Лунный покой

Гермиона не собиралась идти на их девичью воскресную посиделку в Дырявом котле. Прошло всего две недели с той ночи в Малфой-мэноре, и всего пара дней с момента, когда Рон забрал часть вещей из их дома и ушел.    Она знала, что разговор непременно зайдет о причине их «паузы в отношениях». И ответа, который удовлетворил бы Джинни, не существовало. Гермиона боялась, что просто не выдержит допроса и они поссорятся. Уизли умело лезла в самое сердце, выуживая подробности чужих проблем с ледяным бессердечием. Профессиональная деформация, не иначе.    «Дырявый котел» жил свою шумную жизнь, вокруг сновали волшебники и пара гоблинов.      — Рон сказал, вы взяли таймаут, — прищурившись, произнесла Джинни после короткого диалога о погоде и работе.    Она не смотрела прямо, пытаясь сделать вид, будто все нормально. Тут и там болтали люди, летали зачарованные тарелки и кружки, и то и дело вспыхивал камин зеленым пламенем. Сжав губы, Гермиона улыбнулась через силу — лицемерная маска «все хорошо» стала второй кожей.     — Так бывает, Джинни. Люди иногда делают паузу в отношениях.     — Ты и пауза вещи несовместимые, как Салазар и добродетель, — Джинни глянула на нее и ее брови взлетели вверх.    Гермиона нахмурилась и ее пальцы сжались на бокале сливочного пива. Начинается.     — Вам нужно называть вещи своими именами, а то мама будет ждать внуков, даже когда ты найдешь себе нового ухажера, — Уизли фыркнула и сделала глоток вина. — Мне все равно, если ты вдруг беспокоишься. Я тебе говорила еще в школе, что пара из вас так себе.    Гермиона вздохнула и выдавила улыбку. Да, Джинни говорила. Мимолетно, когда они обсуждали свои влюбленности. В конце концов, Рон любил ее, а она — его, и быть с ним казалось верным, логичным решением. Подруге повезло больше: Гарри был правильным для нее человеком, и их жизнь казалась почти идеальной.    Джинни заправила за ухо прядь рыжих волос и помахала появившейся Луне, которая пробиралась от камина к их столику. Лавгуд улыбалась, как всегда, безмятежно и светло, и Гермиона на мгновение позавидовала той легкости, в которой та существовала. Ее собственные мрачные мысли не позволяли губам застыть в приветливой улыбке, как бы она ни старалась. Все время приходилось напоминать себе: будь нормальной! Улыбнись! Притворись!     — Привет, — произнесла Луна и опустилась за столик.    Джинни поцеловала ее в щеку и Гермиона выдавила из себя новую улыбку.     — Привет, Луна, — поздоровалась Грейнджер.     — Говорят, в ближайшее полнолуние стоит ожидать дождь из лягушек, — мелодичным голосом пропела Лавгуд, и Гермиона впилась в нее глазами.    Сердце ударилось в ребра и сжалось тут же, словно напоролось на осколок. Шум трактира заглушил панику в голове.    Полнолуние?    Мысли об этом тревожили и не давали покоя который день. Она отрекалась от подобных размышлений, в страхе оступиться и сделать глупость, но вселенная будто нарочно подкидывала ей эти намеки.     — Почему? — спросила она старательно ровным голосом.     — На Луне появился новый раскол, — пожав плечами, улыбнулась она, словно это объясняло все. — А значит, грядут перемены.    Джинни фыркнула и закатила глаза:     — Лавгуд, ты случайно не внучка Трелони?    Луна хихикнула, и к ней подлетел бокал сливочного пива. Она подхватила его и сделала маленький глоток.      — Нет, но это было бы мило, правда?    Гермиона уставилась на пену в своем бокале и оттуда на нее глядела маленькая, издевательская насмешка: полумесяц из пузырьков застыл на поверхности, и здесь напоминая о нем.    Неужели Малфой, и правда, был оборотнем?     

_______________

    Драко шел по холодному коридору в зал номер десять. Подземелья Министерства магии навевали отчаянье, и ему хотелось побыстрее исчезнуть отсюда. Сливового цвета мантия была ненавистна с первого дня, как он получил ее, и каждый раз только и ждал момента, чтобы завернуть в туалет и сбросить ее, надев привычное черное пальто. Он терпеть не мог Визенгамот, и даже власть, которая должна была тешить его, не приносила удовольствия.    Очередное заседание полным составом, которое он не мог пропустить, грозило уничтожить самоконтроль под весом ярости и брезгливости. Он ненавидел дела связанные с убийством детей — не существовало ни одного оправдания для тех, кто на такое способен.    Заседание длилось недолго, но достаточно, чтобы Малфой преисполнился отвращением.    Приговор был единогласным и беспощадным. Зелье Смерти, некогда замененное дементорами, вновь ввели в обращение. Погружение в густую черную субстанцию проходило без боли — и именно это вызывало в Драко ярость. Ублюдок в кандалах заслуживал страданий. Свихнувшийся, в рваных лохмотьях, он дергался и кричал перед членами Визенгамота, пока его не заставили умолкнуть заклятьем немоты.    Драко сидел на своем месте, и сжимал кулаки до боли, впиваясь ногтями в собственную плоть. Ему хотелось схватить безумца и вспороть тощий живот, вывернуть тварь наизнанку и обмазаться в теплой крови, бешено хохоча. Эта картинка была такая яркая и правдоподобная, что ему казалось от реальности ее отделяет лишь вздох. Он сам был безумен, но на лице не отразилось ни тени переполняющих эмоций.    Он буквально видел, как спрыгивает со своего места, перелетает два ряда вниз и оказывается на полу амфитеатра — напротив грязной, омерзительной мрази, который мучил и убивал маленьких волшебников в попытке добраться до их души. Ублюдок, окончательно рехнувшийся после войны, возомнил себя дементором. Драко не знал, как удержать самого себя от убийства.    Он сбежал из зала суда первым, едва молоток разорвал тишину громким ударом. Грань была так тонка и близка, а возможность казалась такой соблазнительной и правильной: свершить самосуд жестокий и беспощадный, но справедливый. Он знал, куда уводят заключенных, и можно было проникнуть туда почти незаметно. Пока ярость распаляла его фантазию, ноги несли тело прочь, все дальше и дальше по коридорам.    Драко подлетел к лифту, так и не завернув в туалет, чтобы переодеться. Ему нужно было убраться отсюда подальше и как можно скорее, иначе он страшился не удержаться и пойти в камеру заключенных, и просто…    Малфой дернул воротник рубашки под мантией и ткань жалобно треснула, но пуговица не оторвалась. Он заставил себя медленно выдохнуть, возвращая самоконтроль. Тьма подступала слишком близко к поверхности, манила возможностью срыва — вот же, сделай это. Это совсем не страшно. Он же заслужил, этот мерзкий ублюдок заслужил, чтобы его глотку разодрали зубами, Драко. Справедливость восторжествует, ведь какое же это наказание — мирное погружение в Зелье Смерти? Монстров надо убивать мучительно, верно?    Малфой стоял и смотрел остекленевшими глазами на двери лифта. Его трясло так, словно начиналась лихорадка. Он аккуратно, медленно вдыхал и выдыхал, в страхе, что одно неосторожное движение разорвет его тонкую пелену человечности на куски.    Двери лифта скрипнули, и стали медленно разъезжаться в стороны.    «Сделай это!» — зарычал зверь в голове, впервые так громко, впервые так по-настоящему.    Драко вздрогнул и поднял глаза. В оцепенении шагнул внутрь в пустую кабину лифта, толкая тело вперед почти против воли. Тварь внутри бесновалась, пытаясь вырваться наружу.     «Сделай, слабак!» — хрипел голос.     — Заткнись, — прошептал он побелевшими губами.    В отражении металлических кнопок на него смотрел испуганный, бледный человек. Драко нажал кнопку Атриума и отшатнулся назад. Лифт стремительно помчался вверх, вбок, снова вверх, снова вбок. Его трясло.    «Червяк!» — гаркнул голос, будто кто-то стоял рядом с ним и говорил прямо в ухо.    Тяжелое, горячее дыхание на загривке пугало до дрожи.    Драко прижался лопатками к стене и вцепился холодными пальцами в поручень. Он боялся дышать, ведь тьма была уже здесь. Вот же, прямо здесь — на расстоянии выдоха. Отчаянье и ужас пробрались под мантию острыми лезвиями.    Лифт резко остановился и двери распахнулись, толпа людей хлынула внутрь и Малфой, испугавшись приближающейся кровавой бойни, бросился на выход, расталкивая людей. Кто-то тихо возмущался, кто-то вскрикивал недовольно, но он не обращал внимания. Ему нужна была тишина, закрытое пространство и время, чтобы вернуть себя в норму.    В глазах все расплывалось и мерещилось: кровь, крики, вспышки заклятий, будто снова оказался в прошлом. Малфой загнанно дышал и торопливо шел по коридору. Ноги несли вперед, пока разум пытался удержать последнюю стену. Тварь внутри хохотала.    Драко вцепился рукой в волосы и зарычал. Пустой коридор с темными стенами и закрытыми деревянными дверьми стал его последним якорем в реальности. Он замер, ухватившись за темно-зеленую стену дрожащими пальцами, и медленно огляделся.    Что за отдел? Где он? Куда ему идти?    Драко облизнулся и досчитал до трех, вспоминая, на каком этаже был темно-зеленый мрамор. Думай, говорил он себе. Думай!    «Четвертый уровень», — вспомнил Малфой.    Отдел регулирования и контроля за магическими существами.    Тварь облизнулась в отражении медной ручки и Драко отшатнулся, прижав ладонь к гладкой щеке. Там не было ни шерсти, ни клыков. Он осторожно огляделся по сторонам — обеденное время принесло в отдел тишину и покой. Никого не было рядом, и мысль еще хуже, чем убийство скользнула ядовитой змеей в его разум.    Грейнджер.    Драко беззвучно прокатил ее имя по языку, словно пробуя туман на вкус. И осклабился. Пьянящее, зудящее чувство расползалось в груди, и бурлящая ярость приобретала новую форму. Он оттолкнулся плечом от стены и шагнул дальше по коридору, прищурившись и вглядываясь в медные таблички на дверях. В конце концов, он нашел нужную с уродливым ликованием. Тварь хохотала беззвучно, и мурашки ползли по загривку.    «Давай парень, сделай это!» — подначивал монстр, забавляясь новой идей.    Драко сжал медную ручку и аккуратно открыл дверь, растянув губы в плотоядной ухмылке. Клокочущее предвкушение в груди было слаще жажды крови. К сожалению, или к счастью, Грейнджер в кабинете не оказалось, и Малфой ощутил странное разочарование. Он шагнул внутрь, погрузившись в ее запах, как в горячую воду, и сглотнул слюну.    Он впервые оказался в этом кабинете, и помещение было маленьким, тесным, со всех сторон заставленное стеллажами с книгами, свитками и бумажными стопками. Драко прищурился и вошел внутрь, закрыв за собой дверь. У него не было ответа, зачем он пришел сюда, зачем искал встречи с ней в самый хрупкий момент своего самоконтроля. Тварь внутри вдруг замолчала, отступив в тень.    Ярость оседала отравленной черной пылью в сердце.     Малфой вдохнул воздух полными легкими и прошелся по кабинету, разглядывая книги. Он подошел вплотную к столу — на нем был идеальный порядок, почти стерильный. На углу стояла одна рамка с колдографией, и на ней Грейнджер обнималась с Роном Уизли. Драко едва не расхохотался, такой лицемерно счастливой сукой она застыла на этом снимке. Ее багровое от асфиксии лицо встало перед глазами и член дернулся в штанах, словно тоже вспомнил, как туго она сжимала его в оргазме.    Бешенство, которое охватило его в зале суда, окончательно отступило.    Драко ухмыльнулся и покачал головой. Удовольствие текло по венам черной кровью, отравленной и проклятой. Не зная зачем, ведь он ничего не искал здесь, выдвинул верхний ящик стола руководствуясь праздным любопытством. Там лежали бумаги, много, но самый верхний лист был просто короткой запиской — всего лишь перечень дат, — и Драко бы не обратил на это внимания, если бы не последовательность цифр.    Медленно протянув руку, взял бумажку. Он знал наизусть эту последовательность, будто магический шифр.    Блядская Грейнджер.    Двенадцатое мая, одиннадцатое июня, десятое июля, девятое августа.    Девятое июня.    Сердце будто вырезали из груди и сунули куском мяса ему в глотку. Страх, который он гнал из себя прочь, догнал безжалостным ударом в лицо.    Это был список полнолуний. И среди них была одна лишняя дата — девятое июня, — ночь, когда Грейнджер пришла к нему в облике Астории. Она все поняла, осознал Драко. Каким-то образом догадалась о его болезни и сложила ниточки воедино. Как она это сделала!?    Страх вонзился когтистыми лапами под ребра, и старые шрамы заболели, как никогда прежде. Драко медленно опустил записку обратно в ящик и еще медленнее выдохнул. Аккуратно сдвинул другие пергаменты, разглядывая написанное, и сердце пропустило удар.    Он уставился на список добровольцев на испытание зелья «Лунный покой».    «Блядская Грейнджер!» — с бешенством едва не заорал Драко вслух.    Внутри него клокотали чувства, с которыми он едва ли справлялся. Ярость и страх — две тени, не покидающие его годами. Два дементора, что обосновались в грудной клетке. Драко ощущал нарастающую панику, которая подталкивала его к нападению.    Он стремительно ушел из кабинета Грейнджер, и сам не знал, потому ли, что боялся встретить ее взгляд, или потому, что страшился сорваться прямо в стенах Министерства.    Кровожадная тварь внутри бесновалась, шквал эмоций пугал.    Одно было несомненно: Грейнджер знала его тайну. Иного быть не могло.    Драко быстро шел к лифту, и полы мантии развевались за спиной. Страх разоблачения отступал, уступая место мрачному, холодному желанию поквитаться. Он хотел расплатиться с ней не только за то, что между ними случилось, но и за то, что она проникла в его голову и осталась там, как паразит, питающийся темными мыслями.    Остановившись у лифта, Малфой твердой рукой нажал кнопку и улыбнулся мелькнувшему отражению.    Он знал о ней не менее грязную тайну — и собирался воспользоваться этим.     Предыдущие две недели в коридорах Министерства она старательно избегала любых встреч. Не смотрела, обходила стороной, боялась даже просто оказаться с ним рядом. И Драко позволял, думая, что игнорирование, и правда, лучшая точка в их идиотской истории. Он не искал ее нарочно, но одним днем, спустя восемь дней с той ночи и шесть дней после полнолуния, — они оказались вместе в лифте, среди десятка других волшебников.    Грейнджер застыла напротив, через несколько рядов тел, прижатая к противоположной стене. И он позволил себе холодную насмешку — прямой взгляд в ее лицо. Она вздернула подбородок выше и не отвела глаза, зло прищурившись. Несломленная, непобежденная. Лживая. Она не игнорировала его, как Панси, и не боялась. Знала ли она в ту ночь, что он заражен? Понимала ли, что он едва контролировал себя?    Драко чувствовал густой шлейф ее страха вперемешку с тонким, едва уловимым возбуждением. Подобно капле крови на рукаве его рубашки, которую он когда-то давно забыл сменить сразу после обеда, — этот аромат тревожил его. Едва ощутимый грязный намек, пробуждающий глубинные желания. Маленький, вонючий секретик, который знали только они двое в тесном лифте. Драко вдыхал глубоко, мучительно наполняя себя отравленным воздухом, и больше не чувствовал никого другого. Только ее запах — аромат духов, горького кофе и терпких трав. И он, как никогда, ненавидел свои волчьи повадки. Тварь в отражении медных кнопок лифта ухмылялась острыми клыками.    Малфой стряхнул наваждение, и двери распахнулись перед ним, вернув в реальность. Две ведьмы вышли перед ним, а он вошел в пустую кабину и нажал кнопку “Атриум”.    Он не думал, что когда-либо решится шагнуть вслед за манящим ароматом Грейнджер, а теперь был укутан им с ног до головы после визита к ней в кабинет.    Две недели воспоминания были под запретом. Драко не позволял себе думать о ней, оставив ту ночь сладко-гадким огрызком прошлого — ее звонкими криками, запертыми в стенах спальни, призрачным ароматом, въевшимся в простыни и матрас. Но то, что она узнала о ликантропии, меняло все в корне. Гнев и жажда — яд, которым он был наполнен до краев, и у него больше не было желания сопротивляться ему, сдерживать себя, останавливаться.    Грейнджер начала это первая.    Драко взял след.     

_______________

    В кафетерии Астория подошла к Гермионе со спины, не оставляя ни малейшего шанса уйти, и ловко опустилась на свободный стул рядом. Вокруг было слишком много людей, и Гермиона не стала устраивать сцену — просто осталась сидеть. Она не избегала Асторию, но взгляд ее застрял в пустоте. Она не была готова к разговору, не так скоро. Сердце колотилось, мысли метались, а тело будто держало паузу, пытаясь спрятаться в самой себе.    Стыд, чувство вины и горькая обида — весь спектр мучительных, негативных чувств, которые разъедали душу. Она не винила Асторию, ведь согласие было ее собственным. Просто тяжесть внутри не проходила. И Гринграсс была умная девочка, все понимала, и две недели держалась на расстоянии.    Время вышло, поняла Гермиона.     — Я могу просить прощения каждый день, если это поможет, — прошептала Астория, прижавшись плечом к плечу.    Гермиона вздохнула и выдавила улыбку, зная, что за ними наблюдают как минимум трое за соседним столиком.     — Мы обе знали, чем это может закончиться.    Грейнджер посмотрела в свою кружку, и пожалела, что не положила еще одну ложку сахара. Кофе горчил, и почти остывшим пить его было невыносимо.     — И все же, прости меня, — произнесла Гринграсс. Она держала свои руки на столе, сжав их в маленькие кулачки.    Гермиона взглянула на ее пальцы и не нашла там изумрудного кольца.     — Ты приняла решение?    Астория кивнула коротко и резко.     — Мама была в бешенстве. Отец сказал… — она замолчала, но спустя мгновение продолжила. — Отец сказал, что найдет другого мужа.    Гермиона повернула голову и взглянула на нее. Астория повернулась бесстрашно и на лице ее застыло холодное, пустое выражение. Белые волосы были собраны в тугой хвост, прическа удивительно простая и строгая.     — Я ошиблась, — произнесла она. — Я должна была принять все, что случилось с тобой, сама. Я пыталась избежать правды, но сделала только хуже.    Гермиона смотрела в ее глаза и казалось, что горечь на языке не от кофе, а от рвоты, которую она сдерживала уже две недели.    Она не сказала Астории правды, не сказала ни слова о гнилом обещании Малфоя быть со своей женой нежным. Грейнджер не верила ему ни капли, но этот трусливо спрятанный секрет лежал в ней и медленно отравлял разум.    Знала ли Астория о его болезни? Знала ли она о том, как мучительно ему сдерживать в себе ярость и животные инстинкты? Понимала ли она это? Гермиона молчала о своих догадках, ведь рассказать значило признаться, что Оборотное зелье не действовало, когда они занимались сексом. Могла ли Гермиона вырваться и защитить себя, или она была так поглощена спектаклем, что просто… не хотела? Считалась ли их близость изнасилованием, если она кончила с его членом внутри?     — Мне жаль, что он поступил так с нами, — произнесла Астория, совсем не зная, не догадываясь, что Малфой так поступил только с Грейнджер скривилась и опустила глаза. Внутри нее уже скопилось так много секретов — подумаешь, одним больше.    Она кивнула и сжала пальцы Гринграсс, пытаясь хоть как-то приободрить. Слова сорвались прежде, чем она успела их удержать — легкие, бесполезные, ничего не значащие на самом деле.     — И мне жаль.   

_______________

    Спустя два дня, Малфой снова был в кабинете Грейнджер.    Он ждал ее, зная, насколько неожиданным будет его визит. Ждал предвкушающе, и не мог сдержать плотоядной усмешки. Страх и ярость отступили, а на их место пришло твердое желание наказать ее. Унизить. Добить.    Его мутило от собственного возбуждения, почти противоестественного, чересчур животного и дикого. И он все равно поддавался ему, конечно же, ведь как иначе? Вспоминал и заводился, остро и откровенно.    Сидя в ее кабинете, Драко чувствовал, будто перекусил сдерживающий безумие поводок и вырвался на волю. Ограничения и запреты пали, и он больше не боялся. Совсем. Его тянуло к ней, как голодную псину на запах сырого мяса. И не страшно было сожрать ее, ни на мгновение. Не было повода держаться на расстоянии, если она все знала, верно? Он мог угрожать и играть с ней, шантажировать и пугать, как только пожелает.    Губы растянулись в ухмылке, а пальцы прошлись в нетерпеливом стуке по подлокотнику.    Ему нравилось думать о Грейнджер грязно. Вспоминать ее под собой было приятным занятием. Отвратительно-приятным. Как думать про что-то мерзкое, но все равно будоражащее. Воспоминания о том, как она кричала в его спальне, казались темной, густой жижой кальмаровых чернил, в которых он измазался с головы до ног. Он был весь в ней, запятнал себя грязью изнутри и снаружи. И жаждал еще. Бешено, голодно, неистово.    Два дня Драко думал, как начать разговор. Старался вернуть себе самоконтроль, понимая, как легко может сорваться. Воспоминания — горячие донельзя, — вставали перед глазами и отвлекали.    Малфой взглянул на дверь, и в его руке дрогнула палочка. Наготове было два заклинания: запирающее и заглушающее. Он хотел поговорить с ней, слегка поиздеваться и припугнуть шантажом. Он собирался вывернуть правду той ночи в нечто абсолютно мерзкое и грязное. Ему хотелось заставить ее страдать и гореть в том же пламени, в котором оказался сам Драко. Она должна была бояться и держать рот на замке.    Волчье зелье, которым он заливал себя два дня подряд, достигло пика и перевалило через край — расслабленность граничила с разбитостью и слабостью.    И все же он был готов, когда Грейнджер вошла. Малфой резко выпустил заклинания одно за другим, а она мгновенно выставила щит — рефлексы военного времени не забылись за мирные годы. Целью, однако, была не она, а дверь, и магия захлопнула створку, погрузив кабинет в плотный вакуум, отрезав от остального мира.    Драко ухмыльнулся.     — Минус пять баллов Гриффиндору, — хмыкнул он. — Слабо, мисс Всезнайка.    Она прищурилась и сжала губы в тонкую линию.     — Убирайся из моего кабинета, — прошипела Грейнджер, не опуская руку с волшебной палочкой.    Малфой раскинулся в ее кресле поудобнее, как в своем собственном. Министерская дешевка скрипнула.     — Нет, Грейнджер, — сказал он заносчиво. — Я пришел обсудить с тобой пару вопросов.     — Не о чем говорить, Малфой, — зарычала она злобно, продолжая тыкать палочкой. — На выход!    Драко изогнул брови и осклабился. Жадно втянул воздух, на мгновение прикрыв глаза. Кабинет был пропитан ее духами, запахом кофе и пыльными книгами. Он сидел в кресле, и аромат давил на него, как тяжелая гранитная плита. Грейнджер даже не подозревала, что она застряла у него в легких,  невидимым комом поперек глотки. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Чертова ведьма. Волчий аконит.    Она пахла яростью — черный кофе и едва уловимый аромат трав, будто она пила какое-то зелье.     — Как дела у Астории? Она не отвечает на мои попытки связаться, — произнес он с ленцой, разглядывая на ней скучный министерский наряд. Пиджак и юбка — унылое зрелище.    Грейнджер не опустила палочку, не сняла защитного купола, не сдвинулась с места ни на дюйм.     — Это не моя проблема. Разбирайся с невестой сам.     — Это стало твоей проблемой в ту ночь, когда ты пришла в мой дом, — поигрывая палочкой в пальцах, ухмыльнулся Малфой. — А теперь еще раз. Как дела у Астории?     — Я не видела ее два дня, — процедила Грейнджер сквозь зубы.    Драко изогнул бровь и хмыкнул.     — Больше не подружки? Правильно. Нечего дружить с плохими девочками, Грейнджер, а то поведут тебя кривой дорожкой.    Она сощурилась, злая, будто дикая кошка, готовая к прыжку. Грудь нервно поднималась и опускалась, а кончик палочки слегка дрожал. Драко разглядывал ее, и воспоминания живым огнем опаляли внутренности.     — Ну ты и сволочь, — прошептала она. — Я напишу на тебя заявление в Аврорат.    Драко широко раскрыл глаза, кривляясь, и рассмеялся. Его накрыла новая волна дикого желания обидеть ее, согнуть, как тонкий прутик — и услышать хруст.     — Я же дам показания, Грейнджер. Как ты соблазнила меня и согласилась на все, что случилось. И как ты кричала подо мной, умирая от восторга. Горю от нетерпения обсудить наше рандеву в Визенгамоте.    Тишина застыла грязной, кривой правдой, словно уродец на цикрковой арене.     — Заодно, так уж и быть, соглашусь на интервью в Пророк, — вздохнул он якобы удрученный необходимостью. — Меня давно умоляют рассказать хоть что-нибудь о личной жизни.    Разговор был именно таким, каким Драко планировал, но его все и дальше тянуло в эту воронку. Воздух становился тяжелее и гуще, напряжение, как туман, пробиралось сквозь щели.    Драко оскалился под ее ненавидящим взглядом. Это было именно то, чего он добивался — Грейнджер захватили эмоции. Она смотрела на него с такой мукой и ненавистью, с такой мерзкой горечью и жалостью, абсолютно растерянная и не готовая к угрозам, что ее щит дрогнул — и Драко не составило труда пробиться.    Этого он не планировал, но и устоять не смог, едва мысль появилась в голове. Даже не пытался.     — Империо, — выдохнул Малфой обманчиво ласковым голосом.   На мгновенье ее глаза неверяще распахнулись и тут же остекленели, а лицо разгладилось, избавившись от следов плохих мыслей и чувств. Грейнджер не успела среагировать, не успела защитить себя. Не думала, что ей когда-нибудь вновь придется уворачиваться от Непростительных заклинаний.    Мрачный восторг и пьянящая власть — вот, что Драко обожал больше всего в темной магии. Ухмыльнувшись широко и азартно, он склонил голову разглядывая Грейнджер. Жалость была ненавистна ему и ее хотелось стереть с чужого лица, чем угодно.     — Подойди.    Грейнджер с безмятежным выражением шагнула вперед, подчиняясь заклятию.    Драко придирчиво разглядывал ее с головы до ног — черный пиджак, синяя блузка, черная юбка карандаш, туфли-лодочки на низком каблуке. Чопорная, неинтересная, не возбуждающая. И все же, глядя на нее, член отзывался, как по команде. Вот так просто — от одного лишь взгляда и случайной мысли, от грязной фантазии. Охвативший восторг и предвкушение, клокочущее в груди, он объяснил темной магией, связавшей их сейчас толстой невидимой веревкой. Тьма пьянила, как ничто иное в этом мире.    Малфой собирался словесно угрожать ей, шантажировать тайной, но другая мысль прорвалась в разум и стала главенствовать.    Грейнджер обошла стол, подошла вплотную и застыла перед ним. Каждый шаг был против воли, в тщетной попытке сбросить заклятье. Ничего не получалось. Ее лицо то искажала мука, то вновь накрывала волна сладкой бездумности.    Лучше всего у Драко получалось не Круцио, не Авада, а именно Империо. Наверное, потому что, даже во время войны, сила и власть, которые даровали заклятье подчинения, возвышали его разум над страхом, ужасом и болью. Это заклятье он всегда колдовал с легкостью. Опьяняющее чувство власти не могло сравниться ни с чем.    Спустя столько лет Малфой уже и забыл, каково это — подчинять другое существо своему желанию. Горячая волна облизала внутренности изнутри и прошила тело насквозь. Восторг был чистым, доведенным до абсолюта.    Он был так напичкан Волчьим зельем, что почти не ощущал влияния заразы изнутри. Слабость тела и мощь магии бурлили в нем. И в этом вихре появилось кое-что иное: возбуждение, что зародилось две недели назад, теперь нашло лазейку в реальность. Его захлестнула сводящая с ума похоть. Захотелось взять ее, грубо и жестко, напиться криками и стонами вновь. Уничтожить ее собой.     — Сядь на край стола, — приказал Драко нарочно скучающим тоном, в попытке не сорваться.    Самоконтроль, который он пестовал годами, подвергался испытанию на прочность. Снова. И Малфой собирался проверить его, как никогда, — до предела.    Грейнджер безропотно села перед ним. Ее лицо скривилось, но тело повиновалось. Глаза вновь остекленели и на губах появилась рассеянная улыбка. Драко вел палочкой, будто дирижер перед оркестром. Ухмыльнулся, разглядывая голые коленки напротив. Замер.     — Раздвинь ноги, — приказал Малфой, и Грейнджер тут же повиновалась. Колени разошлись в стороны совсем немного, юбка не позволила развести их шире, чтобы увидеть больше. Драко скривился. — Разрежь юбку и раздвинь ноги шире.    Грейнджер опустила свою палочку и провела кончиком от подола до самой промежности, и ткань легко разошлась в стороны, будто ее разрезали острыми портновскими ножницами. Она послушно раздвинула стройные ноги.    Драко едва не захлебнулся слюной. Воспоминания — горячие, как огонь, — опалили глаза. Он вцепился в подлокотники кресла, чтобы не разодрать ее бедра своими ногтями. На мгновение ему захотелось вонзить в мягкую плоть зубы. Захотелось разорвать ее на куски и сожрать. Драко тряхнул головой — видения были слишком реальны. Алая пелена застыла по краям.     — Умница, — похвалил Малфой с кривой ухмылкой, чуть придвинувшись ближе и вглядываясь в ее лицо. Покорная и податливая, она будила в нем что-то поистине дикое, нечто спрятанное под масками равнодушия и воспитания. На лице Грейнджер не было ни мысли, ни сомнения, только сплошное подчинение. — А теперь… разрежь трусики.    Она распахнула глаза шире и дернулась, и на мгновенье Драко поднял палочку выше, думая, что она скинула заклятье, но нет. Он прищурился в напряженном ожидании, и Грейнджер вновь подчинилась.    Она прижала кончик палочки к плотным черным трусикам и медленно провела по промежности, рассекая ткань. В кабинете мерно тикали часы, и не было слышно ни звука из-за двери. Драко проглотил ком в горле — слюны было с кулак, не меньше. И он впился взглядом в ее розовые складочки промежности.    Ему стоило неимоверных трудов удержать себя на месте. Мельком вспомнил, как бешено трахал ее две недели назад, сорвавшись в диком голоде, и понял, что подошел к опасной черте слишком близко. Грейнджер засела в его голове раздражающе глубоко, словно нагноившаяся заноза. Отрава, хуже слюны Сивого.    Она знала о его слабости и Драко хотел показать ей, насколько слаба она.    Малфой злился и жаждал унизить ее, напомнив обо всем, что случилось. И о том, что может случиться вновь — с пугающей легкостью, почти случайно.     — Ласкай себя, — приказал он, откинувшись на спинку кресла. На губах появилась хищная, издевательская ухмылка. Он знал, что прямо сейчас Грейнджер ненавидит его, как никогда. Ненавидит каждую секунду, каждый миг. И она борется с заклятьем, но ничерта не получается. — Как ты любишь?    Грейнджер прижала пальчики к своей дырке и стала аккуратно гладить по часовой стрелке, большими, круговыми движениями. Она смотрела мимо Драко куда-то ему за спину, то ли в стену, то ли в собственный разум.     — Ответь мне, как ты любишь? — приказывал и подначивал Малфой, забавляясь и упиваясь восторгом от ее унижения.    Грейнджер застонала — она противилась заклятию старательно, и стон был мученический, — но все же ответила. Приказ вынуждал ее.     — Я люблю ласкать себя и представлять, как за мной подглядывают, — произнесла она. — Люблю фантазировать, что после этого меня вылизывают.    Драко медленно выдохнул и поправил член в штанах, тут же вернул руку на подлокотник. Грязное удовольствие, которым он хотел накормить ее, оказалось блюдом для двоих. Его глаза жадно и неотрывно следили за ее пальцами. Она кружила в монотонном, гипнотизирующем ритме — трогала, гладила, тянула, надавливала. Складки стали красными, набухшими. Мокрыми. Она скользнула пальцем внутрь и тихо застонала. Его член встал колом — вот так просто, от вида полностью одетой Грейнджер, которая раздвинула перед ним ноги и ласкала себя, озвучивая вслух свои тайные желания. Он не собирался трахать ее две минуты назад, но сидя перед ней, — захотел до безумия.     — Скажи мне правду, — произнес он с кривой ухмылкой. — Тебя возбуждает это? Что я смотрю на тебя?    Лицо Грейнджер вновь страдальчески скривилось и это развеселило Драко. Блаженная нега новой волной смыла беспокойство с ее лица. Она облизнула губы и бессмысленный взгляд застыл поверх головы Малфоя.     — Да, — произнесла она мягким, пустым голосом, за которым не было ни ненависти, ни горечи. Одно удовольствие.    Драко ухмыльнулся шире.     — Так и знал, — постучав палочкой по собственному колену, сказал и облизнул губы. Член в штанах пульсировал и истекал смазкой. Сердце билось барабанной дробью. — Похотливая грязнокровка, кто бы мог подумать.    Драко влил в себя так много Волчьего зелья, что ощущал собственное тело теперь чересчур слабым и обдолбанным перед распаляющейся Грейнджер. Но разум… Могущество и власть кружили голову. Он думал, что один ее запах сорвет самоконтроль и тварь вырвется наружу, что он тут же сделает нечто… ужасное. Но Малфой замер на месте, будто ему приказали сидеть. Ее аромат наполнял его, как вода бездонный сосуд. Ему было мало.    Драко не понимал, было ли это связано с зельем, или дело было в том, что они уже переспали и теперь было не страшно сорваться вновь. Возбуждение растекалось под кожей и сплеталось в тугую спираль с приглушенным кровожадным безумием. Пьянящая смесь, идеальная химия.    Грейнджер трахала себя пальцами — медленно насаживаясь на средний и безымянный. Малфой хотел увидеть, как она засунет в себя четыре.     — Скажи правду, — ухмыльнулся он, глядя на нее снизу вверх. — Ты хочешь, чтобы я вылизал тебя?..    Ее ноги дернулись в попытке закрыться, и Драко вскинул руки, чтобы схватить за голые колени, не позволяя сделать этого. Она застонала и дернула палочкой, а он гневно сжал зубы. Его разозлило ее упрямство.     — Скажи, — прохрипел он. — Не мучай себя. Не сопротивляйся.    Гермиона дернулась и зажмурилась, и тело тут же обмякло. Пальчики внутри нее задвигались снова размеренно и ритмично, а хлюпающие звуки начали сводить с ума. Драко захлебывался в запахе смазки и похоти. Член буквально разрывался от нестерпимого желания.     — Да, — с надсадным, хриплым стоном произнесла она. — Хочу.    Малфой рассмеялся лающим, злым смехом и сильнее сжал ее коленки пальцами. Его самого потряхивало с каждым вздохом. Напряжение вокруг них становилось громче, как будто бы сам воздух начинал звенеть.     — А что мне за это будет? — произнес он с лихорадочным весельем. — Что я получу взамен?    Грейнджер распахнула глаза и взглянула на него пустым взглядом. Ее околдованный разум требовал приказов, а не диалога, и Драко почти хохотал от порочного ликования.    Глядя в ее глаза, он медленно расстегнул брюки и достал болезненно напряженный, пульсирующий член. Провел ладонью по всей длине пару раз и аккуратно выдохнул, разглядывая, как она ласкает себя. Возбуждение было острое, почти нестерпимое. Ему хотелось сорвать Грейнджер со стола, перегнуть через кресло и выебать, чтобы она сорвала голос и не смогла больше свести ног. Чтобы каждый раз опускаясь на задницу, чувствовала его внутри себя, чтобы помнила каждый миг их близости.    Драко выпустил член из рук и облизнулся, глядя в безмятежное лицо. Он сходил с ума перед ней. Опьяненный, околдованный. Это Грейнджер была под заклятьем, так почему же подчинялся он?    Малфой придвинулся ближе, напряженно вглядываясь снизу вверх, и повел двумя ладонями по ее бедрам вверх, наблюдая за реакцией. Он медленно наклонился и, не отрывая взгляда от карих глаз, прижался губами к коленке. Все ждал, когда же она очнется. Ему было любопытно, насколько далеко они зайдут. Справится ли Грейнджер с Непростительным или позволит всему случиться?    Он высунул язык и широко лизнул ее по гладкой коже вверх, тщательно контролируя желание вонзить свои зубы в плоть. Это было почти несложно. Она смотрела широко распахнув остекленевшие глаза.    Малфой ухмыльнулся и придвинулся ближе, повел языком дальше и ткнулся лицом в ее горячую промежность. Прижавшись губами к мокрым костяшкам, мазнул языком широко и медленно, прямо по пальцам. Слабый, кисловатый привкус смазки заполнил рот и ее запах забился в легкие вязкой тиной.     — Убери руку, — пробормотал он, и она тут же послушалась.    Драко держался за ее бедра крепко, разведя стройные ноги в стороны, а сам пытался удержаться на месте. Пытался заземлиться и не позволить телу сорваться. Ему хотелось довести ее до безумия, чтобы она помнила, как кричала в его руках. Чтобы унижение от удовольствия разъедало ее день за днем. Чтобы Грейнджер пылала сейчас — и ненавидела себя за это желание.    Драко старательно вылизывал ее, прихватывал губами, тянул, толкался внутрь языком изо всех сил. И она… отвечала. Она стонала громко. Протяжно. Откровенно. Ее тело, покоренное магией и похотью, не принадлежало ей больше. Тело получало наслаждение, пока запертый внутри разум бился в агонии.    Драко догадывался, каково ей, и его накрывало волной эйфории раз за разом. Собственное возбуждение было огненным и жгучим, а ритм языка и губ оставался гипнотизирующе ровным. Он погрузился так глубоко в свои ощущения, что пропустил момент, когда Грейнджер все же поборола заклятье.    Она толкнула его сильно, резко — и он откинулся на спинку кресла, будто не ждал. Затуманенный рассудок плыл на волнах дурмана. «Это все Волчье зелье», подумал он, и тут же неизвестное заклятие ударило в него — ноги и руки схватили металлические оковы и пригвоздили к месту.    Драко расхохотался, запрокинув голову назад. Его лицо было перепачкано ее смазкой и его слюной.    Грейнджер соскочила со стола, бросилась к нему и Малфой скорее увидел, чем почувствовал, удар. Грейнджер замахнулась со всей силы еще раз, и ударила вновь — раз, два, три! Она била по лицу наотмашь ладонью, кулаком. Цепляла ногтями, как кошка. Она заорала раненным зверем и зарыдала, продолжая бить куда попадет. Лицо, голова, грудь. Ее ярость была бешеная и неконтролируемая.    Драко зажмурился, осклабился, и не мог заткнуть себя. Он хохотал как безумный под градом ее ударов, и кровь смешивалась со смазкой на его губах. Этот вкус пробуждал темный, опасный голод. Тварь внутри щерилась самодовольно — они хотели Грейнджер яростно, до боли. Оба.     — Ублюдок! Мразь! Больной! — орала она. — Ненавижу тебя, сволочь! Ненавижу!    Грейнджер отпрянула от него резко, как будто невидимая сила оттащила прочь. А Драко сидел на кресле прикованный металлическими кандалами, и прерывистые смешки срывались с его разбитых губ. Боль расцветала в теле, словно распускающиеся омерзительные бутоны раффлезии. Зловонные, как гниющее мясо. Красота и уродство. Грейнджер и Малфой.    Он приоткрыл глаза и увидел, как она застыла перед ним, обхватив себя руками. Его правый глаз наливался кровью. Все еще одетая в свою блузку и пиджак, она выглядела по-министерски собрано и серьезно. И только разрезанная юбка до самой промежности и слезы на щеках смущали. Драко успел внести в ее скучный образ идеальные коррективы.    Он ухмыльнулся окровавленными губами и Грейнджер направила на него палочку. Древко в ее руке дрожало от злости. Малфой глубоко вдохнул запах унижения и тонкий, сладостно-гнилой аромат возбуждения.     — Я убью тебя, — прошипела она.    Он хрипло хохотнул.     — Хочешь убить меня? Тогда сядь мне на колени, милая, — прошептал окровавленными губами.    Его глаза были дикие, а голос безумный. Он догадывался, что выглядит ненормально. Догадывался, что прямо сейчас она может вызвать весь Аврорат и его упекут за решетку быстрее, что он скажет «квиддич». И все же Малфой смотрел на нее голодными, бешеными глазами и она стояла напротив парализованная.    Грейнджер судорожно вздохнула и покачала головой, словно то, что он сказал повергло ее в больший шок, чем то, что он только что сделал с ней. Слезы на ее лице высохли, оставив после себя нездоровый блеск.    На маленьком кулаке остались следы его крови.     — Сядь, сладкая, — прошептал Драко, будто она все еще подчинялась Непростительному заклятию. — Сядь.    Ему хотелось скинуть с себя волшебные кандалы, но палочка вылетела из пальцев и валялась на полу.    Грейнджер стояла напротив, явно жаждущая ударить его вновь, и это было так очевидно и смешно. Она сделала шаг вперед, подняв палочку, и кончик вонзился ему в глотку. Драко запрокинул голову и растянул разбитые губы в ухмылке. Член не опал, ничуть. Стал еще тверже, если это вообще было возможно. Нелепая картина — он полностью одет, лишь ширинка расстегнута, и головка истекает смазкой, пачкая черную ткань пиджака.    Гермиона оглянулась затравленно и непонимающе, словно кто-то рядом должен был подсказать ей, как поступить. Возбуждение до сих пор висело в воздухе густым туманом. Драко чувствовал, как ее трясет — рука с палочкой подрагивала, а грудь вздымалась в рваных вдохах. Злость или похоть? Или все вместе?    Им самим правило безумие и жажда.     — Смотри, что ты сделала со мной. Смотри, как я хочу тебя, Грейнджер. Я готов отгрызть себе руки, чтобы выебать тебя на этом столе. Хочешь, а? Я могу.    Драко рассмеялся и оскалился, будто бешеная псина, и Гермиона скривилась, глядя на него с гневом и нарастающей брезгливостью.    Она знала о его ликантропии, а он знал о ее блядстве.    Между ними было уже столько секретов — подумаешь, еще одним больше. Он хотел трахнуть ее. Хотел сломать тонкую шею. Хотел, чтобы она произнесла Непростительное и это безумие кончилось.    Ее собственная тьма боролась внутри нее неистово и мучительно.    Драко издевался над ними обоими.     — Давай, Грейнджер, — прошептал он. — Сделай доброе дело, как ты это умеешь. По-дружески, а? Убей меня.     Он провоцировал ее, зная, что она не вызовет авроров. Схватив белые волосы в кулак, она запрокинула голову назад, вдавила палочку и едва не проткнула кожу.     — Я ненавижу тебя, — прошептала Гермиона откровенным, горячим шепотом. — Я так ненавижу тебя и презираю, ты даже не представляешь!..    Малфой снова засмеялся, унижая ее своим весельем и ощущая растекающееся странное блаженство по телу. Он сидел в металлических оковах, его лицо было разбито, а жесткий кулак Грейнджер сжимал волосы на макушке изо всех сил. И все же, он чувствовал невероятный экстаз — власть над ней.     — Я никогда не был послушным мальчиком, — лукаво признался Драко. — Но если ты пообещаешь мне косточку, я готов встать на задние лапы. Но ты ведь это и так знаешь, да?    Грейнджер со злостью запрокинула его голову назад. Ее лицо исказило странное кривое выражение: ненависть и злоба, жалость и брезгливость. Драко захотел стереть эту жалость тут же, замазать кровью и слезами. Он оскалился злобно, а она зашипела, заговорила неумолимо.     — Тебе все смешно! Издеваешься над болью и шрамами! Но на самом деле, ты просто боишься признать, что сам уязвим и слаб! — она дергала его за волосы снова и снова, как будто бы злобный хозяин провинившегося щенка. — Боишься жалости других, боишься презрения! Я презираю тебя, Малфой, и жалею! Жалею, что тебя укусили и ты болен! Слышишь! Мне жаль тебя!     — Заткнись!     — Ты был чистеньким и здоровым мальчиком, да?! — заорала Гермиона, зная куда именно бить, чтобы ранить больнее. — Наверняка мамочка плачет до сих пор! А папочка? Они очень грустят, что их единственный сын прокаженный?!..    Драко дернулся в оковах и зашипел, жалея, что не может убить взглядом. Между ними было не больше тридцати сантиметров, она была так близко и так далеко. Он мог бы ударить ее лбом в лицо, мог бы схватить и откусить кусок щеки. Но Грейнджер держала крепко своим маленьким кулачком.     — Сука, подойди ближе и я покажу тебе, как Сивый укусил меня.    Грейнджер рассмеялась ломающимся, истеричным смехом, и больше она не плакала.     — Тебе это часто снится?.. — срывающимся гневным голосом произнесла она. — Как он кусает тебя? И теперь ты проклятый и никому не нужный! Никто не любит бедного Драко Малфоя! Никто не хочет! Никто не ляжет с оборотнем по доброй воле!...    Малфой рванулся вперед и она дернула за волосы вновь, запрокидывая голову и оголяя его шею. Грейнджер наклонилась ближе и вдруг… Она оскалилась, как точно такой же дикий зверь, и забралась ему на колени. Драко распахнул глаза и скривился в ярости, примеряясь, как бы вырвать кусок мяса из ее шеи. Ему нужно было лишь разок хорошенько дернуться и — он вцепится зубами в плоть. Сделает так же, как Сивый той ночью — вонзится в чужую глотку без сомнения, без жалости. С радостью!    Ее вторая рука скользнула по его груди и движение оказалось аккуратным, в противовес перекошенному в злобе лицу. Внезапность прикосновения ударила под дых. Она прижала пальцы к артерии на шее бьющейся в бешеном ритме. Драко замер, как перед броском, и в глазах его была лишь ненависть. Гермиона смотрела с такой же злобой. И вдруг… Она мягко, дурманяще прижалась к его члену влажными складками, лишь намеком на возможную близость. Ткань разрезанных трусиков была мокрая насквозь. Малфою захотелось рычать от бешенства и недоступного удовольствия.     — Слезь, сука! — выплюнул он яростно. — Или сядь, как полагается!    Грейнджер рассмеялась слегка визгливо, как будто он заразил ее той самой опасной тьмой, что клубилась у него под ребрами. Но нет, у нее была своя грязь внутри — и он был весь перепачкан ею, до самой последней мысли. Она была там — внутри его головы. Две недели, как паразит, пряталась во тьме и разрасталась дьявольскими силками. Тварь упивалась восторгом и ликовала, устроив пир.    Она ни за что не победила бы его на поле издевательств и насмешек, но Гермиона оказалась умной и хитрой. И использовала нежность, как заклятье, против которого у него не было контрзаклинания. Она бережно погладила его по загривку, именно там, где Сивый вонзил свои зубы. И эта ласка вызвала в нем приступ тошноты и головокружения. Кулак сжимающий волосы чуть расслабился. Драко напрягся, чтобы дернуться вперед и вонзить зубы в ее горло. В глазах темнело. Реальность ускользала.     — Смотри, Малфой, — прошептала она и стала скользить влажной, истекающей смазкой дыркой по его члену, но так и не давая облегчения от погружения в этот бешенный жар. — Видишь, как бывает, когда это делают по собственной воле?..     Грейнджер двигалась на нем, ровно и медленно, вверх и вниз, по кругу, в одну сторону, в другую, мягкой волной вперед и назад. Гипнотизировала собой: запахом, телом, движениями. Нежная, будто любит, безжалостная, словно ждет его смерти. Она прижималась в этом долбанном петтинге и не позволяла себя трахнуть. Издевалась над ним, как он над ней извращенными приказами и тугими веревками. Драко ощутил пропасть под ногами и это был миг до падения.     — Запоминай, Малфой, — она рассмеялась ненормальным голосом. В ней не осталось ни страха, ни гнева. Это дикое, ледяное веселье казалось чем-то потусторонним. — Запоминай, каково это, когда не надо насиловать и заставлять.    Гермиона будто отключилась от реальности, отдавшись на волю собственным демонам. Ее ладонь скользнула по телу и расстегнула пуговицу пиджака. Драко впился в ее лицо широко распахнутыми глазами. Продолжая двигаться на нем ровными, мягкими движениями, она сжала свою грудь, затянутую рубашкой. Этот жест выглядел таким невинным и таким возбуждающим одновременно. Малфой хотел прижаться лицом и вдохнуть ее кожу полными легкими, приникнуть губами к ложбинке и провести языком широко, до самых яремных вен. Хотел сомкнуть зубы на горле, чтобы она застонала. Хотел увидеть бездну в ее глазах.    Грейнджер вывернула его бешеную ярость в безумное, дикое возбуждение.     — Вот так, Малфой, смотри, — выдохнула она с издевкой, почти трахая его своим телом. — Чувствуй.    И Драко пронзило дежавю — он сказал ей эти слова той ночью.    Грейнджер стала медленно расстегивать блузку и оголила грудь в кружевном белье. Ее пальцы потянулись к одежде Драко. Она смотрела ошалелыми глазами, и в них зияла бездна.    Малфой вглядывался жадно и голодно, позабыв о ярости, как самое настоящее животное. Переключился на другие потребности мгновенно. Жизненно важно было трахнуть эту маленькую суку сейчас же.    Она ласкала себя на нем, двигалась по члену с уверенностью и безнаказанностью. И ее безумие было прямой противоположностью его. Грейнджер извратила свою хорошую сторону до абсурда, сделав нежность и ласку — насмешкой и пыткой.     — Любуйся, — прохрипела она. — Вот так выглядит желание, Малфой… Ты и не знаешь, да? Никто не хочет мерзкое животное, никто не хочет разделить твое безумие, да?    Ее глаза закатились от очередного удачного движения и она застонала, то ли искренне, то ли насмешливо. Она выглядела нездоровой, почти помешанной. Безумной.     — Я могла бы кричать твое имя, — улыбнулась она криво, зажмурившись. — Драко…    Он дернулся под ней вперед, едва не выламывая руки, в попытке добраться до ее лица. Но лодыжки и запястья были закованы намертво — Грейнджер знала толк в заклинаниях. Его член горел и пульсировал, желая разрядки.     — Нет, Малфой, — прошептала она. — Сегодня будет, как я хочу…    И она уперлась ладонью в его голую грудь, обжигая прикосновением, заставляя откинуться на спинку. Драко запрокинул голову и сжал челюсти до боли. Он заскрипел зубами, но промолчал, не зная, как сорвать с нее эту маску и выбить из нелепой роли.    Скованный заклинанием, он стал безвольным участником игры, как и она в прошлый раз. Всполохи огненных фейерверков вспарывали его веки изнутри. Казалось, он умирает под ее руками. Гермиона трогала его, и Волчье зелье полностью парализовало тело, забрав абсолютно все силы.    Драко вдруг вспомнил, что главный ингредиент зелья — ядовитый аконит, и ему совершенно точно нельзя было пить второй флакон сегодня. Его трясло в лихорадке, словно полнолуние наступило раньше, или передозировка зелья становилась хуже. Ее язык слизал кровь с его щеки, а губы почти прижались к окровавленным губам в поцелуе. Застыли в уголке губ, намеком на нечто большее.     — Драко, — прошептала она гадко-сладко. — Я хочу тебя, видишь? Я твоя, Драко… Тебе никто не говорил этого, да? Мой бедный, несчастный Драко…    Она глумливо рассмеялась, а он едва не заскулил, крепче зажмурившись и вцепившись пальцами в подлокотники. Разум знал, что это не правда, но тело сдавалось и предавало. Так же, как и ее. Она насмехалась над ним, и над каждым его тайным страхом и желанием.    Как и он, в жажде унизить ее и уничтожить, она была беспощадна к нему. Ее ласка казалась пыткой хуже Сектумсемпры или Круцио. Мягкий голос ядовитыми змеями гнездился в груди. Драко слышал ее, и слова отравляли разум.    Тварь внутри ликовала.    Тварь внутри верила.     — Я так хочу тебя, — прошептала она ему на ухо. — Чувствуешь?.. Я мокрая для тебя…    Драко подкинул бедра вверх, тщетно пытаясь толкнуться в жаркое тело, пытаясь войти в нее глубоко, до самого основания, сбить с медленного ритма и навязать свой. Но она сжала его ноги своими сильными бедрами и не позволила. Ласковые пальцы касались раскаленными щипцами — шея, щеки, грудь. Он знал, что это все ложь, что это была лишь нелепая попытка унизить его, помучить, но черт возьми — у нее получалось это прекрасно. Он готов был скулить. Угрожать. Умолять.     — Замолчи, — прохрипел он, а она лишь стала покрывать его веки поцелуями. — Заткнись, идиотка…     — Драко, — застонала она на ухо мягко, и как будто волшебная музыка полилась из ее рта. Нежная грудь заскользила по его коже. — Я обожаю твой член, я так хочу его внутрь, я так скучала…    Гермиона хрипло рассмеялась и этот звук пронзил его, будто током. Драко вскинул глаза и дернулся вперед. Она не ожидала, растерялась, и он воспользовался моментом — впился в ее губы жестким кровавым поцелуем. И потянулся следом вверх, пока Грейнджер пыталась отстраниться, отодвинуться дальше. На мгновенье в ее глазах появился испуг — тот самый, который пьянил его монстра внутри. Но теперь тварь вкусила ее нежность... Тварь требовала ласку.    Грейнджер дернулась и оборвала поцелуй, слизав с губ кровь. Ее пальцы крепко сжались в его волосах на затылке, запрокидывая голову назад и отодвигая от себя. На языке был медный вкус крови и ее смазки. Рот был сладкий — она ела что-то лимонное и терпкое, чересчур сахарное. Драко трясло, как в припадке.     — Стой, — зарычал он, обезумев. Малфой снова потянулся за ней и едва не потерял рассудок, ощущая дурман в голове.    Грейнджер пыталась отстраниться все дальше. Схватилась рукой за железные оковы на его запястье, в попытке удержаться на стуле и не упасть. На ее щеках горел бордовый румянец и она растерянно смотрела в его глаза, и сорвано, загнанно дышала. В этот миг в ее облике что-то сломалось: исчезла маска влюбленной сумасшедшей, явив миру настоящую Грейнджер. Напуганную, возбужденную, обезумевшую от похоти Грейнджер. Она начала движение прочь, будто опомнилась и захотела слезть с его колен. Драко вновь двинулся за ней, выворачивая свои руки в плечах.     — Скажи, — прохрипел он.    Драко готов был вцепиться в ее глотку зубами, чтобы Грейнджер замерла на месте, но она не понимала, чего он хочет. И тогда Малфой усмехнулся — дико, безумно, с тем безрассудством, что бывает лишь у тех, кто окончательно сорвался и спятил.     — Скажи еще раз, как ты скучала, — прошептал он в ее губы, не позволяя отвести глаз.    Между их лицами было лишь два сантиметра, дыхание влажной пеленой оседало на коже. Пот собрался на коже крошечными каплями. Кровь высохла и стягивала кожу уродливой маской.    Грейнджер судорожно вдохнула. Он чувствовал ее жажду, как свою собственную — сочащаяся смазкой дырка крепко прижатая к каменному члену. Фарс был окончен — она застыла на его коленях — севшая к нему добровольно. Вновь. И все это было так глупо, так нелепо. Он разглядывал красные щеки и пульсирующие зрачки, и ждал, будто бы вновь произнес Империо, будто бы мог подчинить ее одним своим голосом.    Грейнджер так и не нашла невидимую дверь, чтобы вернуться в образ спятившей нимфоманки. Но и не слезла с его колен, прикованная к месту манящей, соблазнительной пропастью перед собой.    Игры кончились. Лицемерие рассыпалось карточным домиком на пол. Драко догнал ее, поймал и схватил — и заставил смотреть. Вот же ты, прямо здесь. Смотри и чувствуй. И она чувствовала. Текла прямо на нем, дышала нервно и ее глаза горели, а руки тряслись. Гермиону лихорадило так же, как и его — и это было по-настоящему. Она облизала губы и медленно выдохнула. Дрожащая и распаленная, лживая насквозь и угодившая в собственную ловушку. Она искала пути отступления. Тщетно.     — Я не…     — Скажи, Грейнджер, — выдохнул он в ее губы.    Гермиона замолчала на мгновенье. А затем… мягко толкнула его в грудь, заставляя откинуться на спинку кресла, и двинулась за ним, как волна. Она плавно опустилась на его член одним ровным движением, все так же глядя в его глаза. Странное выражение застыло на ее лице, и Драко не знал, что скрывалось за ним. Ему было неинтересно. Он едва не задохнулся от ощущения влажного, опаляющего жара, в который погружался сантиметр за сантиметром.    Малфой сжал челюсти до хруста, пальцы свело спазмом на подлокотниках и он впился ногтями в толстую кожу кресла. Судорога прошла по ногам, словно ток, а в животе дрогнуло, как от резкого удара. Блаженство рвалось сквозь боль, ломало тело, выжигая его изнутри — и дарило одно-единственное ощущение: жив. Все еще жив.    Она молчала. Не нарушала тишину, но дрожащее дыхание наполняло кабинет. Драко чувствовал, как его лицо и шею заливает огнем. Жар внутри нее был нестерпимый, невыносимый, казалось тугие, мокрые стенки вокруг его члена — собственный сжатый до боли кулак. Драко сломался. Он хотел ее вылизать, выебать, выстрадать из себя прочь. Он хотел погрузиться в сладкий рот и выпить до дна.     — Я скучала, — прошептала она непослушными губами, глядя на него глазами полными ужаса.    Ее голос, как песнь сирен, завораживал, гипнотизировал и звал за собой на погибель. И Драко через силу и спазмы расслабился на спинке кресла, и мягко толкнулся вверх, задавая ритм и темп. Он подчинился и стал повелевать. Грейнджер ахнула и встретила движение, насадившись глубже. Он снова толкнулся вверх, и она приняла еще один толчок с новым стоном удивления. Удовольствия.    Поражения.    Драко смотрел на нее из-под ресниц. Его потряхивало в лихорадке, но тяжелые оковы держали на месте крепко. Руки зудели от жажды схватить ее. Разум вдруг стал кристально чист. Головокружение и тошнота отступали.     — Скажи еще раз!    Гермиона вздрогнула, глядя в его глаза, и ее взгляд стал еще чернее. Страх растворялся в похоти безвозвратно. Драко дышал медленно, старательно контролируя ритм, впервые чувствуя себя настолько всесильным. Ему было не страшно с ней — не страшно ни сломать, ни уничтожить. Она не ломалась с ним. Она не боялась.     — Я скучала, — произнесла Грейнджер громче, заблудившись в этой лживой реальности.    И они стали двигаться в нарастающем ритме в унисон, влекомые голодной похотью, как две бешеные твари. Малфой смотрел на нее, вцепившись пальцами в подлокотники, и крепко сжимал челюсти. И он не сорвался в кровавую ярость, ведь наконец нашел тот самый край обрыва, и устоял на нем, только мыски свисали над пропастью. Он трахал Грейнджер, прикованный к месту, без возможности коснуться ее, и она насаживалась на твердый член все глубже, все быстрее. Она задыхалась, как будто он и сейчас сжимал пальцы на ее шее.     — Я скучала, Драко! — вскрикнула она, захлебываясь чувствами, продолжая двигаться вверх-вниз, плотно до самого основания. Она упала в эту ложь за ним следом, поверив в нее всем телом. — Я хочу тебя, я хочу…    Малфой толкался вверх, снова и снова, и не ухмылялся больше. Обратился весь в слух, вдыхая сухой воздух ртом. Грейнджер вскрикивала на нем, стонала и извивалась, вбирая всю глубину и втираясь телом. Звуки были пошлые и громкие: хлюпающие шлепки кожи и скрип старого кресла. Рваное, тяжелое дыхание ураганом рвало тишину. Звуки животной страсти, что охватила безумцев, наполняли маленький кабинет.    Грейнджер схватилась за его предплечье на подлокотнике, другой рукой за шею, притягивая ближе. Она двигалась на нем и вжималась щекой в висок, в погоне за оргазмом. Дышать стало катастрофически нечем. Драко упирался лбом в ее плечо и сквозь растрепанные кудри ничего не видел. Мир сузился до запаха, которым Малфой не мог надышаться. Она заполнила его собой без остатка, словно грязное озеро легкие утопленника.     — Драко, еще!.. — умоляла Грейнджер беспомощно, и он едва не кончил от звука ее голоса. Гермиону трясло, колотило крупной дрожью, и она дрожала на нем в предоргазменном жаре. — Еще!...   Малфой едва удерживал себя в сознании, в ушах нарастал звон и шум океана в бурю. Если бы его руки были свободны — он бы задушил ее к чертовой матери, сломал тонкую шею и прогрыз нежную глотку. Он бы обмазался ее кровью и вылакал эту ложь, как вино, чтобы она не смела больше произносить подобного вслух. Но скованный металлическими оковами, он готов был умолять ее говорить это снова и снова.    Его губы на тонкой шее оставляли жалящие поцелуи. Малфой сдерживался изо всех сил и без труда одновременно. Тело было в агонии, оргазм подступал и маячил где-то рядом. Ему нужны были лишь пара толчков, пара движений. Он гнался за удовольствием, как за снитчем, и был так близко. Язык широко и влажно вылизывал ее кожу после укусов — от самой ключицы до уха, длинным, мокрым движением. И она дрожала, стонала и задыхалась.    Грейнджер сбилась с ритма, стараясь кончить первой. Она вжалась промежностью плотнее и замолчала, сдавив член внутри себя изо всех сил. Задержала дыхание — и с губ не сорвалось ни стона, ни вдоха. Она кончила молча, как будто он снова придушил ее и лишил кислорода. Драко прошибло воспоминанием: вот он держит ее, вдавливает свою ладонь в ее горло, и она сжимается вокруг него яростно и честно, и теряет сознание в оргазме. В ту ночь, кончая, он едва не рехнулся от страха, подумав, что совершил убийство. Сегодня он ощущал себя переполненным кувшином с отравленной водой — и эмоции, и ощущения, все это было чересчур. Через край.    Драко вжался в ее шею лицом, зажмурился и кончил внутрь, едва не теряя все силы разом. Под тонкими веками застыло черное небо, будто он ослеп. Грейнджер вбирала в себя член жадно, ненасытно, плотно обхватывая пульсирующими стенками, и не отстраняясь. Он заполнял ее и она дергалась в крошечных судорогах, рвано и неконтролируемо.    Оргазм прорвал напряжение, как удар молотка в зале суда. Безумие отступало, как огонь, которому больше нечего уничтожать. Тишина нарушалась лишь сорванными, хриплыми вдохами. Она сидела на нем, и это было почти объятие. Сытость наполняла тело, успокаивая разум. Вот и все.    Драко сфокусировал взгляд на ее тонкой шее и на коже расцветали багровые засосы. Стала бы она оборотнем, если бы он укусил ее? Малфой выдавил из себя ухмылку.    Грейнджер отстранилась — лицо было красным, со следами чужой крови, но абсолютно непроницаемым. Она не взглянула на него. Страха не было, только глухое, заученное безразличие. Эта маска налипла на ее лицо мгновенно, и Драко почти поразился умению. Самоконтроль, выходит, пестовал не только он.  Гермиона аккуратно поднялась на ноги, моргнула заторможенно и одернула разрезанную юбку вниз. Драко с мрачным самодовольством оценил, как дрожат и подкашиваются ее ноги. Он жадно втянул носом воздух, наслаждаясь смесью ароматов. Черный кофе и Волчье зелье — идеальное сочетание.    Грейнджер нашла свою упавшую палочку, схватила ее с пола и зашептала заклинания одно за одним. Очищающее для тела и вещей, Восстанавливающее для белья и юбки, чары Левитации для разбросанных на полу свитков. Она делала что угодно, чтобы не смотреть на него. Холодная рассудительность почти вызывала уважение.    Драко возвращал себе дыхание и сидел в кресле с опадающим багровым членом наружу. Ему было не стыдно ни за свой внешний вид, ни за содеянное. Грейнджер в приступе ярости распорола ему скулу и разбила губу. На ней остались следы его крови: на ее щеках, на ее руках. Она убрала их заклинаниями слишком умело, слишком быстро. Драко увидел кровавые разводы и на себе: они подсохли и въелись в кожу и ткань рубашки. Ему хотелось смеяться в голос — боль была слабая, но ощутимая.     — Ты изнасиловала меня, — хрипло ухмыльнулся он, разбивая тишину вдребезги. — И избила. Пожалуй, ты права, после такого нужно написать заявление в Аврорат.    Грейнджер вздрогнула и подняла глаза — потерянные и опустошенные, словно она не понимала, как же все это случилось, и почему так произошло. Ее взгляд мазнул по его члену, животу и груди. Брови мученически изогнулись, когда она подняла глаза на рассеченную щеку и разбитую, распухшую губу. Кровь на его теле была размазана ее пальцами. Она хваталась за него в приступе похоти и упивалась властью. Жадная. Дикая. Честная.    Драко ощущал, как его грудь распирает от ликования и триумфа. Они были вместе на этом дне. Вдвоем.     — Я не… — она покачала головой и взмахнула палочкой в его сторону. Очищающее и Восстанавливающее для тела и одежды теплом прошлись по коже. Магия стерла следы легко и быстро: кровь исчезла, рубашка застегнулась, белье и брюки спрятали обмякший член. — Малфой, ты болен.    Ее голос был хрупкий, страдающий. Грейнджер говорила совсем не о сексе. Глупая всезнайка пыталась оправдать его, и Драко улыбался, пошевелив онемевшими пальцами в стальных кандалах. Ненависть к ее жалости была нестерпимая.     — Кажется, тебе самой пора ставить диагноз, — хладнокровно ухмыльнулся он. — Похоже, мы с тобой из одного отделения Мунго сбежали, Грейнджер…    Она закачала головой яростнее, отрицая даже намек, что их может объединять что-то.     — Нет. Нет, Малфой. Ты болен ликантропией, и все это, — она махнула ладонью. — Симптомы. Это все не ты, это зараза в тебе. Я понимаю.    Малфой хрипло, лающе рассмеялся, чувствуя горечь на языке. Ее жалость, попытки оправдать его, дать объяснение всему — все это было так наивно.     — Да что ты? — произнес Драко, глядя в ее лицо с жадностью и злобой. — Тогда что же движет тобой, а?    Он подумал, что завтра вокруг его глаза будет синяк — веко уже тяжелело. Грейнджер отступила на шаг назад, дальше от него, за стол. Попятилась и снова подняла палочку вверх. На ее лице появилось мученическое выражение. Сожаление и жалость были хуже пыточного проклятья. Он хотел ее страх, злость, ненависть — что угодно. Только не жалость. Кабинет пропах похотью и кровью, и их запахи смешались воедино. Вновь.    Ее стыд разливался молочным туманом и оседал на корне языка, как дым.     — Убегаешь? — ухмыльнулся Драко, скривив губы. Он тщетно дернул руками в кандалах, но Грейнджер и не подумала освободить его.    Она заправила за ухо прядь волос, сделав еще один шаг назад. Часы тикали мерно, будто пытаясь усмирить бурю в этих стенах. Воздух между ними стал густым, тягучим — не разберешь, где чей аромат. Драко дышал глубоко и ровно, словно удерживал себя на месте силой воли, а не тяжелыми магическими оковами.     — Ухожу, — вздернув подбородок, твердо заявила она.     — Я догоню, — глумливо пообещал Драко, не отрывая от нее глаз. Вкус крови и смазки пьянил. — И мы повторим еще раз. И еще. Мне понравилось, Грейнджер. Как и тебе.    Он засмеялся, глядя в ее растерянное лицо, и ему захотелось сказать еще какую-нибудь грязную вещь, еще одну безумную правду, лишь бы она удивилась сильнее. Лишь бы вновь сорвала с себя маску правильной, чистоплотной заучки. Грейнджер не была ею, и Драко понял, что именно это тащило его к ней, как магическим поводком. Она получала наслаждение не меньшее, чем он сам.     — Малфой, прекрати, — попросила она дрожащим, неверящим голосом. — Пожалуйста. Это ненормально, слышишь? Так нельзя.    Она подошла к двери и сжала пальцами ручку. Палочка была направлена прямо на него, будто Малфой в любой момент мог встать и снова кинуть в нее Непростительным. Драко подумал, что именно так и сделал бы, будь его руки свободы. Он давно не практиковался в Круцио.     — А как можно? — склонив голову набок, спросил он с искренним удивлением.     — Никак, — прошелестел ее голос, преисполненный жалостью и состраданием.    Малфой осклабился в ее бледнеющее лицо, и такой ответ его не устроил категорически. Отчего-то такой ответ разозлил. Ему захотелось встать со стула и в три шага дойти до нее. Схватить за грудки и встряхнуть, чтобы она ударилась головой о дверь и очнулась.    «Лгунья!» — рычала тварь внутри.    Эффект волчьего зелья пошел на спад. Слабость, которая держала его ранее, медленно отступала. Разум, кристально чистый, вновь затуманился черной пеленой ярости.     — Грейнджер, других вариантов нет, — подвел итог Малфой. Ему больше не было смешно. Ни капли. Игры кончились и злоба прорвалась в голос.     — О чем ты говоришь?.. — она моргнула шокированно. — Если ты еще раз посмеешь… Я правда обращусь в Аврорат, заявлю, что ты преследуешь меня. Мне все равно, если поползут слухи, Малфой, я не позволю тебе… Вспомни про Асторию!    Она замолчала, и рука с палочкой упала вниз, безвольной плетью повиснув вдоль тела. Растерянность и жалость не покидали ее. Драко скривился и дернулся всем телом, а Грейнджер мгновенно вздрогнула и отшатнулась.     — Ты про полоумную невесту, что послала в мою постель тебя?    — Ты должен рассказать ей про ликантропию. Она поймет.     — Ты в это веришь? — Драко тряхнул головой и фыркнул. — Свадьбы не будет, Грейнджер.    Гермиона вдруг нервно рассмеялась и покачала головой, словно ее поразило услышанное. Неужели она верила, что еще не все потеряно? Что он и Астория смогут все исправить? Грейнджер, кажется, была не в курсе, что Гринграсс расторгла помолвку.  Исправлять что-либо Драко не собирался. Он знал, что у таких, как он, нет будущего. Лунное проклятье забрало у него абсолютно все.  А Астория уничтожила будущее одним решением — одной ночью с Грейнджер.     — Вот как?    Драко осклабился.     — Именно.    Она сглотнула слюну, и ничего не ответила. На лице так и застыло болезненное выражение сострадания. Гермиона открыла кабинет и аккуратно выглянула наружу, а убедившись, что там никого нет, шагнула прочь. Она почти скрылась, но все же напоследок взмахнула палочкой и оковы на руках и ногах Драко стали медленно раскрываться. Она не попрощалась, не сказала ни слова больше. Дверь за ней захлопнулась быстрее, чем он успел оторвать руки от подлокотников.    И все же Малфой был недостаточно быстрым — не успел призвать свою палочку, не успел рвануть за ней следом, чтобы поймать за руку. Грейнджер сбежала стремительно, так, что спустя всего несколько секунд, которые потребовались ему вскочить на ноги, в три шага преодолеть кабинет и распахнуть дверь, — ее уже не было в коридоре.    Вокруг сновали волшебники и волшебницы, тут и там гудела жизнь — департамент после обеда вновь приступил к работе. Люди поглядывали на Драко и тут же непонимающе шептались: почему член Визенгамота на их этаже? Малфой тихо выдохнул и скривился, заставляя себя идти медленным, чинным шагом, не привлекая к себе еще больше ненужного внимания.    За Грейнджер тянулся шлейф — их общий запах пота, спермы и смазки. Их удовольствие и грязь, смешанные в равных пропорциях.    Запах резко оборвался, и Драко замер, на мгновенье прикрыв глаза. Девушка напротив свернула вбок по коридору, и Малфой взглянул на закрывшуюся за ведьмой дверь в туалет.    Грейнджер была там — он знал это. Чувствовал.   Губы инстинктивно дернулись в сытой усмешке.    Драко толкнул тело вперед и, не думая дольше, пошел мимо, с осознанием того, что это вовсе не конец.