бегут прямо за ней. Всплеск адреналина даёт ей сил добраться до конца улицы, и она оказывается у дверей «Последней капли» как раз в тот момент, когда один из миротворцев кидается на неё сзади — и они кубарем вваливаются внутрь. Вай с грохотом валится на спину: когда стражник пытается прижать её к земле, она не сопротивляется. Она не может пошевелиться. Сил больше нет. Миротворец смотрит на Вай сверху вниз, явно в восторге от того, что наконец-то смог поймать её, затем раздаётся выстрел, и в тот же миг половину его головы сносит нахрен. Тело миротворца заваливается набок, и Вай кое-как находит в себе силы отползти в сторону. Она пытается встать, но не может согнуть колени. Тогда Вай поднимает голову и видит: за барной стойкой стоит Вандер с дробовиком в руках и смотрит прямо на неё. Сперва он явно не узнаёт её. Наступает пауза, он хмурится, а потом говорит: — Вай?