Evan Rosier and the Unbearable Weight of his Own Decisions / Эван Розье и Невыносимая тяжесть его собственных решений

      Стоя перед облаком пепла, который когда-то был Таунхаусом Розье, Эван не хотел ничего, кроме горения в Адском Пламени.       Сначала он не поверил им. Его отец был не в себе, уставившись глазами в пол и выронив палочку из ослабевших пальцев. Его коллеги, мистер Внимание и Остолоп (как назвал их сам для себя Эван), были теми, кто рассказал новости.       – Там был пожар. Довольно неприятный. Сжег все здание дотла, и… Мы отследили магический след Элоизы внутри.       Почему это должен был быть этот чертов дом? Из всей собственности Розье, Угнетателям понадобился именно таунхаус.       Запах расплавленного кирпича, обугленной древесины, терпкий вкус железа, который Эван, будучи дезориентированным и шокированным, соотнес с запекшейся кровью и жженной плотью. Он чувствовал, как тротуар уходит у него из-под ног, а тело отправляется в свободное падение.       Как они могли так безразлично говорить об этом? Как они смели разговаривать о ней? Как они смели разговаривать в доме его отца? С этого момента мистер Внимание и Остолоп стали ходячими мертвецами, как и каждый участник Угнетателей.       Колени Эвана подкосились, когда разрушители проклятий справились с остатками дыма. На месте таунхауса остались лишь руины.       Элоиза любила этот дом. Она любила останавливаться в городе, полном шума и странных маггловских транспортных средств. Он пытался убедить ее остаться с ним и их отцом в Мэноре. Но Элоиза ненавидела тишину. Ненавидела сельскую местность. Она говорила, что тишина в этом доме была следом отсутствия их матери и напоминала ей о каждой их печали.       Раньше в этом был смысл. После того, как они обнаружили у Элоизы проклятье крови, все было о ней и для нее. Для их матери диагноз стал причиной смены привычной деятельности на медицинские исследования, на работу над поиском лекарства. Политика и лоббирование легли в основу инвестиций их отца.       Для Эвана наследственная болезнь Элоизы стала причиной любить свою сестру больше, чем что-либо, пока он мог.       Он думал, что у него больше времени.       Сделав глубокий вдох, он знал, что этот запах, этот ужасный, колючий аромат, забившийся ему в ноздри, был единственной вещью, оставшейся от человека, которого он любил больше всего, который был его причиной жить.       Его колени ударились об землю, острая боль ужалила суставы, и он смутно услышал звуки где-то далеко за пределами своей головы.       Рука схватила его плечо и попыталась поднять его с земли, но на Эвана навалилась тяжесть от величайшей потери в его жизни. Ничто не могло сравниться с этим чувством.       Его сердце пульсировало в горле, отбивая барабанные дроби об череп, но сдерживать отчаяние было слишком тяжело – оно заполнило его голову, сердце, каждый уголок сознания. Он закричал, не в силах больше подавлять боль внутри себя, ему нужно было выпустить ее.       Эван кричал, позволив себе разваливаться на куски, ему больше не за что было бороться, не за что было держаться.       Его единственная причина жить покинула его. Была поглощена демоном, уничтожена Адским Пламенем.       Исчезла в мгновение ока.       Он бы лучше принял на себя Круцио. В любой день, в любое время. Проклятие, по крайней мере, ощущалось исключительно физически.       Все, что он чувствовал в этот момент, разрывало его нервы, обнажало его мышцы слой за слоем, но самым болезненным было разбитое сердце, хотя он всегда думал, что это невозможно.       Теперь ничего не имело значения – ни исследования, ни безумие матери, ни политика отца. Все, что они успели сделать, чтобы найти лекарство до того, как болезнь полностью забрала ее. Это было неважно, потому что Элоиза умерла.       Боль окружила Эвана со всех сторон, сжала, как гигантский кулак, раздавливающий его. Стоя на коленях, когда уже две руки пытались поднять его вверх, он чувствовал, как асфальт прорезает ткань его штанов, и думал о том, что у него осталось.       И единственной вещью, приходящей на ум, была месть.