Лунный покой

Вторая из шести встреч накануне августовского полнолуния прошла в тишине. Она постучала в дверь змеиной головой трижды, и Малфой открыл молча. Мазнул равнодушным взглядом и ушел внутрь, вынуждая ее войти в поместье следом. Гермиона нашла его в гостиной и застыла напротив. Направила на него палочку, произнесла заклинание сканирующее давление, пульс, жизненные показатели магического ядра. Он стоял ровно, сунув руки в карманы брюк, и смотрел на нее черными, немигающими глазами. Гермиона гнала мысли о том, что так смотрят дикие звери в клетке, готовые броситься и вцепиться в глотку, едва выпадет шанс. Она знала, что он не нарушит дистанцию, но почему-то все равно боялась… и ждала. Волшебное перо записывало данные, и как только свиток скрутился в тугой рулон, Гермиона развернулась на каблуках и стремительно пошла прочь, ощущая себя до омерзения жалкой. Ему не нужно было произносить ни слова, чтобы она умирала от стыда и чувства вины — за свои эмоции, за свои реакции, за свои поступки. Дубовые двери Малфой-мэнора громко захлопнулись за ней, напомнив, как сильно ей здесь не рады. Совесть раз за разом твердила, что она совершила правильный поступок — разорвав их безумное влечение, пусть даже так жестоко, — но ее сердце сжималось от боли и становилось тяжелым, почти каменным в груди. «Разве не этого ты хотела, Гермиона?» — звучал вопрос в ее голове. Но другой, чужой и манящий, словно шепот черного неба над головой, насмешливо упрашивал: «Скажи еще раз, Грейнджер». Гермиона застыла на пороге Малфой-мэнора, прижав ладонь к губам, сдерживая голос рвущийся наружу. Тишина между ними была мучительная, но — правильная. Иногда Гермиона ненавидела свою совесть и мечтала поступать неразумно и эгоистично. Но права на это она не имела. Следующим утром после полнолуния Грейнджер не взглянула на Малфоя. Ни разу. Произнесла заклинание и ждала, пока перо запишет данные. И все это время ощущала, как он пожирает ее глазами, подкармливая подобным вниманием тьму в ее душе. Сердце билось в груди — бам, бам, бам. Гермиона держала голову ровно и смотрела лишь в черное зияющие нутро камина. Чувства — ядовитые и опасные, хуже жажды и голода до его губ и рук, — разрастались гадкими, мерзкими монстрами. Мир теней становился больше, опасней — и теперь она хотела слышать его голос.

_______________

— Малфой, — поздоровался Теодор Нотт с ухмылкой. — Какой визит. Гойл улыбнулся и показал на свободный стул за столиком. Ресторан «Арнаут», которым по слухам управлял клан древних вампиров, тщательно отсеивал публику. Пускали сюда персон исключительных характеристик, и Драко хотел узнать, какого черта тут забыл Грегори. — Привет, неудачники, — поздоровался он. — Сказал предводитель неудачников, — фыркнул Тео, закатив глаза. Малфой ухмыльнулся, опустился за столик к бывшим одноклассникам. Уже третий год подряд Тео не изменял своим привычкам — каждую пятницу ужинал в этом месте, наслаждаясь живыми выступлениями. Сегодняшним вечером играл джаз, легкий и ненавязчивый. — Как дела, Драко? — поинтересовался Гойл. После войны они редко виделись и еще реже общались. Смерть Крэбба осталась между ними трещиной, и Драко противно было вспоминать о прошлом. Грегори, кажется, этим не страдал. — Отлично, Грег. Гойл строил карьеру в Министерстве, используя связи семьи и галеоны, а вот Теодор занимался частной практикой — созданием и изучением артефактов, и по слухам был весьма успешен в своем деле. Драко хотел поговорить с ним о проклятии, которое Грейнджер наложила на него. Черная магия, которую она использовала, оставила следы, которые не исчезли даже после Заживляющего бальзама. Драко долго думал к кому обратиться, но в конце концов, решился довериться старому приятелю. Нотт был не из болтливых. Воспоминания о встрече с Грейнджер отозвались болью в тонких шрамах на спине. «Злобная сука», — мелькнула мысль, и Драко выдавил из себя еще одну ухмылку друзьям. Думать о Грейнджер было противно и больно. Официант подплыл к столу — казалось, его ноги едва касаются пола. Белоснежная рубашка и черные брюки были ярким пятном в мягком полумраке ресторана. Парень, вероятно, только в этом году окончил Хогвартс — настолько выглядел юным. И все же на его лице застыла безупречная, выдрессированная вежливость сотрудника элитного заведения. — Бокал Пенфолдс Грандж. Официант кивнул. — Не желаете отведать блюдо дня? Рибай-стейк от нашего шеф-повара не оставит вас равнодушным. — Нет, — отказался Драко и махнул рукой, отправляя официанта прочь. Он с удовольствием сожрал бы этот стейк сырым, но совершенно точно не в ресторане и не в присутствии старых приятелей. Гойл пилил шмат мяса на большие куски и жевал с отчетливыми, чавкающими звуками. Нотт сидел напротив, и его манеры были явно лучше — он цеплял на вилку кусочки белой рыбы аккуратно, но с легким брезгливым отвращением. Драко ухмыльнулся. Нотт никогда не любил морепродукты, однако старательно следовал советам колдомедиков о важности разнообразия рациона. — Итак? — произнес Тео, запив кусок рыбы белым вином. — Какими судьбами? Драко откинулся на спинку стула и окинул взглядом пространство вокруг. Рядом с их столиком не было лишних ушей. Ходить вокруг да около не хотелось. — Ты все еще работаешь с проклятиями? — с ленцой поинтересовался Малфой. Официант принес бутылку вина, налил в бокал багрово-красный напиток, и покинул их столик неслышной тенью. Нотт изогнул брови и окинул взглядом Драко. Ухмылка появилась на его губах, а в глазах мелькнул интерес. — Имеешь в виду, могу ли я создать проклятый артефакт? — спросил Тео. Гойл не выглядел заинтересованным — еда в тарелке волновала его больше, чем возможные сплетни. Драко улыбнулся и взял бокал, раскачивая содержимое за тонкую ножку. — Имею в виду, можешь ли ты выяснить, проклят ли человек, и если да, то снять чары? Нотт отложил вилку и нож и откинулся на спинку стула. Прищурился. — Можно попробовать, — сказал он. — Однако, если это был артефакт, то нужно изучить вещь, которой было наложено проклятье. Драко дернул уголком губ. — И как долго это займет? — Малфой, если просишь об услуге, приходи в рабочие часы в мой магазин, а не на ужин, — Нотт закатил глаза и снова взялся за свою рыбу с отвращением на красивом лице. Драко пригубил вино. Терпкое, сухое, оно мягко скользнуло по языку и стекло в глотку вязкой жижей. На вкус оно было медное, как его кровь. Прошлые два полнолуния Малфой запирался в подвале и мучительные спазмы сотрясали тело. Зелье, которое должно было излечить его от ликантропии за шесть циклов, никак не облегчало притяжение Луны. Он снова разбил руки о стены в тщетных попытках успокоить себя. Бешенство бродило под кожей. Время тянулось мучительно долго, ночь казалась бесконечной. Волчье зелье, которое он принимал раньше, теперь было недоступно, и эмоции казались чересчур близко к поверхности. Злоба правила им, как никогда самозабвенно. Гнев от поступка Грейнджер подкармливал монстра внутри. Драко метался по своей клетке в подземелье, и лихорадка ломала разум. Он был зол, как никогда. Возбуждение и ярость — крест, на котором Малфой оказался распят перед ней. От Грейнджер разило желанием так сильно, что сбивало с ног — она отчаянно хотела его, и гостиная впитала в себя ее аромат, будто дым. Он упивался ею, как живительной водой, не в силах оторваться. А Грейнджер прокляла его, наказала за все случившееся, и сбежала прочь. Ее голос звенел в голове, словно осколки разбитого бокала: «…ты поймешь, что все это — лишь яд в твоей крови… Это не ты, Драко. Это болезнь». Маленькая, лживая грязнокровка! Она ни черта не понимала, что говорила! Он ненавидел ее так сильно, что готов был разорвать голыми руками. И с каждым новым ударом по спине злился все сильнее, и все сильнее жаждал ее, не в силах отпустить прочь. Грейнджер хотела его — хотела так же сильно, как и он ее, — так почему же она поступила столь мерзко? Ради чего наложила проклятье, вынуждая их обоих отказаться от того, что им было так нужно? Что за извращенная благодетель? Ее страх в глазах и слезы выворачивали наизнанку, и хотелось разнести гостиную в щепки. Даже боль не ослабила возбуждение, которым он был отравлен. Ее запах преследовал его. Тонкие шрамы пересекали спину уродливыми штрихами вдоль и поперек. Вечное напоминание о том, что они сделали друг с другом. Глядя в отражение в ванной, злоба клокотала в груди. Драко вспоминал ее измученные до кровавых отметин запястья и лодыжки. Багровый отпечаток его руки на ее шее. Стоны и крики, животные и честные. Грейнджер пыталась уничтожить эти дьявольские силки притяжения своей рациональностью, старательно отрицая собственное желание и оправдывая его жажду болезнью. Какая наивность. Драко желал снести каждую стену, что она возвела между ними. И он знал, что найдет способ обойти проклятье. Малфой ровно выдохнул и поставил бокал на стол. Руки почти не дрожали. Он хотел ее, даже когда Луна была далеко. И признавал это честно, в отличие от Грейнджер. Гойл сделал большой глоток пива, и громко стукнул кружкой о стол, возвращая Драко из собственной головы в реальность. Нотт задумчиво поглядывал, но вопросов не задавал. В конце концов, закончив свой стейк, Грегори допил пиво и попрощался. Он оставил десять галеонов на столе и неловко поднялся на ноги, едва не уронив тарелку. Тео фыркнул и Драко закатил глаза. — Увидимся, Грег, — попрощался Нотт, махнув на прощание. — Да, приятель, — кивнул Гойл. — До следующей пятницы. Пока, Драко. Малфой кивнул на прощание, и взглянул на сцену, где играли трое мужчин во фраках. Музыка лилась непрерывным потоком — легкая, спокойная. Однако внутри он ощущал напряжение, которое с каждым прожитым днем становилось все острее. Он и сам не заметил, в какой момент так глубоко увяз в Грейнджер. Хватило пары раз, чтобы появилась зависимость, и признать это получилось на удивление легко. Тишина последней встречи казалась затишьем перед взрывом. Требовалась вся сила воли, чтобы не наброситься на нее — запах кружил голову и тащил ближе, как пса на привязи. Она старательно отводила глаза. Драко злился. — И кто же проклял тебя, Малфой? — поинтересовался Нотт, подзывая официанта, чтобы тот повторил бокал. — Одна особа с весьма оригинальным чувством юмора, — Драко дернул уголком губ. Тео рассмеялся. Взяв белоснежную салфетку, он стал ловко складывать из нее оригами. Пальцы двигались умело и быстро, приковывая к себе взгляд. — Ты не меняешься с годами, — фыркнул Нотт. — Девчонки любят нежность и романтику, Малфой. Романтику! Тео хмыкнул, и протянул розу из салфетки, и Драко ухмыльнулся широко, вспомнив, какой ласковой и в то же время бессердечной была Грейнджер на его коленях. О, да, он убедился, что некоторые любят определенный вид нежности — Империо и кровь на губах. Малфой знал толк в романтике. Как и Грейнджер. Он взял бумажную розу и смял ее в кулаке. — Так ты сможешь разобраться с проклятьем? — нетерпеливо поинтересовался он. — Сейчас? — Это долго? Тео скривился, но достал палочку и задумчиво склонил голову набок. Оглядел Драко и направил кончик прямо в лоб. Светлый луч сорвался и пронзил голову, а яркая вспышка на мгновенье ослепила. Теплый ветер скользнул по ушам внутрь черепной коробки и вырвался наружу через распахнувшийся рот. Теодор нахмурился и опустил палочку. — На тебе нет проклятья, Малфой, — произнес он задумчиво. Драко нахмурился и облизнул губы. — Ты уверен? Нотт кивнул. — Я чувствую следы черной магии, но это как… — он дернул плечом и задумался. — Как будто ты соприкасался с проклятым артефактом, взаимодействовал с ним. Ты уверен, что тебя прокляли? Драко скривился и взглянул исподлобья. — Показать шрамы? Нотт замолчал ненадолго, а потом заговорил. — Интересную ведьму выбрал, Малфой, — Теодор цыкнул и улыбнулся. — Злобную и хитрую, себе под стать, да? Драко вдруг коротко рассмеялся, подумав о них с Грейнджер, как о паре. — Почему ты думаешь, что это проклятье, а не порча? — Нотт сложил руки в замок и придвинулся ближе, разглядывая внимательно. — Она произнесла вербальный ключ, инициирующий проклятье, — мрачно ответил Драко. — Умница, подготовилась заранее. Я ее знаю? — хмыкнул Теодор. — Хочу предложить место в своем магазине, мне как раз нужен помощник. Малфой сощурился, и взгляд его стал жестким и тяжелым. — Это не имеет отношения к делу, Нотт. — Тише, тише, — он рассмеялся и поднял руки ладонями кверху. — Просто стало любопытно. Помнится мне, в августе должна была состояться твоя свадьба, и я подумал бы на Асторию, но смею предположить, вряд ли эта хитрая ведьма твоя бывшая невеста? Драко рассерженно смотрел в ответ, а Нотта все несло и несло. — Астория бросила тебя, потому что ты не смог удержать змею в штанах? Какая жалость, Малфой. Я думал, ты более скрытный, а так легко попался прямо накануне свадьбы. Нотт хохотнул, и тут же захотелось схватить его за грудки и ударить. — Теодор, — предупреждающе начал Драко, чувствуя болезненную ярость, поднимающуюся со дна души. Тяжелый аромат, которым был пропитан воздух вокруг бывшего друга, напоминал, что в свое время именно с Тео были самые интересные и беспощадные дуэли. Нотт никогда не уступал в хитрости и ловкости, и вряд ли что-то изменилось за годы. Начинать потасовку Драко не собирался — боялся сорваться. Теодор закатил глаза. — Как звучала фраза-триггер? Малфой осклабился, и глядя в глаза выплюнул тайну, за которую хотелось разбить самодовольное лицо напротив. — “Я запрещаю тебе прикасаться ко мне, Драко Малфой”, — произнес он с отвращением под насмешливый взгляд. — Хорошо звучит, — кивнул Нотт. — Категорично. Тишина повисла за столом, и Драко мгновенно захотел уйти отсюда. Продолжать разговор казалось бессмысленным. — Тут либо задействован артефакт, либо она прокляла себя, и ты пожинаешь плоды запрета. Если на нем не было проклятья, значит, все дело в артефакте, а что за артефакт был использован против него, Малфой не понимал. Он нахмурился и приблизился к столу. — Ты думаешь она прокляла сама себя? — Откуда я знаю. Может, и нет, — Тео дернул плечом. — Но совершенно точно, на тебе нет проклятья. Малфой отвел глаза и поджал губы. Не на такой ответ он рассчитывал, когда планировал встречу с Тео. Что делать дальше — не представлял. — Малфой, признайся, кто это? — понизив голос, спросил Нотт, явно заинтересованный ситуацией. Драко встретил его взгляд, и ощутил, как застыло лицо. Имя сорвалось с губ легко и просто, и он сам не понял, зачем вообще открыл рот. — Гермиона Грейнджер, — произнес он глядя прямо в карие глаза Нотта. На мгновенье за столом повисла тишина, только звуки фортепиано и саксофона чарующе танцевали в пространстве. А в следующий момент Теодор захохотал так громко, что несколько человек из центра зала неодобрительно покосились на них и скривились, встревоженные неподобающим поведением. Публика здесь не позволяла себе подобные эмоции. — Ох, Малфой, ну ты и пиздабол! — произнес Нотт добродушно. — Ради Святой Морганы, мог бы хоть постараться, когда придумывал! Тео продолжал фыркать и качать головой, конечно же, не поверив услышанному. Он откинулся на спинку стула, и потягивал белое вино, явно забавляясь ответом. Ярость бурлила под кожей и давила на ребра изнутри. Тварь, которую Малфой уже много недель не видел в своем отражении, глухо и злобно рычала, не в силах найти выход наружу. Кривая улыбка, как осколок разбитого Черного зеркала, застыла на лице Драко. Ему казалось, что охота, которую он начал, кончилась не начавшись. Это злило, но Малфой не собирался сдаваться.

_______________

До третьего из шести полнолуний оставалось два дня. День до встречи с Грейнджер. И кажется, зелье «Лунный покой» начинало действовать. Порой Малфой ощущал себя почти… нормальным. Он по-прежнему слишком остро чувствовал запахи, улавливал каждый звук настолько, что нервы натягивались, как струны, а ярость внутри не утихала. Но временами наступал короткий миг покоя — хрупкая тишина, которую он боялся спугнуть даже дыханием. Министерская инструкция, которую он прочитал перед первым полнолунием, гласила, что все негативные симптомы будут стихать постепенно. Животная ярость, гнев, жажда крови и многие другие мучительные инстинкты, — все уйдет. Драко ждал. Отчаянно, но все равно не позволяя себе поверить, не позволяя надежде прорасти во мраке. Шестьдесят процентов — не сто, и удача ему могла просто… не улыбнуться. Он сомневался, что зелье вылечит его. Не верил в это. Боялся. В такие моменты против воли вспоминал Грейнджер и ее слова. Ее мольбу остановиться, опомниться. Наивные обещания, что ему станет лучше и он поймет, что все случившееся — ошибка. «…Это не ты, Драко. Это болезнь» Малфой читал книги, писал письма, разбирался с бухгалтерией. По советам отца продолжал финансово вкладываться в маггловские отрасли. Он старательно жил свою жизнь — ту самую, что была до Грейнджер. Иногда думал о том, чтобы прийти в ее кабинет в Министерстве снова. И тогда воспоминания возвращались болезненными ударами невидимой плетью. Он не хотел проверять, насколько острыми будут розги в этот раз. Помнил, как это было в прошлый: будто бы кожу сдирали заживо. И даже заживляющее заклинание после случившегося не смогло притупить агонию, охватившую тело. Грейнджер руководствовалась извращенной логикой, такой же, как и когда согласилась притвориться Асторией Гринграсс и лечь в чужую постель. Драко злился на нее, и не понимал совершенно. В последнюю встречу она даже не смотрела на него, и это бесило до зубовного скрежета. Грейнджер пахла тоской и горем. Драко не мог дышать рядом с ней, будто сырой пепел забился в глотку. Хотелось схватить ее и трясти, требуя ответов и объяснений. Если она считала их ошибкой, то почему же выглядела так, словно он ее проклял? Она говорила правильные вещи, но сама же не верила в них — Драко знал это. Чувствовал своим волчьим обонянием, своими инстинктами. С тупым раздражением Малфой ждал третье полнолуние из шести. Он больше не собирался молчать, если слова единственное, что осталось между ними.

_______________

День накануне сентябрьского полнолуния выдался на редкость спокойным. Гермиона работала: провела два совещания и одну инспекцию новой министерской программы, касающейся положения домовиков и оплаты их труда. Время пролетело незаметно, и приближался час визита в Малфой-мэнор. Сложив в сумку пару книг, которые собиралась почитать дома, она невольно задержала взгляд на перламутровом опале на своей левой руке. Сжав губы, Гермиона распрямила пальцы и уставилась на кольцо. Проклятье не напоминало о себе — ни боли, ни покалывания, — но ощущалось все тем же тянущим грузом, будто кольцо впивалось не в кожу, а прямо в душу. Вина и сожаление не стали ни на грамм легче за минувшие недели. — Привет! — поздоровался Гарри, напугав своим внезапным визитом. Гермиона дернулась и прижала руку с кольцом к груди, едва не уронив сумку на пол. — Боже, Гарри! — выдохнула она, вскинув глаза на друга. — Напоминаю, что стучаться нужно до того, как войдешь, а не после! Гарри улыбнулся и удивленно посмотрел на распахнутую дверь кабинета. — Так было же не заперто, — произнес он бесхитростно, и Гермиона закатила глаза. — Зашел узнать, какие у тебя планы на день рождения. Она удивленно замерла и повесила на плечо потяжелевшую сумку. Сегодня было шестое сентября, а день рождения… Уже скоро. Гермиона совсем забыла. — У меня нет планов, — смущенно улыбнувшись, призналась под удивленным взглядом Гарри. — А заявление на отпуск ты уже написала, или в этом году решила снова пропустить? — качая головой, заговорил он. Алая аврорская мантия была слегка потрепанная, сразу становилось понятно, как часто на ткань накладывалось очищающее заклинание. Гарри был полевым сотрудником, и участвовал в совершенно разных миссиях. Многие из них были засекречены. — Не написала, но может быть, возьму на Рождество. Или после, — выдавив улыбку, пообещала Гермиона и обошла стол, направившись на выход. — А ты? Гарри ободряюще сжал пальцы на ее предплечье и направился следом в коридор. — Мы с Джинни планируем взять отпуск в октябре и отправиться в Египет. — Здорово! Они шли плечом к плечу в сторону лифтов, и некоторые волшебники в коридоре здоровались с ними, с благоговением глядя на Гарри Поттера. Гермиона фыркнула и нажала кнопку лифта. Гарри смущенно улыбнулся. — Ну так что с днем рождения? Где будем собираться? Он взглянул на нее внимательными, зелеными глазами, и Гермиона дернула плечом. Сумка чуть не упала на пол, пришлось поправить, да так и оставить руку, придерживая тяжелую ношу. — Не знаю? Может, встретимся в «Дырявом котле», попьем сливочного пива и по домам? Не думаю, что хочу устраивать вечеринку… Ты же знаешь, мы с Роном… Двери лифта разъехались и они вошли внутрь. — Рон, кстати, уже купил подарок, — сказал Гарри. — И я совершенно точно понимаю, что вы расстались, а не сделали перерыв в отношениях. Гермиона сжала губы и отвернулась, не желая смотреть Гарри в глаза. Стыд и вина становились больше — теперь еще из-за Рона. — Я не уверена, что это хорошая идея, Гарри, — неуверенно произнесла она. — Мы так и не виделись с ним ни разу. Поттер ободряюще приобнял и улыбнулся, заглядывая в лицо. Лифт ехал вверх, вбок, вверх. — Поверь, все будет хорошо. Не переживай об этом. Гермиона взглянула на друга, и ощущение тотального одиночества накрыло ее с головой. Гарри не понимал, что обещает невыполнимое. Их отношения с Роном, которыми она была так недовольна прежде, теперь казались чем-то абсолютно нереальным. Почти выдуманным. Неужели она встречалась с Роном несколько лет? Руки Малфоя, его губы и жар тела — единственное, что она помнила. Единственное, что казалось настоящим. Собственные стоны удовольствия острыми уколами пронзили сердце. Она никогда не ощущала такого возбуждения, никогда не испытывала такого желания, никогда и ни с кем — до встречи с ним. Драко окончательно сломал ее. Разобрал на части и собрал обратно так, как пожелал — сделав из нее пародию на нормальную ведьму. Между ними была лишь грязь и боль: ее гнусный обман и его страсть, граничащая с насилием. Его Непростительное заклятье и ее удары до крови по бледному лицу. Ее проклятое кольцо и его разорванная розгами спина. После всего, что они сделали друг с другом, Гермиона не понимала, как жить нормальную жизнь. Она будто оказалась глубоко под водой и не знала, где поверхность и куда плыть. Света не было — вокруг нее была лишь тьма. Двери лифта распахнулись и Гарри аккуратно подтолкнул в спину. — Пойдем, провожу тебя, — сказал он мягким голосом. Гермиона выдавила улыбку, и они вместе направились к каминам мимо большого фонтана Магического Братства — волшебник и волшебница, гоблин, кентавр и домашний эльф, — после войны монумент восстановили и вернули на свое законное место. Магические существа на нем были чуть ниже и смотрели на магов с ненормальным, чрезмерным обожанием и восхищением. Гермиона взглянула на статую с легким раздражением — она боролась за то, чтобы искоренить предрассудки в отношении магических существ, но общество весьма упрямо отвергало идею всеобщего равенства. Гарри подошел к свободному камину и приглашающе махнул рукой. Гермиона предложила ему идти первым и друг закатил глаза. — Я буду ждать приглашения, — сказал он, взяв горсть летучего пороха. — А если не будет приглашения, то мы завалимся к тебе домой и будем отмечать, даже если ты против. Она улыбнулась и взяла порох, намереваясь пойти следом. — Тогда я приглашаю вас на ужин к себе домой. — Вот! — ухмыльнулся Гарри. — Другое дело, сразу чувствуется праздничное настроение. Гермиона покачала головой, и улыбка на ее губах стала настоящей. Зеленый вихрь пламени унес Гарри Поттера прочь, и она шагнула внутрь камина. Первый пункт назначения был «Дырявый котел», и лишь потом она собиралась аппарировать к воротам Малфой-мэнора. Заявляться в поместье без предупреждения, через камин, она посчитала неправильным. Гермиона бросила летучий порох под ноги и зеленое пламя унесло ее прочь. Тревожное предвкушение встречи она категорически игнорировала.

_______________

Грейнджер стояла на пороге Малфой-мэнора уже десять минут, а дверь ей так никто и не открыл. Она растерянно огляделась по сторонам — позади до самых кованых ворот раскинулась аллея старых можжевельников, а по бокам были дорожки и стриженные кусты, что уводили в сады за поместем. Фонтаны по обе стороны били струями воды вверх. Она снова взялась за дверной молоток и трижды ударила, ощущая нарастающее нехорошее предчувствие. В конце концов, Гермиона толкнула дверь и та распахнулась. Сердце дрогнуло и рухнуло вниз. Страх охватил ее, подобно внезапному урагану. — Малфой? — позвала она неуверенно, сделав шаг внутрь. Тишина стала ответом ей. На улице смеркалось, вечер укрывал все серым одеялом и тени наползали со сторон. В доме не горели лампы и свечи, и сквозь окна падал тусклый свет, едва ли охватывающий огромное пространство. — Малфой? — позвала Гермиона еще раз, чуть громче. Они никогда не договаривались о времени встреч, но предыдущие два раза он ждал ее. Его не было дома? Или что-то случилось? Паника нарастала. Неизвестно почему, но ей показалось, что случилось что-то плохое. Иначе быть не могло. Малфой должен был быть дома в день полнолуния. Гермиона решительно вошла внутрь и направилась в сторону гостиной, но там никого не было. Она огляделась по сторонам и снова позвала его. И снова в ответ прозвучала тишина. Гермиона направилась в столовую, но и там никого не оказалось. Оттуда уже торопливо бросилась к лестнице, по которой в самую первую ночь Малфой тащил ее в спальню в облике Астории. — Драко! — крикнула она во все легкие. Страх дергал ее нервы, как струны, и было мерзко оттого, как она ощущала себя. «Да что с ним может случиться!» — буквально кричал внутренний голос, пытаясь обесценить панику, но тревога внутри звенела. Дверь в спальню Гермиона нашла на удивление легко и быстро. Толкнув створку, она замерла на мгновенье и рвано выдохнула. Никого. Потерянно оглядевшись, Грейнджер отступила назад. Его нет дома? Неужели она так распереживалась без причины? Щеки горели огнем от собственных нелепых страхов. Слушать его насмешки желания не было — она уже и так чувствовала себя донельзя глупо. Как будто кто-то скажет спасибо за переживания. Гермиона тряхнула головой, и быстро направилась по лестнице вниз, решив оставить зелья в гостиной и все же дождаться Малфоя там, не смея нарушить протокол. Ей нужно было сделать отчет перед приемом лекарства. Это было важнее чувств, эмоций и страхов. Войдя в гостиную, Гермиона поставила на столик два флакона и неуверенно опустилась на диван. Тишина нарушалась лишь тиканьем часов. Вокруг была старинная мебель, кожаные темные кресла и диван, резные столики, а на них изящные вазы и статуэтки. На стенах висели гобелены и безлюдные картины с пасторальной живописью. Камин не горел, лампы тоже. Полумрак и тишина буквально замедляли дыхание. Казалось, без хозяина Малфой-мэнор был… мертв. Гермиона потеряла счет времени. Сквозь большие окна проникал слабый свет, как из-под толщи воды. День кончился. Начался вечер. Вдруг яркая зеленая вспышка ослепила ее, и рука взметнулась вверх, прикрывая глаза. Малфой вышел из камина злой и нервный, дергающий свой галстук, явно в попытке совладать с собой. Он в бешенстве сделал два резких шага вперед и тут же замер, наткнувшись глазами на нее. В его руках была мантия сливового цвета. Гермиона медленно и плавно поднялась на ноги, держа голову высоко и ровно. Она неотрывно следила за ним, сжимая в кармане плаща палочку. — Грейнджер, — произнес он мрачно. И вдруг две лампы на разных столиках в гостиной загорелись, осветив пространство мягким, желтым светом. Дом будто начал скидывать с себя сонное оцепенение. — Я принесла зелья. Тишина повисла между ними — плотная, беззвучная, как невесомость. Малфой повел головой, старательно сдерживая свои эмоции под маской равнодушия. Но Гермиона видела в каком состоянии он вернулся и понимала, что в день полнолуния все инстинкты оказались на пределе. Что-то выбило его из колеи, и она не хотела провоцировать еще больше. Он бросил мантию члена Визенгамота на кресло, сделав шаг навстречу. — Как ты попала сюда? Гермиона облизнула пересохшие губы, чувствуя нарастающее напряжение между ними. «Неужели так будет всегда?» — мелькнула мысль в голове. Воздух показался вязким и влажным, и вдыхать его получалось с трудом. — Через дверь. Малфой скривился в ухмылке. — Как домой, да? — произнес он насмешливо. — Говорил же, ты бы легко привыкла. Гермиона вдруг ощутила, как волна стыда и злости опалила щеки. — Не говори ерунды, — выплюнула. — Я всего лишь принесла зелья. Сейчас запишу твои показатели и уйду. Гермиона достала волшебное перо и пергамент. Взмахнула палочкой в сторону Драко, но он дернулся, и заклятие пролетело мимо. — Малфой! Он двинулся к ней мягкой, пружинистой походкой, и пришлось отступить, пока ноги не уперлись в диван позади. Гермиона вскинула палочку выше и сжала губы. Перо и пергамент повисли в воздухе наготове. — Заканчивай, — процедила она. — Я еще ничего не начал, — тихо произнес Драко, застыв в двух шагах. Желтый свет ламп бросал странные тени по периметру, и выражение его лица было незнакомым. — Тогда дай мне собрать данные. — Собирай, — произнес он, вздернув подбородок выше, будто и не пытался саботировать ее работу. Малфой не двигался больше, и Гермиона снова взмахнула палочкой в его направлении. Перо наконец заскрипело по пергаменту. Малфой разглядывал ее, а она — его. Выглядел он паршиво. Бледное, изможденное лицо и черные тени под глазами. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Гермиона нахмурившись. — Готов к подвигам, — Малфой ухмыльнулся с явной бравадой. — Я спрашиваю серьезно. Ты ведь не пил Волчье Зелье? Драко скривился, и все его лицо окрасила злоба. — Я бы его с радостью выпил, чтобы не чувствовать себя столь паршиво. Но нет. Не пил. Гермиона взглянула в пергамент, когда перо закончило писать. — Возможно, тебе нужна большая дозировка. Я узнаю в лаборатории, что они думают про твой случай. — Великая Грейнджер. Твой альтруизм не знает границ, — насмешливо-злобно фыркнул Драко, и оглядел ее с ног до головы. — Спасительница домовиков, чистокровных невест и оборотней, да? — Ты не оборотень, Малфой, — произнесла она упрямо, не поддаваясь на грязную провокацию. — Ты просто заражен. Это можно вылечить. Драко шагнул к ней, и Гермиона тут же твердо направила в его сердце палочку. Кольцо на ее левой руке стало наливаться тяжестью. Проклятье ждало момента, чтобы вновь насытиться ее силой и его кровью. — Ты все время говоришь, что меня можно вылечить, Грейнджер, — прохрипел он. — А что потом? Она промолчала, а Малфой вдруг шагнул еще ближе, отчего палочка уперлась в нагрудный карман черного пиджака. — Что потом, а? — Я не понимаю тебя, Малфой. О чем ты? Он ухмыльнулся, и облизнул пересохшие губы. Паника, которая толкала ее бежать по Малфой-мэнору, вернулась в тело. Гермиона застыла, и не знала ни одного правильного ответа. Непонимание, будто лавина снега, сбивало с ног. Что он хотел услышать? Малфой был так близко, и впервые за много недель они снова говорили. А Гермиона как никогда хотела вернуть тишину. Его голос ядом растекался под кожей. Казалось невыносимым осознавать, как сильно она скучала по его голосу. По его взгляду. По его рукам. Ответ, который зародился в душе, пугал и отталкивал. Она запирала его на самой дальней полке сознания, не позволяя этим желаниям вырваться на волю. — Зачем ты прокляла себя? — раздраженно спросил Драко, и его черные зрачки почти полностью поглотили серую радужку. Гермиона вздрогнула и сделала шаг в сторону и назад, вдоль дивана. Она не думала, что он так быстро догадается. Малфой двинулся следом, словно загонял в ловушку. Напряжение становилось тяжелее. Злее. Он требовал ответов, будто для него все случившееся имело значение, будто все это было серьезнее, чем грубый, жестокий секс. Но это была лишь животная ярость и похоть, и только. — Зачем, Грейнджер? Неужели тебе так противно хотеть меня, что единственное, ради чего ты готова остановиться — мои страдания? Гермиона проглотила ком в горле и дергано замотала головой. Он не понимал. Между ними осталось расстояние протянутой руки. Ее палочка упиралась в его грудь, а рука все больше сгибалась в локте. Он был все ближе. — Ты не понимаешь!.. — Это ты не понимаешь, Грейнджер, — произнес Драко с ядом. Его рука поднялась в воздух и потянулась к ее лицу, и на мгновенье Гермиона подумала, что он коснется. Паника взорвалась в груди — страх, горечь, жалость, — все это разлетелось внутри, и как шрапнель вонзилось в сердце и легкие, в мышцы и внутренности. — Нам нельзя так. Ты же видишь, все это ненормально, — прошептала Гермиона, широко распахнув глаза. Правда вырвалась почти против воли. — Мы причиняем друг другу только боль. Его ладонь застыла возле ее щеки в желании коснуться, и Гермиона вглядывалась в бледное лицо. Эмоции, словно призраки, скользили и сменяли друг друга. Она хотела, чтобы он коснулся, и знала, что этого не случится. Собственное желание разъедало ее и срывало все маски, которыми она прикрывалась. Желания были сильнее разума, но нельзя было позволять им править ею. — Мы живые, Грейнджер, — выдохнул Драко. — Только мертвые не чувствуют боли, а мы… живые. Его слова порождали новые страдания, слишком искренние и слишком откровенные. Они не имели права звучать вслух. Гермиона ненавидела его за то, что он заставлял ее верить, будто все это больше, чем запретная страсть, больше, чем животная похоть, больше, чем она готова была принять. Ликантропия дурманила его рассудок, Луна ломала волю и соблазняла перестать быть человеком. И Малфой сдавался без боя. Кончики пальцев скользнули по ее щеке — и Драко вздрогнул, шумно втянув носом воздух. Первый удар плетью упал на его спину. Гермиона зажмурилась и отпрянула прочь, не позволяя ему коснуться вновь. Собственная рука с палочкой упала вниз. — Мне пора, — выдохнула она, схватив пергамент и волшебное перо, не в силах смотреть в лицо напротив. Драко отступил — раз, другой, третий. Руки скользнули в карманы, и он ушел, не оборачиваясь. Его шаги звучали в коридоре — глухие удары, эхом раздающиеся в ее груди. Гермиона чувствовала тяжесть кольца. Оно сжало ее палец, и пульсация напоминала о правильности поступка, но резь в глазах заставляла теперь сомневаться. Она ушла из Малфой-мэнора стремительно, не оборачиваясь, но сожалея обо всем до глубины до души.

_______________

Время шло широкими, уверенными шагами. День рождения прошел весело. В ее маггловском доме собрались друзья: Гарри и Джинни, Невилл и Ханна, Луна и Ральф, даже Рон вместе с Джорджем появились на празднике, и когда Гермиона обняла Джорджа, ей на мгновение показалось, что от него идет очень знакомый аромат сладких духов. Она не могла уловить запах четче, чтобы понять, чей он, а Джордж уже начал подтрунивать, сравнивая с Биллом, который тоже любит всех тщательно обнюхивать. Гермиона вспыхнула и ткнула его в плечо, чувствуя нарастающую неловкость от собственного поступка. — Ох, замолчи, — произнесла она, закатив глаза. — Ты просто непривычно пахнешь. — Не бойся, это не любовное зелье, — ухмыльнулся Джордж. — От тебя пахнет женскими духами, — произнесла Гермиона, закатив глаза. — Мне они показались знакомыми. Джордж ухмыльнулся и подмигнул ей. — Ну я жених завидный, — сказал он шутливо. — Обет безбрачия не давал. Гермиона снова закатила глаза и подумала с горечью и теплом, что Джордж наконец выглядит почти так же, как до войны. До смерти Фреда. Почти — собой. Его потеря и горе были тяжелыми, но и он смог принять боль утраты. Смог сделать шаг дальше в будущее. Гермиона не знала, какое же будущее уготовано ей. Она шла в темноте в неизвестность, по инерции, шаг за шагом. Рон подошел обнять следом за братом, и Гермиона неуверенно улыбнулась ему. Месяцы дистанции не стерли неловкость, однако, Рон старался изо всех сил. Как и Гермиона. Они обнялись, и он вручил ей подарок в блестящей бумаге. — С Днем Рождения, кнопка, — сказал он ласково, и Гермиона вжалась лицом в крепкое плечо изо всех сил. Он пах так же, как и всегда, теплый и родной, мягкий и нежный Рон, с которым ей было так… пусто. Ей было невыносимо жаль, что у них ничего не получилось. Ласковое прозвище, которое он подцепил после просмотра маггловского мультика, кольнуло сердце острой иглой сожаления. Было тяжело принять горькую правду — в их отношениях именно она была сломанной, неправильной деталью. — Спасибо, — произнесла Гермиона хрипло. — Спасибо тебе, Рон. Он погладил ее по волосам и поцеловал в щеку коротким, сухим прикосновением губ, в котором не было ни обиды, ни злости. Гермиона подумала, что ее связь с Малфоем была похожа на сюрреалистический фильм, который почему-то не могла выключить. И только сравнивая их безумие с тем, что у нее когда-то было с Роном, она понимала, как глубоко провалилась и увязла в Драко. Кроличья нора, попав в которую, не знаешь где выход. Она не знала, как вырвать его из своей головы. Недели между встречами казались почти нормальными, почти обычными. И, все же, напоминали аттракцион: после полнолуния вагонетка летела вниз, но чем ближе была новая луна, тем выше ее уносило в небо. Дыхание перехватывало, сердце в груди билось отчаянно. Восторг и страх, будто наркотик, подчиняли себе. Бывали моменты, когда она забывала о Малфое, возвращаясь в реальность и наконец чувствуя себя вновь собой. Моменты не длились долго, но позволяли уверовать, что в конце концов, когда закончится шестое полнолуние, они смогут вернуться к жизни без мучительного притяжения и жестокости. Без ярости и страсти. Без друг друга. Они смогут жить нормально. Гермиона мечтала вернуться к той обыденности и пресности жизни, сожалея о прошлом, как будто горечь была маховиком времени, и одно ее желание могло повернуть время вспять. Страсть, которую она познала с Драко, горела внутри бессмертным, вечным огнем, и только искусственная дистанция, которую она создала между ними, спасала их от бездны безумия. Для своих друзей Гермиона оставалась все той же, кем они привыкли видеть ее. Праздник закончился, и все разошлись по домам, оставив ее одну в пустом доме. Поздно вечером, застыв напротив зеркала в ванной, собственное отражение напомнило ей о поступках. Серые глаза, будто наяву, встали под закрытыми веками, а его голос ядовитым шепотом пробрался в черепную коробку. «А что потом, Грейнджер?» — спросил обманчиво ласковый голос в ее голове. Ее разумный, рациональный ответ был правильным и горьким. Таким, каким и должен был быть. Другого быть не могло. — Ничего, Драко, — прошептала Гермиона собственному отражению в зеркале, открыв покрасневшие, уставшие глаза. — У нас не будет потом… ничего. Ведьма в зеркале выглядела болезненно и потерянно, словно и на нее тоже влияли циклы луны. Вагонетка медленно ползла вверх — новое полнолуние приближалось неумолимо.

_______________

Утро четвертого полнолуния в октябре началось с тяжелого ливня за окном. Гермиона долго смотрела на черно-серое грозовое небо, пока пила кофе и медленно поглаживала пальцами страницу «Пророка». В доме было тихо и тепло, за окном раскинулся крошечный внутренний дворик без цветов и кустов, только ровный, вечнозеленый газон и соседские деревянные заборы. Даже зимой, когда ненадолго ложился снег, трава все равно не увядала. Глядя на это зеленое пятно, Гермиона вдруг подумала, что нужно посадить цветы. Нарциссы, тюльпаны, гиацинты. Это желание было внезапным и чуждым, но почему-то она сделала себе мысленную пометку: «не забыть». Она ушла на работу, и провела целый день, нагружая себя не только своими делами, но и помогая коллегам. Оттягивала визит в Малфой-мэнор, как могла, но в конце концов, победив собственную трусость, покинула отдел позже обычного. Удивительно, но они с Малфоем больше не пересекались в Министерстве Магии, словно он совсем перестал появляться здесь. Конечно же, она не искала встреч, но заметила, что и причин прятаться больше нет. Выйдя в маггловскую часть Лондона, Гермиона вдохнула полной грудью осеннюю улицу. Легкие наполнились ароматом прелой сырой листвы, выхлопными газами машин, запахом жареного мяса и индийских специй из ближайшего ресторана. Пройдя несколько кварталов, будто в надежде, что необходимость передать зелья и снять жизненные показатели пропадет, Гермиона все же решилась и, спрятавшись в тихий переулок, аппарировала к воротам Малфой-мэнора. Аппарация дернула ее за внутренности, а невидимый крюк, вздернув под ребра, так и не отпустил. Тревога разрасталась густым туманом, обволакивала разум и порождала панику. Стук змеиной головой в дубовые двери поместья получился резким и быстрым. В конце концов, обязательства, которые на нее повесили, вынуждали делать то, чего всей душой хотелось бы избежать. Малфой открыл дверь спустя несколько минут, и ушел внутрь дома, вынуждая вновь идти за ним, но вместо привычного пути в гостиную, он направился к лестнице вниз. — Малфой? — неуверенно позвала Гермиона. Сегодня она пришла позже обычного — на улице уже стемнело. Он не проронил ни слова, ни звука. Сжав губы, она упрямо пошла за ним, вдруг разом догадавшись, куда он направляется. Подземелья. Неужели Малфой запирал себя? Неужели все было так плохо? Тревога обрела четкие формы, пытаясь вырваться наружу сквозь голос. — Что с тобой? — спросила она его напряженную спину. — Я не пью Волчье зелье, — произнес он сквозь зубы, будто это было достаточным ответом. Они спустились по лестнице вниз и прошли по длинному коридору до самой последней камеры. Малфой обернулся к ней и замер напряженный, немного дерганный. Его лицо было острым и болезненным. В серо-зеленом полумраке, под низкими сводами каменных потолков, серые глаза будто бы блеснули золотом. Гермиона испуганно вздрогнула под насмешливым взглядом, и Драко оскалился белоснежными зубами, кожа натянулась на острых скулах. Он выглядел ухоженным, но эти дикие, оборотнические повадки делали его похожим на настоящего монстра. — Нравится здесь? Малфой шагнул назад, не глядя, и тяжелая решетка словно по беззвучному приказу тут же закрылась перед ним. Гермиона отшатнулась от громкого звука. Взгляд упал вниз и зацепился за маленькую серую мышку под ногами, пробежавшую по сырому полу подземелья к решетке. Здесь не было факелов, но казалось, будто сами стены светятся. По ногам тянул ледяной сквозняк. — Меня не должно быть здесь, — произнесла она тихо. Малфой отошел вглубь камеры и повел плечами, будто скидывая чужие прикосновения. Он выглядел нервным, раздраженным. Его голос был непривычно взвинченным. — Давай, снимай данные и уходи, — отвернувшись, он скинул с себя пиджак прямо на пол. Гермиона смотрела на его одеревеневшую спину, вдруг поняв, что никогда не осознавала, насколько мучительны для него полнолуния. Конечно, разумом она это понимала, но подобные мысли всегда были будто бы просто сухими строчками из отчетов. Шагнув ближе к решетке, она вытащила из кармана перо и пергамент. — Повернись, — попросила Грейнджер, не в силах поднять и направить волшебную палочку в его спину. Малфой обернулся медленно и нехотя, застыв полубоком, сжимая пальцы в кулаки. На острых скулах появились яркие пятна румянца, губы скривились в ухмылке. — Не бойся, Грейнджер, — вдруг сказал он. — Эти решетки выдержат и настоящего оборотня. Она взмахнула палочкой и сканирующее заклинание попало ему в плечо, перо тут же торопливо побежало записывать данные. Они оба молчали, и Гермиона рассматривала Малфоя, ощущая густую, жалостливую тоску. Отвечать на его язвительные намеки желания не было. — Почему здесь нет кровати? — спросила она в конце концов, оглядев абсолютно пустую камеру. Неужели он целую ночь проводил на холодном каменном полу? — Потому что, это может стать оружием, — словно объясняя банальные вещи, произнес Малфой, и взглянул на нее исподлобья. Серые глаза совершенно точно мерцали в полумраке ярким, золотым цветом. Гермиона испугалась говорить об этом вслух. Не решилась спросить что-либо, ведь скорей всего, Драко и так все знал. Однако в отчетах подобной информации не было. Неужели он утаил что-то важное? Мог ли он приуменьшить свои симптомы? Но зачем? Страх пронзил ее, и Гермиона даже не заметила, что перо перестало скрипеть, а она все так и стояла напротив решетки. Тишина была такая отчетливая, что можно было услышать капли воды, падающие с сырого потолка. Шестьдесят процентов успеха — это много или мало? Помогало ли ему зелье или вирус ликантропии в нем был слишком силен? Ответов у нее не было. Малфой шагнул прочь от решетки и видно было, как его грудь начинает все чаще и быстрее подниматься и опадать. — Расскажи что-нибудь, — вдруг сказал он резко, будто приказ отдал. И Гермиона, вместо того чтобы уйти, едва перо закончило писать, почему-то проглотила ком в горле и заговорила. — Хочешь послушать про мою работу? Малфой издал короткий смешок от дальней стены своей камеры, и в серо-зеленом полумраке его было почти не видно, только белая рубашка ярким пятном подсказывала где он замер. — Хочешь поведать про печальную судьбу домовиков? Гермиона вдруг дернула уголком губ. Неизвестно откуда Малфой знал подробности ее работы, но почему-то это показалось забавным. — А ты в курсе их печальной судьбы? Малфой хмыкнул из темноты и она увидела, как он опустился на пол в самом дальнем углу. Тени скрыли лицо и между ними было много метров. Безопасная дистанция. Приемлемая. — Расскажи мне. Гермиона, застывшая посреди сырого коридора подземелий Малфой-мэнора, напротив запертого в клетке хозяина поместья, ощутила иронию жизни — горькую, словно ядовитое зелье, пробирающую до самых костей. Он был настолько сломлен и болен, что ему было все равно за что хвататься, лишь бы удержаться в реальности. И тогда она заговорила о том, что Малфой наверняка и так знал: много столетий назад домашние эльфы были свободным народом, но их постигло жуткое несчастье и они оказались на отшибе жизни, вынужденные искать помощи и спасения у волшебников. Последние воспользовались слабостью и подчинили эльфов, поработив их и приковав к себе вечным рабством. Волшебники просто испугались чужой силы, и не решились вернуть эльфам свободу. — История о том, что побеждает сильнейший, — хрипло произнес Малфой, уронив голову между колен. Гермиона облизнула пересохшие губы и переступила с ноги на ногу. Здесь было зябко, сквозняк морозил ноги. — Нет, Малфой, — сказала она. — Волшебники магически слабее эльфов. Он тихо рассмеялся, будто знал что-то, чего не знала она. — Слабые подчиняются сильному, Грейнджер, это жизнь, — категорично отрезал он. — И дело не в магии. Гермиона опустила глаза и заметила, как маленькая серая мышка застыла возле решетки. Стоило только пошевелиться, как та юркнула в щель между камней и исчезла. — Они благодарны и преданы, и это передается из поколения в поколение, даже когда благодарить вовсе не за что. Нет ничего страшнее добровольного рабства. Они молчали долгое мгновенье — больше им было не о чем говорить. Странные слезы подступили к поверхности. Казалось одно неосторожное движение прорвет тонкую пелену удерживающую их внутри. Разговоры казались бессмысленными — они не умели говорить друг с другом. Гермиона аккуратно взяла перо и пергамент, и сунула в плащ. Во втором кармане было два флакона с зельями. Она достала оба — зеленое для сегодняшнего вечера, черное для завтрашнего дня. Шагнула ближе к клетке и опустилась вниз, не глядя на Малфоя оставила первый флакон на полу. — Грейнджер? Она промолчала, не зная, почему вообще задержалась пять минут назад. Развернувшись, Гермиона направилась прочь, не прощаясь, не отзываясь. — Грейнджер! — Малфой крикнул громче, и его голос эхом взорвался в подземелье. Гневные слова срывались с языка, как стрелы. — Преданность и благодарность домовиков ничерта не стоят! Голос звенел под сводами темного потолка, и слишком легко пронзал ее разум. Гермиона пошла быстрее, понимая, что паника подбирается ближе. — У них не было выбора! Они жалкие! Никчемные! Зависимые! Малфой орал все громче, а Гермиона уже бежала по лестнице вверх, наплевав на то, что он подумает о ней и ее бегстве. Слова ранили, будто разговор был вовсе не о домовых эльфах. Говорил ли он о себе, или о ней, или вовсе… о них. Это было неважно. Унижение душило ее безжалостной, невидимой рукой. Грейнджер выбежала из Малфой-мэнора, ощущая подступающую тошноту, и обидные слезы брызнули из глаз. Она распахнула дверь и холодный ветер ударил по лицу, темное небо встретило едва ощутимым накрапывающим дождем. Ливень кончился. Чувства, которые мучили ее, не имели права на жизнь. Неправильные, непозволительные, запретные. Она ощущала себя жалкой. Никчемной. Зависимой. Гермиона хотела отсечь эмоции, чтобы не проживать эту пытку день за днем. Океан тьмы под ее ребрами невозможно было усмирить волей и доводами разума. Шторм не утихал. Она задыхалась. * Следующим утром, первым делом Грейнджер направилась в Архив Министерства, чтобы изучить книги по Окклюменции. Пожилой библиотекарь Лесли МакРой похвалил ее выбор, хоть и удивился, заявив, что после войны мало кто интересуется подобными направлениями магии. Гермиона выдавила из себя улыбку и поставила подпись на библиотечной карточке. Война, которую она проживала в своей голове, казалась проигранной давным-давно, но сдаваться было нельзя.

_______________

Ночь обещала быть долгой. И мучительной. Без Волчьего зелья полнолуние становилось вызовом его выдержке. Человеческое тело ломалось в тщетной трансформации, но яда внутри было слишком мало, чтобы он обратился в настоящего оборотня. Кости будто хрустели, кожа начинала зудеть, зубы ныть. «Жалкий выродок», — с издевательством думал Малфой раз за разом. Как только Грейнджер появилась на пороге, он понял, что не выдержит. И направился в подвал сразу же, едва в нос ударил ее запах — горький кофе и смолистый аромат трав. Тварь внутри бесновалась, Луна звала его за собой. Драко заперся в подвале, ощущая подступающее безумие, как будто время отмотали назад и война только закончилась. Его трясло и лихорадило, а она была слишком близко. Тварь не понимала, что их накажут. Тварь не боялась боли. Тварь хотела ее. Их разговор прошел, как в тумане. Запах Грейнджер разлился по сырым подземельям и застыл недвижимой водой, продолжая терзать его, даже когда она ушла. Аромат наполнил легкие, набил мышцы и впитался в кожу. Драко дышал медленно и старательно, будто до сих пор было важно держать себя в руках, чтобы не сорваться. Но рядом никого не было. Он мог не пытаться. Через силу подняв себя на ноги, подошел к решетке. В глазах по краям пульсировала чернота. Облизнувшись, Драко грузно опустился вниз и рухнул на сырой пол, облокотившись плечом на толстые прутья. Он медленно протянул руку за зельем и схватил флакон. Дыхание срывалось с пересохших губ рваными, горячими выдохами. Сквозняк забрался под рубашку и лизнул за воротником. Тишина нарушалась падающими каплями с потолка и шуршанием мышей в щелях. Он долго смотрел на флакон, и в полумраке стекло поблескивало яркой зеленью. На его бледной руке он напоминал ему изумрудного воздушного змея в снегу. Моргнув, Драко медленно поднес руку к лицу и прижался носом. Флакон пах Грейнджер — ее теплой кожей, сладкими волосами, древком волшебной палочки и сухим пергаментом. Глаза не открывались, да и ком в горле получилось проглотить не сразу. Драко наощупь торопливо раскупорил зелье и выпил его, чувствуя, как предательски уплывает сознание. Страх пронзил его остро, неконтролируемо. Полнолуние Малфой не запомнил вовсе. Однако очнулся посреди ночи, внезапно сумев зацепиться за реальность дыханием. Черный дурман медленно отступал, словно зелье «Лунный покой» наконец отвоевало его разум обратно. Драко лежал на полу окровавленной кучей костей и смотрел немигающими глазами в маленькое окошко в ожидании рассвета. Чувства бродили в нем, как испорченное, перезревшее вино — сладкие на вкус, но гнилые изнутри, с ядовитым привкусом уксуса. Подземелья пропахли Грейнджер и он дышал глубоко, полной грудью.