Лунный покой

Гермиона бежала по коридору так быстро, как только могла, наплевав на взгляды оборачивающихся ей вслед людей. Влетев в женский туалет, захлопнула дверь кабинки и наложила запирающее заклинание. Забралась с ногами на крышку унитаза, сжавшись изо всех сил, будто Малфой и правда мог ворваться сюда следом, и… Сердце билось в груди гулко и больно. Мысли, как рой ос, жалили изнутри. «Что ты наделала, Гермиона! Что ты натворила!..» Моральное падение стало мучительной пощечиной действительности. Сегодня она поступила так же, как и он. Поддалась тьме внутри нее, не сопротивляясь. Отвращение и удовольствие — две хромые ноги, на которых она ковыляла к пропасти. Слезы застыли в глазах, но так и не прорвались наружу. Гермиона вздрогнула в ужасе, услышав звук открывающейся двери, и направила палочку на перегородку. Кто-то вошел, но оказалось, это всего лишь другая ведьма пришла справить нужду. Грейнджер прижала лицо к своим коленям и обхватила ноги руками, сжимая палочку до боли. Ей казалось, что мир вокруг сцена, на которой главным шутом оказалась она сама. Думать о случившемся не было ни сил, ни желания. Все случившееся было похоже на дурной сон — начиная от Непростительного заклятья и заканчивая невероятным оргазмом, которого она в жизни не ощущала. Гермиона ненавидела свое тело, ненавидела, как оно реагирует на Малфоя, и ничего не могла поделать. Ей было до безумия хорошо. До отвращения потрясающе. Она была мокрая до сих пор — влажная, смазанная, будто бы снова готовая. Гермиона кусала губы, и старательно пыталась вернуть себе самоконтроль. Вязкие мысли, такие настырные, толпились на границе сознания, и невозможно было не думать. «Это ненормально», — шептала она беззвучно себе снова и снова. А он стоял перед закрытыми глазами, как живой, и ухмылялся самодовольно. «Я догоню», — пообещал Малфой, и Гермиона… поверила. Глядя в почерневшие глаза напротив, она знала — его безумие не отпустит ее. Животная ярость Малфоя сменила направление, нашла иной выход, и он уцепился за нее, как утопающий за протянутую руку. Он не осознавал, насколько сильно яд в крови управляет им — и покорно подчинялся, думая, что это его решения, его желания. Понимал ли, что эта тяга в нем всего лишь ярость, ищущая безопасный выход? Гермиона — понимала. Ему требовалась помощь, лечение, экспериментальное зелье «Лунный покой». Это говорила болезнь в нем, только и всего. Она не имела права пировать на чужом безумии, играть с его разумом и инстинктами, как сделала это в кабинете. Не могла позволить себе этот риск — вместе им было по-настоящему опасно. Ведь на мгновенье она сама… поверила. Поверила в собственную ложь и соблазнилась ей, шагнув за грань. Им, и правда, нельзя было продолжать это. Силы покинуть свое убежище Гермиона нашла лишь спустя полчаса, поняв, что Малфой не бросился за ней. Дверь в свой маленький кабинет она открыла с палочкой в руке, готовая отражать заклятья, но там было пусто — стерильная чистота на рабочей поверхности и застывшее кресло в паре метров от стола. Одним своим видом оно говорило о том, что ей не приснилось случившееся. Едва ощутимый запах мужского одеколона тонко щекотал ноздри. Гермиона подошла к стулу и моргнула, медленно опустив веки и задержав дыхание. На кожаном подлокотнике остались белые борозды от его ногтей. «Скажи еще раз», — требовал Малфой, и она с ужасом осознала, что в ответ не соврала ему. Сидя на его коленях, сжимая в пальцах белые волосы и наслаждаясь его разбитой губой, она не соврала ему. Он был так глубоко в ней — на самом дне ее грязной души. И в тот момент она по-настоящему чувствовала именно это: «Я скучала!» — эхом кричали стены ее маленького кабинета, запомнив навсегда эту грязную не-ложь, не-правду. Гермиона оглянулась на дверь и проглотила ком в горле. Она не могла позволить этому случиться вновь. Ни за что.

_______________

— Драко? — неуверенный голос Астории раздался из камина. Малфой застыл на пороге между гостиной и столовой, и сжал в пальцах книгу, которую собирался читать этим вечером. Астория знала, что он проводит вечера в гостиной и только по чистой случайности его не оказалось сейчас прямо там. Лицо Астории в огненных углях оглядывалось в поисках хозяина. — Драко? — позвала она вновь. — Ты здесь? И все же, она не решалась войти в его дом. Малфой отступил назад, неуверенный, что хочет говорить с Гринграсс. Неуверенный, что сможет сдержать свою ненависть к ней. Боль от предательства до сих пор ныла в груди. Губы скривились в горькой усмешке. — Я хотела поговорить с тобой, — неуверенно произнесла Астория. — Я знаю, что мама прислала письмо, но… Я хочу поговорить о том, что случилось той ночью. Малфой сжал зубы и все же вошел в гостиную. Не взглянул в огненное лицо Гринграсс. Понял, что она не решится прийти лично, а уж разговор по каминной сети он переживет. Ему было противно — Астория хотела поговорить о том, что не случилось между ними. Той ночью он был с Грейнджер. Как и в министерском кабинете. И думал теперь только о ней. И чувствовал себя больным и отравленным. Малфой сел в кресло и открыл книгу. — Здравствуй. Астория вздохнула и в камине поднялись искры. — Привет. Драко перелистнул страницу. В руках был сборник французской поэзии девятнадцатого века, написанный знаменитым писателем-сквибом Шарлем Бодлером. Его «Цветы зла» выросли из грязи, боли и тьмы. Драко находил странное удовольствие от чтения этого сборника. — Что же случилось той ночью, Астория? — равнодушно спросил Драко, вчитываясь в строчки. Гринграсс молчала ровно две секунды, словно набиралась храбрости. — Пойми меня. Я не могу принять такое отношение, Драко, — тихо произнесла Гринграсс. — Я никому не сказала, почему решилась расторгнуть помолвку, но я не могу… То, что ты сделал со мной… Драко улыбнулся невольно, перелистывая страницу. Он вдруг понял, что Грейнджер не сказала Астории ни слова правды — и внезапно от этого стало тепло внутри, почти горячо. Словно выпил бокал огневиски залпом. Еще один секрет — и самый невинный среди других. Раньше Драко не задумывался, призналась ли Грейнджер, что она была самой собой в ту ночь, или нет. Милая, глупая Астория так боялась близости с ним, что пошла на предательство. Его скривило от мысли, что знай Гринграсс о ликантропии, она бы наверное даже в камине не появилась этим вечером. Предубеждение и презрение волшебников к оборотням было чересчур велико, — даже сам Драко относился к себе подобным так же. С отвращением. Он взглянул в Черное зеркало и улыбнулся почти добродушно. Тварь оскалилась в ответ. — Астория, тебе не нужно оправдываться, милая, — произнес он, опустив взгляд на огненные угольки-глаза. — Прости, если сделал больно. Воспоминания о той ночи были мрачными и тяжелыми, а вот события двухдневной давности — сладкими и вязкими. Он едва сдержал смешок, вспоминая горячее жаркое тело на его коленях. Грейнджер принимала его жадно и ненасытно. Эта картинка перед глазами заставила сердце сбиться с ритма. Она сопротивлялась самой себе — и отдавалась ему, рассыпаясь на куски. Ее голос бился в голове звонким криком. Драко был голоден до нее. Снова. — Если? — Астория тихо переспросила. — Драко, это ненормально. Ты сделал больно. Малфой захлопнул книгу, и поднялся одним рывком на ноги. Он подошел к камину вплотную и, схватившись пальцами за каминную полку уставился в огонь. Астория дернулась, будто хотела прервать связь, но осталась на месте. — Астория, — произнес он вкрадчиво. — Зайди ко мне и мы поговорим с глазу на глаз. И я тебе все объясню. Она помотала головой, явно напуганная. Драко самому стало любопытно — найди она в себе храбрость и войди сюда, рассказал бы он о ликантропии? — Нет, Драко. Нет. Нечего объяснять. Он улыбнулся одними губами, но глаза остались равнодушны. — Тогда вопрос решен, верно? Свадьбы не будет. Астория моргнула и покачала головой. — Не будет. Драко оттолкнулся и отвернулся от камина, направившись прочь. И почему-то в голове вдруг прозвучали злые, ядовитые слова: «Никто не хочет мерзкое животное, никто не хочет разделить твое безумие, да?» Глупая, лживая Грейнджер. Она пыталась издеваться над ним, но сама не видела истины в своих словах. Малфой стремительно шел прочь из гостиной по пустынным коридорам поместья. Озарение было острым и болезненным, как когти Сивого под его ребрами годы назад. Она хотела его. Она разделяла его безумие. Она.

_______________

— Мисс Грейнджер, доброе утро, — поздоровался мистер Энтони Аддисон, главный ведущий специалист проекта. Он сидел за одним из столов и что-то увлеченно писал в свой блокнот. — Здравствуйте, мистер Аддисон, — попривествовала она мага. — Я принесла отсортированные списки добровольцев. Разделила их на три группы, по тяжести симптомов. Гермиона улыбнулась, войдя в лабораторию, и огляделась. Здесь были светлые стены, длинные столы и бесконечные ряды котлов и котелков над горелками, тут и там были чашечки, колбочки и флакончики. Стеллажи вдоль стен ломились ингредиентами и шкатулками. Это место было похоже на маггловскую лабораторию, и выглядело светлым и чистым. Кое-где бурлило зелье, где-то сверкали чары Стазиса, словно кто-то поставил на паузу варку зелья. — Присаживайтесь, — пожилой волшебник кивнул и махнул ей, подзывая ближе. — Я как раз хотел обсудить с вами кое-что. Гермиона подошла к одному из длинных столов и присела напротив зельевара. Для волшебника его возраста он выглядел все еще достаточно свежо и бодро, хоть в волосах уже появилась седина и лицо испещрили морщины. В глазах его был огонь жизни, молодость души. Его неизменный твидовый костюм сегодня был лишь другого цвета — темно-зеленый в крупную двойную клетку. — Ну все, — произнес он довольно, записав последнюю строчку. — Прошу меня простить, в моем возрасте непозволительная роскошь не записывать внезапные озарения. Он хохотнул и закрыл блокнот. Гермиона неловко улыбнулась, уложив перед собой несколько свитков. Имена добровольцев, их симптомы и данные. Она отсортировала все очень тщательно, подойдя к вопросу хладнокровно и разумно. Билл Уизли оказался во втором списке — были люди, которым зелье требовалось в первую очередь. Гермиона с какой-то отвратительно неуместной жалостью подумала вдруг, что в первом списке имен должна была быть и фамилия Малфоя тоже, но его там, конечно же, не было. — Показывайте, — нетерпеливо произнес мистер Аддисон, протянув руку. — Сколько человек в первой группе? Гермиона отдала свиток, выпрямилась на высоком стуле и сложила руки в замок, будто перед профессором в Хогвартсе. — Восемь человек. — Отлично! — зельевар пробежал глазами по списку и стал кивать. — Я дам знать в Святого Мунго, что нам понадобится восемь коек на следующие шесть полнолуний. Однако, мисс Грейнджер, я как раз хотел обсудить с вами один вопрос. Гермиона вдруг напряглась, сжав пальцы сильнее. Ее сердце дернулось в груди, ударилось изо всех и упало в живот. Внезапная мысль пронзила разум яркой молнией. Мистер Аддисон взглянул на нее своими пронзительными светлыми глазами и немного склонил голову вбок. — Мадам Баркли скоро возвращается к проекту и я собираюсь непременно похвалить ваш вклад, — проговорил он, разглядывая ее лицо, будто искал там что-то. — Я склонен согласиться со словами Этери. Ваша ответственность и разумность, и правда, ваши отличительные характеристики. Поэтому, я хочу поручить вам одно конфиденциальное дело, которое, к сожалению, не могу доверить никому иному. Гермиона сжала челюсти и пальцы изо всех сил. Она поняла все без подсказок. Громкий крик застыл в ее легких и едва не разорвал грудь Бомбардой. Малфой. Он хотел поручить ей лечение Малфоя, ведь тот не мог пойти с остальными добровольцами в Святого Мунго, а значит, кто-то должен был наблюдать за ним. Неужели он согласился на экспериментальное зелье?! — Есть один анонимный участник проекта, к которому я обязан приставить компетентного человека, что будет вести лечение. — Боюсь, мистер Аддисон, я не совсем компетентна в подобном, — тщательно контролируя свой голос, ответила Гермиона. — Это не моя специализация — следить за столь важным и непредсказуемым экспериментом, разве нет? Паника накатывала волнами, одна сильнее другой. Казалось ее тащило на дно, в самую глубину ужаса и отчаянья. Аддисон удивленно вздернул бровь и замер. — Мисс Грейнджер, — произнес он спокойно. — Вы возьмете это дело, потому что, вы часть проекта и останетесь в нем до Нового года. От вас лишь потребуется доставлять зелья, а также контролировать состояние добровольца и делать отчеты. В экстренном случае, и только в экстренном случае, вы обратитетесь за помощью к колдомедикам. Гермиона покачала головой, понимая, что ей не оставили возможности отказаться. — Мистер Аддисон, — начала она сдерживая отчаяние в голосе. — Я не справлюсь… Он рассмеялся, отмахиваясь от ее слов. — Конечно, вы справитесь, мисс Грейнджер! — он хохотнул и хлопнул в ладоши. — Вы удивительная ведьма, и ваша репутация идет впереди вас! Для вас нет ничего невозможного, верно? Он взглянул на нее с мягкой улыбкой, и Гермиона вдруг побелела. Не было ни одного шанса, чтобы он догадывался о грязной тайне, что таилась в ее душе, но страх парализовал тело. Она — знала, и видела в чужих словах насмешку. Грейнджер медленно кивнула. — Я справлюсь, — произнесла заторможенно. — Я со всем справлюсь. Мистер Аддисон радостно улыбнулся, забирая с собой свитки. В лаборатории было светло и тихо, и казалось, Гермиона в одном шаге от истерического припадка. Она едва сдерживала желание взорвать котлы и флаконы, разнести все вокруг в щепки и спалить до тла. — Адрес вы узнаете в день полнолуния, когда нужно будет доставить зелья и составить первый отчет. Гермиона встала из-за стола на онемевших ногах. Стены вокруг будто стали сближаться. Она схватилась за воротник своей рубашки и расстегнула пуговицу. — Хорошо, — произнесла побелевшими губами. — Конечно. Дорога до своего кабинета едва ли запомнилась. Кто-то здоровался с ней, кто-то просто улыбался, но Гермиона лишь потеряно кивала в ответ, не в силах выдавить из себя ни слова. Паника стучала в ушах барабанной дробью. Малфой. Малфой. Малфой — билось ее сердце в груди. Она до ужаса боялась оказаться рядом с ним накануне полнолуния. Этот страх был настолько сильным, что выход, который пришел ей в голову, показался единственно верным. Долго она не думала и не сомневалась. Тем же вечером последовала своему решению. Нужная книга с пугающей легкостью нашлась в Архиве Министерства. Однажды она уже использовала подобную магию, и вот, спустя годы, вновь оказалась на грани, где требовалось прибегнуть к почти запретным заклинаниям, чтобы защититься. Когда-то давно это была нужда защитить Армию Дамблдора от Долорес Амбридж. Мариэтта Эджкомб, выдавшая их тайну, до сих пор носила едва заметные шрамы на лбу. Теперь же Гермиона хотела защититься от Малфоя. Защитить их обоих от тьмы, что неумолимо поглощала в себя. «Проклятья от А до Я: теория, создание и разрушение». Гермиона тайно сделала копию нужной страницы и покинула Архив, так никем и незамеченная. Решимость была непоколебимой. В конце концов, тем же вечером она пристально смотрела на готовое проклятое кольцо. На кухне было тихо, только часы на стене тикали, напоминая, что мир не застыл вместе с ней. Сердце стучало в груди гулко, тревога крутила кишки тугими узлами. Сомнений не было — только страх. «Ты спятила», — сказал внутренний голос, и она отложила палочку на край стола. Вибрация от проведенного ритуала до сих пор ощущалась в воздухе, наэлектризовав волосы и покалывая кожу. Кольцо из белого золота, с молочным опалом в центре, было напитанно темной магией и буквально гудело в тишине. Гермиона проглотила ком в горле и протянула подрагивающие пальцы к проклятому украшению. На мгновенье рука застыла, но она не позволила неуверенности поселиться в душе. Схватив кольцо, тут же надела его на средний палец левой руки и ахнула. Боль пронзила ее — ледяная волна прошла по телу, миллион острых иголок вонзились разом, и все тут же стихло. Следом накрыла волна облегчения. Гермиона ощутила, как слезы брызнули из глаз — всего лишь страх, стресс и перенапряжение. Она не сомневалась и не сожалела. Твердо знала, что это единственный вариант. Единственный выход. Черная магия расползлась под кожей и натянула мышцы, суставы и сухожилия. Гермиона взглянула на кольцо и медленно выдохнула. Овальный опал, красивый и перламутровый, в белом золоте в окружении маленьких сверкающих бриллиантов. Это был подарок мамы на девятнадцать лет, а она взяла и испортила его тьмой. То, что она задумала было отвратительно, но по-другому казалось никак — иначе они с Малфоем не доживут до Нового года. Безумие, что они будили друг в друге, не имело права дышать и жить. Это был мир теней, где кошмары оживали, а грязные фантазии становились реальностью. Они подкармливали тьму в сердцах друг друга и не могли остановиться. Его голос звучал слишком громко в ее голове: «…И мы повторим еще раз. И еще. Мне понравилось, Грейнджер…» Гермиона не узнавала, кто перед ней в отражении, и знать не хотела. «Я хочу тебя, я хочу тебя…» — звучали ее собственные слова в голове, самым гнусным предательством, что можно было совершить. День ото дня ее ложь становилась все большей правдой.

_______________

Драко смотрел на письмо матери, читая его снова и снова. Ему казалось, что смысл ускользает от него, но нет. Слова не менялись и смысл оставался тот же. «Мой дорогой сын, Пишу тебе это письмо с надеждой, что ты поймешь и простишь меня. Мистер Аддисон пришлет к тебе человека в день полнолуния, чтобы начать экспериментальное лечение зельем «Лунный покой». Отказ, как ответ, не принимается. Ты был прав, когда указал нам с отцом на опасность твоей болезни в перспективах создания семьи, поэтому, я считаю необходимым, в первую очередь, позаботиться о тебе и твоем здоровье. К сожалению, если ты не захочешь пройти курс, как анонимный участник, я буду вынуждена прибегнуть к бесчестному и бескомпромиссному варианту, как обнародовать твое заболевание публично. Мы любим тебя и заботимся, и надеюсь, ты примешь это.

С бесконечной нежностью,

Мама».

Пальцы сами сжались в кулаки. Драко скомкал письмо, мял его снова и снова, чтобы затем швырнуть в камин. Огненная ярость взорвалась в нем, ослепительная, как Люмос в кромешной тьме. Он смахнул с камина все — статуэтки, подсвечники, рамки. Вещи летели на пол, разбиваясь вдребезги, но ему было мало. Тварь в зеркале смотрела на него с презрением, золотые глаза блестели, как раскаленные монеты. Ненависть, злоба, отчаянье — его разрывало на части. Тварь напротив издевательски скалилась и на клыках собралась слюна, а волосы топорщились во все стороны. Мерзкое чудовище! Драко вцепился в золотую раму Черного зеркала и сорвал его со стены, со всей силы швырнув на пол. Он заорал во все горло, и оглушительный грохот разбивающегося стекла и ломающегося дерева перекрыл злобный, отчаянный крик. Осколки разлетелись под ногами. Грязное облако поднялось в воздух, словно взметнувшийся пепел на кострище. Черная магия развеялась и в осколках не осталось силы. Драко отшатнулся, схватился за каминную полку дрожащими пальцами. Запах собственной крови защекотал нос. Он зажмурился изо всех сил и медленно выдохнул. Два порезанных пальца едва ощутимо пульсировали, и это ощущение было ничтожным в сравнении с тем, что разливалось в груди. Казалось сердце не выдержит. Ярость тонула в боли, и впервые за годы Драко был по-настоящему бессилен. — Мама… — прошептал Драко, преданный ее любовью. — Мама!…

_______________

Гермиона стояла на пороге Малфой-мэнора, вцепившись в лацканы собственного пиджака. Взгляд метался по массивным дубовым дверям, украшенным холодным черным металлом. На уровне глаз был герб Малфоев с дверным молотком в виде змеиной головы. Она не решалась коснуться его. Солнце за спиной нещадно припекало затылок, а на душе было темно и холодно. Конечно, адрес привел ее сюда. Не могло быть иных анонимных участников проекта, кроме Драко Малфоя. Горькая усмешка скривила губы. Вдохнув теплый июльский воздух полной грудью, Гермиона все же взялась за холодную змеиную голову дверного молотка и трижды ударила. Звонкий стук отозвался в каменных стенах эхом. Молочный опал блеснул на солнце, и Гермиона чуть расправила плечи. Если Малфой откажется — это будет уже не ее забота; она вернется в отдел с официальным протоколом отказа, и никто не сможет упрекнуть ее. И все же страх встречи застыл в жилах ледяной крошкой. Дверь распахнулась резко, так, что воздух дрогнул. Гермиона судорожно вдохнула. — Ты, — произнес Драко с ядовитой злобой, прищурившись и окинув с ног до головы ее бешеным взглядом. — Конечно, это ты. Гермиона изогнула брови и выдавила дежурную министерскую улыбку. — Я, — произнесла она ровно. — Здравствуй, Малфой. Драко закатил глаза и скривился, загораживая вход в дом, словно она намеревалась войти без приглашения. — Значит, ты будешь приносить зелья? — И составлять отчеты, чтобы результаты отслеживали в лаборатории. Малфой покачал головой будто бы не верил, что они вообще разговаривают. Равнодушие вновь скользнуло тенью по его лицу, скрыв истинные чувства. Перемены были стремительные. Теперь Гермиона видела болезнь, которая отравляла его каждый день чересчур ясно. Он был не в себе. — Ты пил сегодня Волчье зелье? — Собирался. Гермиона сжала губы и подняла подбородок выше. — Его нельзя принимать вместе с зельем Лунный покой, ингредиенты не сочетаются и это может быть летально. Его верхняя губа вздернулась, словно у дикого зверя. Гермиона осторожно выдохнула. Она не хотела показывать свой страх, но воспоминания о том, что случилось месяц назад в этом доме, были слишком осязаемым. Запястья и лодыжки заболели, будто бы вновь стянутые веревками. Малфой прищурился и жадно вдохнул воздух между ними. — Входи, — сказал он и отступил назад. Гермиона через силу заставила себя идти вперед, чувствуя, как сердце бьется глухо, будто в ловушке. В сумочке звякнули два флакона с зельем, там же был свиток с инструкцией и несколько договоров. Кольцо из белого золота тянуло пальцы вниз, как якорь, и темная магия сгущалась под кожей, ища выход. Она шагнула мимо Малфоя, и он закрыл за ней дверь. Спустя минуту они оказались в гостиной, где встретились в самый первый раз. Стараясь не выглядеть затравленно, Гермиона огляделась в поисках Черного зеркала, о котором говорил Малфой. Она не увидела ни одного зеркала рядом. — И что нужно делать? — произнес он с раздражением, застыв посреди гостиной, между диваном, креслами и камином. Гермиона подошла к одному из столиков с высокой изящной вазой — золотые цветы двигались на темном фарфоре, как живые. Достав из сумочки два флакона с зельями, она аккуратно поставила их на столешницу. — Сначала нужно подписать согласие, — произнесла Грейнджер. — Прежде, чем мы приступим к делу. Малфой ухмыльнулся грязно, словно его позабавила формулировка. Гермиона сжала губы сильнее, вытащив из сумки три пергамента. Пиджак тесно сжимал грудь, и рубашка душила горло. Вокруг царил покой. — Согласие на использование экспериментального зелья, согласие на отслеживающие жизненные показатели чары, согласие на госпитализацию в Святого Мунго, если случится что-то экстренное. Драко прищурился и с лица исчезло веселье, будто волна облизала песчаный берег, и не осталось никаких следов на поверхности. Ее немного пугали перемены в его поведении, но Гермиона понимала, что всему причина — ликантропия. Нестабильность состояния была вполне объяснима, но от этого не менее пугающа. Гермиона не понимала, как он так много лет прятал свою болезнь от других? Как справлялся? — Может случиться что-то экстренное? — процедил он. Гермиона покачала головой медленно. — Не должно. — Кто-то уже начал прием? Гермиона напряглась, и тут же заставила себя успокоиться. — Это первое полнолуние для всех. Еще восемь человек сейчас в Святого Мунго под наблюдением колдомедиков. — А мне досталась министерская мышь? — Малфой ухмыльнулся насмешливо. — Передам матери, что спонсировать этот балаган было опрометчивым решением. Гермиона ощутила волну злости, словно он плеснул керосин на затухающие угли. Она знала, что поддаваться нельзя, что это всего лишь его мерзкий характер и яд в крови. И все же… Не сдержалась. — Так уж и быть, можешь отправиться в Святого Мунго, я уверена, тебе окажут радушный прием. Особенно завтра утром, когда ты будешь покидать отделение под вспышки колдокамер. Малфой рассмеялся, и вдруг двинулся к ней мягкой, скользящей походкой. В гостиной было достаточно светло — из окон лился дневной свет, но темные стены и мебель будто впитывали его в себя. — Беспокоишься о моей репутации? Гермиона не сделала шаг назад, но палочку в своей сумочке сжала изо всех сил. — Нет, Малфой. О своей. Если не можешь вынести моего присутствия, подписывай отказ от лечения, и я с радостью уйду. Малфой застыл в нескольких шагах, глядя пристально, изучающее. От него не ускользнуло, где была ее рука. — Отказаться от шанса вылечиться из-за тебя? Не мечтай, — Драко дернул уголком губ и хмыкнул. — Давай сюда договоры. Гермиона проглотила ком в горле, и не отводя от него глаз, словно перед ней застыло опасное чудовище, протянула официальные бумаги. Малфой призвал с камина чернильницу с пером и прямо навесу подписал их. Он не читал свитки, ставя размашистую подпись там, куда подсказывал пергамент. А она смотрела на него, ощущая тянущее, ноющее ощущение тоски и страха. Какой-то частью разума Гермиона надеялась, что он откажется и они никогда не увидятся вновь. — Итак? — произнес Малфой, когда с формальностями было покончено. Гермиона подхватила бумаги и убрала обратно в сумку. Пальцы наткнулись на зачарованный портключ-зажигалку, который ей выдали на экстренный случай. Сжав губы, достала и протянула ему министерскую инструкцию, чтобы у него тоже был экземпляр — Малфой забрал пергамент и изогнул брови. — Мне самому прочитать? — Я расскажу. Это всего лишь копия, чтобы ты сам изучил, как мы будем работать следующие полгода. Драко вновь ухмыльнулся, облизнув губы, и сердце в груди Гермионы резко ударилось в ребра. Она задержала дыхание, подумав о совершенно гадких вещах. Лишних. Неправильных. И она видела — он подумал о том же. — И как же? — произнес Малфой, чуть медленнее, чем раньше. Гермиона смотрела в его серые глаза, ощущая себя и правда мышью перед удавом. Паника топталась внутри на кишках. Напряжение собиралось тяжелым, влажным туманом вокруг них. — Я буду приносить зелья в день полнолуния, — начала она. — Проверять твое состояние, делать отчет и уходить. Утром следующего дня буду возвращаться, чтобы вновь собрать данные и составить второй отчет. Драко облизнулся снова, и Гермиона против воли проследила за его языком. Показалось, будто день за окнами стремительно шел к концу. В гостиной стало темнее и тише. — То есть, следующие полгода ты два раза в месяц будешь приходить сюда? Простая фраза сказанная его хриплым голосом показалась… иронической. Двусмысленной. Гермиона проглотила ком в горле и медленно, старательно ровно вдохнула. — Не думай, что я хочу здесь быть. Не после всего, что случилось, Малфой. Он ухмыльнулся и сделал шаг ближе. Его глаза впились в ее лицо, а на скулах появился румянец. Гермиона рвано выдохнула. Палочка была в руке, но она знала, что сегодня не воспользуется ею против него. — Какая же ты лгунья, Грейнджер, — прошептал Малфой. Серая радужка глаз растворилась в черных зрачках. Он так легко соскользнул в эту тьму, в эту животную похоть, словно только и ждал момента. — Малфой, — произнесла она стараясь говорить твердо. — Это болезнь говорит в тебе, слышишь? Яд. Ты не сопротивляешься, и это неправильно. Он промолчал, глядя на нее голодным, горячим взглядом. — Сначала я наложу отслеживающие чары, а после ты выпьешь зелья, и мы разойдемся. Вот и все. Малфой ухмыльнулся и замер напротив, как перед броском. — Вперед, — произнес он, раскинув руки в стороны. — Начинай. Белая рубашка на нем обтягивала грудь, и он не был перекаченным, но выглядел сильным и опасным. Она помнила его крепкие мышцы под своими пальцами, помнила, как царапала кожу, впиваясь ногтями. Скрип министерского кресла стоял в ушах и сейчас — как и ее стоны, и его горячее дыхание, и поцелуи на шее. Дикое, живое, необузданное. Жажда и голод. Ее тянуло к нему, а его — к ней. Гермиона подняла палочку и звенящим шепотом произнесла заклинание, и волшебное перо тут же запрыгало по пергаменту, записывая данные. Пульс, давление, жизненные показатели магического ядра. Они смотрели друг другу в глаза, и тишину нарушал лишь скрип и шелест. Гермиона опустила палочку и облизала губы. Малфой повторил за ней этот жест. — Выпей зеленый флакон сегодня вечером, — сказала Грейнджер. — И черный завтра. Я приду к девяти часам утра. Малфой шагнул ближе и снова застыл, а Гермиона не сделала шаг назад, прикованная к месту чужим взглядом. Между ними было расстояние вытянутой руки. Она видела, как бьется артерия на его шее. Верхняя пуговица его рубашки была расстегнута и Гермиона остро захотела расстегнуть свою, но знала, что сделай это — и неизвестно, как он отреагирует. Жар опалил ее живым огнем. Как нужно вести себя рядом с диким зверем? Не поворачивайся спиной, не издавай резких звуков, не провоцируй. — Ты могла бы остаться здесь, — с ухмылкой произнес Драко. — Проверить, чтобы я не забыл выпить зелья. — Не начинай, — тихо предупредила Гермиона, ощущая дрожь в животе. — Не надо, Малфой. Ты пожалеешь. Но он не послушал ее. Шагнул вплотную и схватил, притянув к себе в жестком, глубоком поцелуе. Его ладонь легла на ее затылок, язык по-хозяйски ворвался в рот, и Гермиона не могла сопротивляться. Хотела ли она? Должна была! Но голод сводил с ума ее много дней, от него кружилась голова и подкашивались ноги. Ужас и восторг захлестнули, словно бурная река. Грейнджер целовала его отчаянно, впиваясь в губы не менее жестко, не менее грубо. Его руки на ее теле были властными и сильными. Он прижимал к себе, вдавливая в свою горячую грудь, и казалось, будто их охватил жар. Гермиона дрожала, ощущая, как вся рациональность и решимость разлетаются под его напором и ее страстью, их обоюдным, невыносимым желанием. Руки жили собственной жизнью — волосы под пальцами были мягкие и хвататься за них было удобно. — Нет, — прошептала Гермиона, когда он запрокинул ее голову назад, впиваясь губами в шею. — Не надо, Малфой! Она схватилась за его плечи и кольцо на левой руке пульсировало тяжелым, болезненным ритмом. Оно напоминало о реальности, словно удары в грудь. Проклятье нагревало мышцы, растягивая сухожилия до предела. Проклятье требовало выхода. Гермиона с ужасом смотрела в темный высокий потолок над головой. Малфой трогал ее, сжимал, раздевал. Он уже забрался под рубашку и гладил поясницу, следом задрал юбку выше и пальцами скользнул под ткань трусиков. Она растрепала белые волосы и едва не сорвала пуговицы с его одежды. Тьма в сердце смеялась над ней. Бурлила черным Зельем Смерти. Гермиона дернулась изо всех сил, но он сжал ее задницу, не позволяя вырваться. Другой рукой натянул в кулаке волосы на затылке, заставляя замереть на месте. Властность этого действия пронзила острым, неконтролируемым, грязным восторгом. — Ты никуда не пойдешь, моя маленькая мышка, — ухмыльнулся он бешено. Гермиону трясло от возбуждения. Смазка пачкала белье и колени дрожали, но разум бился в отчаянной попытке вернуть контроль над телом. Молочного цвета опал в белом золоте сиял, притягивая ее взгляд. Она медленно повернула большим пальцем кольцо камнем в ладонь. Отчаянье и последние крупицы разума толкнули ее к этому, и это было единственно верным решением — только так она могла остановить их. Гермиона подняла подрагивающую руку и прижала к его щеке прямо белым, перламутровым камнем к скуле. — Я запрещаю тебе касаться меня, Драко Малфой, — произнесла она ровным, глубоким голосом. И проклятье — активизировалось. Оно окатило ее ледяной волной, как и в тот вечер, когда она создала из простого кольца темный артефакт. Гермиона увидела, как распахнулись серые глаза, как боль пронзила его сильное тело, и мука застыла на скуластом лице. Яркие пятна румянца и почерневшие глаза казались чужими, и незнакомое выражение мелькнуло в них. Драко держал ее, и второй невидимый удар плетью упал на его спину. Он дернулся и осклабился, но лишь сильнее сдавил Гермиону в своих руках. Она попыталась отодвинуться, зная, что отныне прикосновения друг к другу будут приносить ему нестерпимые мучения, но Драко рванул ближе несмотря на боль. И снова впился в ее припухшие губы поцелуем. Гермиона зажмурилась изо всех сил, ощущая, как вздрагивает чужое тело. Очередной удар хлыстом по его спине она будто услышала наяву. «Упрямый! Почему ты не можешь отступить?!» — кричала она про себя. Малфой вздрогнул, оставляя на губах жалящий поцелуй, и Гермиона ощутила, как слезы брызнули из ее глаз. Словно больное животное — злое, агрессивное и непонимающее, что делает себе только хуже, — он тянулся к ней невзирая на удары, падающие на спину. Уперевшись руками в горячую грудь, чувствуя панику и ужас, Гермиона не знала, как остановить его, и жалость переполняла ее. Все происходящее казалось ужасной ошибкой. Они никогда в жизни не должны были быть так близко к друг к другу. Никогда. Драко напирал, злобно и жадно, а проклятье наказывало его снова и снова. Он дергал одежду на ней, целовал, кусал шею. Тьма правила им, как безвольной марионеткой. И он подчинялся. — Перестань, — прошептала Гермиона отчаянно. — Перестань, Драко, отойди от меня!.. Малфой зарычал, вжимаясь ближе и еще сильнее выгнулся, и судорожный полукрик сорвался с его губ. Сколько ударов он уже принял? Драко прижался лбом к ее лбу. Новая волна дрожи прошлась по телу и Малфой нехотя отодвинулся, явно испытывая невероятную муку. С каждым новым прикосновением к ней сила розги становилась больше, но он не отпускал ее. Безумец. Гермиона знала, что в конце концов проклятье серьезно покалечит его, если Малфой не подчинится, и пыталась вырваться сама, ощущая, как ее сердце разбивается в груди на тысячи осколков. — Что ты наделала, Грейнджер, — прохрипел он отчаянно. — Что ты наделала… — Пожалуйста, так нельзя! — умоляюще прошептала Гермиона, пытаясь убрать его руки со своего тела. — Отпусти меня! Тебе же больно!.. Малфой осклабился, искривился в ярости, и двинулся ближе, вновь получив удар по спине. Застонал мученически, едва сдерживаясь, и оставил на ее губах поцелуй — удивительно мягкий… впервые такой мягкий. Их последний поцелуй. Его руки расслабились на ее теле, и Гермиона зажмурилась, отдернув свои ладони с его плеч. Он выглядел обессиленным и измученным. Сдавшимся. Драко пошатнулся на подгибающихся ногах и осел набок, тяжело рухнув на пол. Гермиона отпрянула, чувствуя, как ее собственное тело ломит и корежит от боли. Проклятие наказывало физически лишь Малфоя, но в этой упряжке их было двое. Связанные порочными секретами, а теперь еще и темной магией, — они делили расплату на двоих. Проклятие тянуло магию из Гермионы жадно и ненавистно. Драко платил кровью, Гермиона — собой. Тишина нарушалась их хриплым, мучительным дыханием. Сквозь пелену слез она смотрела на окровавленную рубашку на его спине. Стыд, вина и жалость разрывали совесть на лоскуты. Драко лежал на боку, истерзанный невидимой плетью, сраженный ее бессердечной совестью. И Гермиона надеялась, что когда-нибудь он поймет, почему она так поступила. «Почему ты не остановился сразу?!» — билась в голове единственная мысль. Драко лежал на полу не двигаясь. Кровь впитывалась в белую ткань, словно вино разлившееся по скатерти. Сила его безумия пугала Гермиону. Сила собственного желания — уничтожала изнутри. — Малфой, не смей больше… пожалуйста. Оно того не стоит, слышишь? — опустившись за его спиной на колени, прошептала Грейнджер. Она повела волшебной палочкой над ним, и кровь стала втягиваться обратно в раны. Ее руки дрожали, но палочка двигалась уверенно. Война научила ее держать разум холодным, даже когда руки по локоть в крови. — Ты должен пить зелье. Слышишь? Оно поможет. Ты поймешь, что все это — лишь яд в твоей крови… Неужели ты не понимаешь? Это не ты, Драко. Это болезнь. Его хриплые смешки прорвали тишину, тело затряслось в мелкой судороге. Жалость заполняла ее, набивала желудок желчью, пузырилась и рвалась наружу рвотой. Его боль была осязаема. Как и желание. Густое, неконтролируемое, опасное. Он хотел ее вопреки, пока тело окончательно не сдалось под натиском ударов. Она не могла позволить им этого. — Хваленый Гриффиндор… Вас учат бить исподтишка, да? — произнес он пустым, глухим голосом. — Я должен был догадаться, что подружка Поттера того же поля ягода… Гермиона смахнула слезы со своих щек и поднялась на ноги. Кровь из его ран перестала течь, кожа затянулась, но скорей всего там останутся шрамы. На белой рубашке виднелись пара небольших алых пятен. — Выпей зеленый флакон сегодня, Малфой. И черный завтра утром. Она одернула юбку, рубашку. Поправила пиджак и волосы. Ее руки слегка дрожали и палочка подрагивала в пальцах. Возбуждение оставило липкие, холодные следы смазки между ног — доказательно того, как низко она пала. Если бы не проклятое кольцо — она бы вновь кричала под ним, стонала бы его имя снова и снова, отдаваясь ему со всей отмеренной ей богами страстью. Гермиона хваталась бы за белоснежные волосы и кусала за шею, оставляя болезненные отметины. Они бы вновь упали в эту пропасть. Вместе. Осознание, что Малфой мог взять ее, как угодно и когда угодно, будорожало кровь. Ее тело откликалось на эту жажду слепо и яростно. Мысли о собственном сумасшествии пугали. Неужели она позволила бы монстру под его кожей сделать с собой что угодно? Неужели это совсем не пугало ее? Не отталкивало? «Нет», — болезненно и честно прозвучало в голове. Гермиона хотела Драко так сильно, что это причиняло боль. Насколько живой рядом с ним она ощущала себя, настолько же неправильной и сломанной осознавала. Она не должна была потакать его помешательству. Малфой не контролировал себя, но она — могла. Должна была. Гермиона сбежала из Малфой-мэнора стремительно, не оглядываясь и не сожалея. И утром никто из них не нарушил тишину — их встреча была мимолетна и коротка. Малфой выглядел измученным, болезненным и слабым. Полнолуние, хоть и не меняло его облик, все равно терзало со страшной силой. Стыд за вчерашнее сжимал горло так же крепко, как и сильная рука месяц назад. Только в этот раз она не испытывала ни капли удовольствия — лишь вину и горе. Драко смотрел на нее черными, больными глазами. И молчал.

_______________

Гермиона не жила — функционировала. Дни срывались, как листы календаря, один за другим. Они мало разговаривали с Асторией, но продолжали садиться в кафетерии за один стол. Шепотки слухов поползли за спинами ядовитыми змеями, и ни одна из них не хотела еще больше подкармливать жадную публику. Гринграсс старательно делала вид, будто все хорошо. Гермиона поддерживала видимость дружбы, не ощущая в себе сил ни отталкивать, ни принимать подругу. Она до сих пор сожалела о судьбе Астории, но понимала, что ничего поделать с этим нельзя. Ее родители были заняты поиском подходящего мужа и, по словам Астории, у них было два кандидата. Семейство Гринграсс вознамерилось укрепить свое благосостояние после войны любыми способами. Одним днем Гермиона заметила, что страх, который иной раз проскальзывал в словах Гринграсс, пропал, и появилось безразличие. Она больше не переживала ни о свадьбе, ни о брачной ночи, ни о чем другом. Она была задумчива и тиха, полностью захваченная своими мыслями. Искренность, которая связывала их, истлела. Гермиона не расспрашивала ни о чем. Возможно, Астория и правда решилась и переспала с кем-то. Возможно, она стала использовать Успокаивающее зелье, притупляющее эмоции. Однако каждая хранила в сердце собственные страхи и тайны, вновь став друг другу чужими. Грейнджер не спрашивала ни о чем — не хотела и не могла. По воскресеньям Гермиона встречалась с Джинни и Луной в «Дырявом котле». Их разговоры оставались такими же легкими и пустыми, как и всегда. Сжимая бокал сливочного пива в руке, Гермиона сверлила взглядом кольцо на среднем пальце. Иногда она почти забывала о нем, иногда — смотрела долго-долго, словно могла растворить силой мысли. С пальца его она не снимала. В последнюю встречу Луна рассказала, что они с Ральфом собираются в путешествие по Европе. Ее мечтательное лицо будто сорвало корку с едва затянувшейся раны в душе, и Гермиона вдруг осознала, что жизнь продолжается. Джинни веселилась и подтрунивала над серьезностью увлечения Лавгуд. Гермиона старательно улыбалась в ответ немыми губами. Она умело притворялась той самой Гермионой Грейнджер, что пропала без вести девятого июня две тысячи первого года. Никто не заметил подмены.