Evan Rosier and the Unbearable Weight of his Own Decisions / Эван Розье и Невыносимая тяжесть его собственных решений

      Эван знал, что за ним наблюдают.       Он чувствовал их взгляды на себе, пока шагал по узким коридорам Хогвартс-Экспресса – внимательные глаза прожигали в нём дыры из-за стёкол купе. Или, возможно, на него никто не смотрел. Возможно, он заблуждался, чувствуя, что во время важных событий, все окружающие о них знали. Не желая поощрять своих сокурсников, Эван смотрел прямо вперёд, направляясь к своему обычному месту.       После пережитого лета всё казалось нереальным – он шёл по поезду, медленно выползающему из Лондона, пока ветхие маггловские здания снаружи смывались в одну невзрачную картину. Эван готовился к встрече со своими приятелями.       Он совершил ошибку, отведя взгляд в сторону, и вдруг увидел знакомые лица среди группы девушек, младше него. В горле встал ком.       Они были её друзьями.       Между девушками было пустое пространство, как будто там, где раньше была Элоиза, вырезали кусок.       Никого из них не было на похоронах, но Эван не винил их за это. Его отец сделал погребение политическим манёвром, пригласив только некоторых членов Министерства, чтобы почтить её память – это была смесь тех, кто поддерживал того же кандидата, что и его отец, Тёмного Лорда, и тех, кто находился в явной оппозиции. Блэки были частью этой группы.       Эван был благодарен Регулусу, присутствующему на похоронах. Они не особо разговаривали – им было не о чём. Но так у него хотя бы был союзник среди остальных незнакомцев. Орион Блэк не стеснялся напоминать всем, кто стал причиной несчастья.       – Я думала, они митингуют за мир. Активисты! Использовали Адское Пламя в гражданском районе, – ведьма из Визенгамота шепталась с высоким бородатым мужчиной после службы.       – Потому что они не могут спорить с политикой Темного Лорда. У него больше перспектив, поэтому они прибегают к насилию, чтобы добиться своего, – сказал другой.       Да. Феликсу Розье определенно удалось сделать Элоизу политическим заявлением, и Эвану захотелось закричать ещё раз. Но он пообещал себе, что тот эмоциональный всплеск на тротуаре был единственным разом. Какой бы гнев или сожаление он ни чувствовал, сейчас нельзя было потерять лицо.       Сдерживать это обещание становилось тяжелее с каждой секундой, когда он смотрел на толпу взрослых людей, полную бизнесменов и политиков, и не видел там ни одного её друга. Если бы Регулус не был Блэком, его бы там тоже не было.       Эван привык к интригам, которые были обычным делом для окружения их семьи, но не думал, что на похоронах своей сестры не увидит ни одного человека, действительно знавшего её. Он всегда представлял, что это что-то для его будущего «я» – взрослого, способного справиться с этой неизбежной потерей. Это было похоже на кошмар, из которого нельзя выбраться.       На следующий после похорон день Эван поспорил с отцом.       – Ты выглядишь озабоченным скорее политикой и прибылью, чем смертью собственной дочери.       Они ходили по офису его отца, кружа друг вокруг друга. Эван, формально взрослый, которому уже исполнилось семнадцать лет, возвышающийся на десять сантиметров над лысеющим мужчиной, не чувствовал страха или трепета. Он давно узнал и о жаргоне, и о языке тела, и теперь мерил пространство шагами с руками, сложенными у себя за спиной.       – Конечно, я скорблю по ней. Но я всегда знал, что этот день когда-то настанет. Это просто произошло раньше, чем я думал. С таким же успехом можно попытаться вынести какой-то вывод из её смерти, – протянул Феликс.       – Тогда почему нельзя позволить Пророку написать о ней? Они упомянули только огонь. Не её. Прости, отец, но это кажется странным.       – Настраивать против нас наших врагов – это неразумно, – Феликс продолжал говорить только по существу.       Так было всегда, дольше, чем Эван вообще помнил. Глава и наследник Дома Розье друг другу не очень нравились. У этой вражды никогда не было четкого начала. Было время, когда они были счастливы – Эван тогда был мальчиком. Сейчас всё было иначе. Что бы ни произошло между этими людьми, никто не мог понять причины.       – Это случилось по вине наших врагов. Ты знаешь, кого именно? – спросил Эван.       Ему нужны были имена.       – Вероятно, кого-то на их стороне правила волнует меньше, чем остальных. Разведка говорит, что они подозревают Карадока Дирборна.       Эван позволил взгляду пробежаться по офису, пока запоминал информацию. После похорон они уехали в приморский дом в Кенте, а не в Мэнор. Он ненавидел этот дом. Потолки были слишком низкими, чтобы воздух мог свободно циркулировать в помещении, а еще Эвану не хватало привычной роскоши и величия, которыми он себя окружал. Это был белый чистый холст, ожидающий, чтобы его раскрасила жизнь. Или, по крайней мере, дизайнер интерьера.       – Хотя, Дирборну мог помогать кто-то извне. Орден обычно не пользуется Адским Пламенем, – добавил Феликс.       – Кто-то извне? Мне стоит проследить за кем-то? – ответил Эван, всё ещё держа руки за спиной.       Его отец переплел пальцы рук.       – Нет. Тебе не о чем волноваться. Тебе стоит следить за своими ЖАБАми.       – Отец, мне есть о чем волноваться, если предатель среди нас. Что, если я его знаю?       – Послушай меня. Не спорь. Взрослые с этим разберутся. Не нужно напрягаться, подозревая своих соратников.       – Даже тех, у кого нечистая кровь? – спросил Эван, чтобы выведать у отца как можно больше информации.       Похоже, тон его голоса перешел от скучающего и безразличного к слегка поникшему, потому что отец велел ему вести себя прилично.       – Ты хорошо знаешь, что дело не в чистоте крови. Чистота крови – это приманка, просто инструмент для того, чтобы повлиять на тупиц, стоящих у власти.       Феликс взглянул на него из-под очков. Эван нахмурился.       – Так… Если мы голосуем за Темного Лорда основываясь не на нашей родословной, то зачем мы поддерживаем его?       – Вот почему, мальчик. Посмотри вокруг. Мы среди священных двадцати восьми. Последние семьи, представляющие эпоху не чистоты крови, а чистоты волшебной культуры. Против нас грязнокровки и полукровки – они не понимают нашей истории. Они не понимают наших традиций и наших ценностей.       Его отец наклонился и понизил голос.       – Единственные люди, истинно понимающие, кто ты такой и откуда ты родом, – это те, кто разделяют твою культуру, Эван. Меня не волнуют твои выходки в школе или дружишь ли ты с грязнокровками, пока ты помнишь, кто заставлял тебя и твоих предков скрываться. Кто забрал наши земли, наши способности и заставил нас молчать.       Он не спорил. Он получил, что хотел.       Имя.       Одним из преимуществ наличия отсутствующей матери и отца, практически жившего в своем офисе, было то, что молодой волшебник мог бродить по стране в течение нескольких дней, не скрывая своего местонахождения.       Найти Дирборна было просто. Это заняло всего четыре дня. Четыре дня фантазий о том, как он убьет его. Эван думал о том, как будет наблюдать за тем, как свет пропадает из его глаз, так много раз, что когда пришло время произносить заклинание, он испытал дежавю. Проклятье сорвалось с его губ, будто он поприветствовал старого друга.       Эван никогда раньше не применял Непростительное на человеке, но он всегда был достаточно способным для Темных Искусств. Они текли через него, как кровь по венам. Естественное явление.       Погрузившись в сладкое воспоминание, он чуть не врезался в рейвенкловца.       – Смотри, куда идешь! – насмехнулся Эван.       Он добрался до своего привычного купе. Быстро вздохнув, он отодвинул дверь. Уродливые дворняги, Снейп и Мальсибер, расположившиеся на местах справа, были первыми, кто привлек его внимание. Слева оказались Блэк и Крауч.       Эван хотел бы оказаться на год младше. В проживании с Мальсибером и Снейпом были свои трудности. У него заняло некоторое время, чтобы привыкнуть к присутствию Снейпа, который был полукровкой, но как только он узнал о его навыках в зельеварении, всё стало хорошо. Мальсибер же, с другой стороны, храпел, как тролль.       К счастью, слизеринцев на шестом и седьмом курсе было не так много, так что спустя время их маленькие группы смешались между собой. Хотя Эван был бы гораздо счастливее, если бы учился с Блэком и Краучем, он всё равно считал Крауча чёртовым клоуном.       – Привет, приятель, – сказал Мальсибер.       – Здравствуй, – ответил Эван.       Блэк кивнул ему, как и Крауч. Снейп странно помахал рукой.       – Мы болтали о каникулах, – сказал Блэк. – Мы навещали Нарциссу в Уилтшире перед тем, как отправиться на сафари с троллями в Норвегию.       Регулус всегда знал, как повлиять на публику, сохраняя ту же линию поведения, что и на похоронах, он не заставлял Эвана рассказывать что-либо и не болтал обо всем и ни о чем, чтобы заполнить пустоту. На похоронах он просто посмотрел на Эвана, и тот понял, что Регулус тоже принял это молчаливое соглашение. Так и сейчас, короткий взгляд между ними, сказал Эвану, все что ему нужно было знать: если он хочет говорить – всегда пожалуйста, он уступит роль оратора, если нет – Регулус продолжит отвлекать их историей про троллей.       Эван был благодарен. Приподняв бровь, он передал: «Продолжай».       – У них были какие-то редкие тролли, – говорил Регулус, закинув ногу на ногу и жестикулируя руками. – А ещё мы встретили другое существо, что-то типа хулдера или как-то так. Гид сказал, что это монстр, поедающий мужчин, скрывающийся под ликом прекрасной женщины. Мать чуть не ускорила получение наследства. Отец почти пошел за зверем, но, к сожалению, гид вмешался.       – Повезло тебе. Самым близким случаем к тому, чтобы моего отца съели, был монстр по имени Фрида, отсасывающая ему в фойе, – пошутил Крауч.       Регулус равнодушно помахал рукой.       – Я думаю, мы не справимся с потерей ещё одного члена семьи. Без отца мы потеряли бы пятьдесят процентов.       – Значит, Сириус ушел навсегда? – спросил Крауч.       Регулус кивнул. Его рот сжался в тонкую линию, что служило универсальным знаком Блэка о том, что спрашивать о большем нельзя.       – Что у тебя, Снейпи? Попытал удачи со своей птичкой? – поддразнил Крауч.       Эван заметил, что он играл с ножом. Обычно он баловался с палочкой, колодой карт или всякими диковинками из Зонко. Нож был новым.       Снейп выглядел обиженным.       – Она не моя птичка– Лили не птица, она– Что? Заткнись!       – Ух ты, ты хорошо справился, – сказал Эван.       – Заткнись. Что насчет тебя, Розье? Повеселился летом?       Эван ответил ему скучающим взглядом, тогда как сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Неужели было очевидно, чем он занимался? Знали ли они о том, что он забрал чужую жизнь? Они посчитают это чем-то крутым или решат, что он спятил, как и его мать?       Он был настолько поглощен своей местью, что никогда не думал о том, как это повлияет на него после. В этот момент он не сидел в Хогвартс-Экспрессе на пути в школу, не болтал со своими приятелями об их лете. В этот момент он стоял в переулке над грязным ублюдком и чувствовал чистую ярость, которую ему нужно было куда-то направить.       – А что? – сказал Эван.       – Ничего, просто ты выглядишь по-другому.       – Звучит, как замечание с твоей стороны, которое меня ни в малейшей степени ни трогает, – ответил Эван, глядя на нож Барти. – Новая игрушка?       – Ага. Получил от дорогого старого папы. Он думает, что если задарить меня подарками, я не буду возникать насчет его вечного отсутствия. Чего этот чудак не знает, так это того, что я не буду против, даже если он уйдет на совсем.       Он снова щелкнул ножом, но в этот раз Эван заметил. Крауч сам выглядел по-другому. Он вырос за лето. Буквально, пророс, как сорняк, наконец-то достигнув соответствующей высоты для шестнадцатилетнего. А ещё потерял свою детскую пухлость.       – Так ты не занимался ничем веселым летом? – спросил Мальсибер.       Регулус щелкнул языком.       – Ты не читал новости?       – Какие новости?       Регулус вздохнул и повернулся к Эвану.       – Извиняюсь за предстоящий разговор, который я собираюсь провести с Малсибером.       Эван пожал плечами в ответ. Он знал, что это произойдет.       – Я предполагал, что ты не знаешь, – продолжил Регулус. – Учитывая, что вашу семью не пригласили на похороны.       – Похороны? Какие похороны? – спросил Снейп со своим торчащим из-под нахмуренных бровей длинным носом.       – Розье потерял сестру этим летом. Угнетатели подожгли их чертов дом. Вы серьезно не брали газету в руки всё лето?       Тишина была оглушительной.       Эван скрестил руки на груди и уставился в окно. К сожалению, пейзаж проносился за стеклом быстрее, чем этот невыносимый момент.       – Серьезно? – прошептал Снейп.       – Элоиза… мертва? – спросил, не веря, Мальсибер. – Какого черта!       – Успокойтесь. Не кричите в моем присутствии, – сказал Регулус.       Взгляд Крауча прожег дыру на его виске прежде, чем он открыл рот.       – Я слышал. Отец говорил, что при пожаре была жертва. Я подумал, что это слуга или кто-то ещё. Мне очень жаль.       – И никто из вас, мерзавцев, не подумал сказать нам? Мы бы написали тебе, дружище, – сказал Снейп.       – Только если бы вы умели писать, – насмехнулся Барти.       Снейп и Мальсибер пытались узнать больше информации. К счастью для Эвана, Регулус рассказал им о пожаре, о похоронах, о политике и всем этом, в то время как Эван упирался головой на окно, охлаждая горящий лоб, и позволил своему разуму блуждать по Хайленду.       Спустя некоторое время Аттикус – третий слизеринец с шестого курса – вернулся со своего префектного собрания, и разговор вернулся к теме Элоизы. Аттикус был осторожным ублюдком и аккуратно выразил свои соболезнования.       – Это сумасшествие – хоронить родную сестру прямо перед началом учебного года, – пробормотал Северус.       Он знал, что он не имел в виду ничего плохого, но Эван чувствовал только раздражение. Как будто ему не наплевать на неподходящее время.Он часто слышал, как гриффиндорцы называли Северуса «Нюниусом», и вообще-то он считал это забавным, но гордость и верность не позволяли ему самому использовать это прозвище.       Остальные мальчики начали поедать сладости, купленные в тележке, когда Регулус спросил его.       – Хочешь немного нехарактерного оптимизма от меня?       – Побалуй меня, Блэк. Сомневаюсь, что я когда-либо избавлюсь от твоего юмора.       Регулус слабо улыбнулся ему.       – По крайней мере, она стоила того, чтобы быть рядом с тобой. Она была милой, Элоиза.       Это было не столько улыбкой, сколько натянутыми уголками рта, но Эван постарался ответить ему. Он знал, что Регулус был расстроен из-за Сириуса, даже если он никогда об этом не говорил. И не только потому что он оказался предателем крови, а потому что старший Блэк оставил его позади, уйдя из дома. В этот момент часть Эвана хотела отодвинуть Регулуса в сторону и рассказать ему об убийстве. Это была самая импульсивная и нелогичная вещь, которую он делал, и он уже чувствовал, как тайна давит на его губы изнутри, требуя освобождения.       Может, он рассказал бы ему.       Может, нет.       Это было рискованно – он не знал точно, как его друзья относятся к убийству. Эван засунул своё желание исповедаться Регулусу куда подальше и сконцентрировался на разговоре только для того, чтобы обнаружить, что Крауч пялится на него, пока все остальные ведут беседу. Его взгляд был сосредоточен, будто он пытался разгадать загадку за этими темными глазами. Затем он ухмыльнулся, и Эван почувствовал себя странно разоблаченным – как будто Барти видел его насквозь.       Как будто он знал его секрет.