Период полураспада

Мегуми знал, что это будет плохой день, ещё когда увидел его на пороге кабинета. Он шёл по коридору после третьего урока, чувствуя лёгкость после вчерашней встречи с Тоге. Впервые за долгое время он уснул без тяжести в груди, без прокручивания в голове событий дня. Утром он даже улыбнулся своему отражению в зеркале, хоть и неуверенно, но всё же. А потом он увидел Сукуну. Учитель стоял у двери кабинета, прислонившись плечом к стене. Его руки были скрещены на груди, взгляд тёмный, тяжёлый, прикованный к Мегуми, который шёл по коридору в компании Тоге. —Я тебя догоню,—тихо сказал Мегуми, чувствуя, как внутри всё сжимается. Тоге посмотрел на него, заметил, куда направлен взгляд друга, и коротко кивнул. —Если что—ты знаешь, где меня найти,—сказал он и ушёл, оставляя Мегуми одного. Сукуна не двинулся, когда парень приблизился. Он просто смотрел на него, и этот взгляд был хуже любого приказа. В нём читалась глухая, ледяная злость, которая не обещала ничего хорошего. —Зайди,—сказал он коротко, открывая дверь кабинета. Мегуми переступил порог, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Дверь за спиной закрылась, и щелчок замка прозвучал как приговор. —Ты вчера был с Инумаки,—сказал Сукуна, не подходя ближе. —Ты… —Вы,—перебил его мужчина. —Вы следили за мной?—выдохнул Мегуми, чувствуя, как злость начинает подниматься из груди. —Не нужно следить,—усмехнулся Сукуна, но улыбка была холодной, безжизненной—Ты слишком предсказуем. И слишком… улыбчив сегодня. Он сделал шаг вперёд, и Мегуми инстинктивно отступил, упёршись спиной в парту. —Ты улыбался,—сказал Сукуна, и в голосе послышалась сталь—Ты улыбался ему. А для меня у тебя всегда только страх и ненависть. —Может, потому что он не использует меня,—выплюнул Мегуми, чувствуя, как внутри всё кипит—Он не заставляет меня стоять на коленях. Он не приказывает мне. Он замолчал, понимая, что сказал лишнее. Сукуна медленно наклонил голову, и в его карих глазах мелькнуло что-то опасное. То, что было похоже на уязвлённое самолюбие. —Замечает,—повторил он, и голос стал тихим, почти шёпотом—Ты думаешь, я не замечаю тебя? Я замечаю каждое твоё движение, Фушигуро. Я вижу, как ты дрожишь, когда я прохожу мимо. Я вижу, как твои руки сжимаются в кулаки, когда я называю твоё имя. Я знаю тебя лучше, чем он. Он шагнул ближе, и Мегуми вжался в парту, чувствуя, как холодная древесина впивается в спину. — Почему я не могу быть счастливым с другими? Он схватил Мегуми за запястье и резко развернул, прижимая грудью к парте. Парень вскрикнул от неожиданности, чувствуя, как чужое тело наваливается сзади, прижимая его к холодной поверхности. Он провёл рукой по спине Мегуми, и парень вздрогнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он не хотел этого. Не сейчас. Не после того, как почувствовал тепло дружбы, после того, как понял, что может быть счастливым без этого человека. Но тело знало. —Ты не хочешь меня?—прошептал Сукуна, расстёгивая его брюки—Тогда почему ты дрожишь? —Я дрожу от злости,—выдавил Мегуми, но голос предательски сорвался. Сукуна усмехнулся, и его руки скользнули под рубашку, сжимая кожу. —Злость это тоже страсть,—сказал он, наклоняясь к уху—Я сделаю так, что ты забудешь обо всех. Останешься, только я и твои стоны. Он резко стянул брюки Мегуми, оголяя бледную кожу, и парень зажмурился, чувствуя, как холод воздуха касается спины и бёдер. —Ты думал, что можешь уйти от меня?—спросил Сукуна, и его голос стал почти ласковым Он провёл пальцем по позвоночнику Мегуми, и парень вздрогнул, чувствуя, как внутри поднимается волна стыда и желания. —Нет,—выдохнул Сукуна—Ты останешься здесь. На этом столе. И будешь помнить, кто делает тебя живым. Он расстегнул свой ремень, и звук металла в тишине кабинета прозвучал как выстрел. Мегуми сжал пальцами край стола, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. —Я не хочу этого,—прошептал он, но голос был слабым, неуверенным. —Ты хочешь,—ответил Сукуна, и его руки легли на бёдра, раздвигая их—Ты всегда хочешь. Он провёл большим пальцем по входу, слегка надавливая, и Мегуми вздрогнул, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. —Ты уже мокрый,—усмехнулся Сукуна, и в голосе послышалось удовлетворение—И говоришь, что не хочешь. Он убрал руку и что-то достал из соседнего шкафчика — маленький тюбик. Мегуми слышал, как щёлкает крышка, как холодный гель касается его кожи, и закусил губу. —Ты сделаешь это здесь?—прошептал он, чувствуя, как пальцы проникают внутрь, растягивая—В кабинете? —Где захочу,—ответил Сукуна, и его голос был ровным— Я буду делать с тобой всё, что захочу. И где захочу.  Он добавил второй палец, и Мегуми выгнулся, чувствуя, как внутри становится горячо. Стыд смешивался с возбуждением, и он ненавидел себя за то, что его тело откликалось на эти прикосновения. —Ты должен запомнить,—прошептал Сукуна, убирая пальцы,—Что только я могу дать тебе это. Только я могу заставить тебя чувствовать себя живым. Он вошёл резко, одним движением, и Мегуми вскрикнул, вцепляясь пальцами в парту. Сукуна начал двигаться, и его дыхание стало хриплым, сбивчивым. Он вбивался в него глубоко, ритмично, и Мегуми чувствовал, как парта под ним дрожит от каждого толчка. Мегуми зажмурился, чувствуя, как слёзы выступают на глазах. Он не хотел этого. Не хотел чувствовать ту же боль, смешанную со странным удовольствием. Но тело уже откликалось, подчиняясь чужому ритму. Он кончил с криком, чувствуя, как тело выгибается дугой, как всё внутри пульсирует. И в тот же момент он почувствовал, как Сукуна вжимается в него до самого основания, замирая с хриплым выдохом. Горячо.  Они стояли так несколько секунд, тяжело дыша. Сукуна медленно вышел из него, и Мегуми вздрогнул от резкой пустоты. Мужчина поправил свою одежду, сел за стол и взял какую-то бумагу, делая вид, что проверяет документы. —Иди умойся,—сказал Сукуна, не поднимая глаз—И приведи себя в порядок. Через пять минут у тебя урок. Мегуми молча прошёл в лаборантскую, включил холодную воду и посмотрел на себя в зеркало. Красные глаза. Растрёпанные волосы. На плече следы от чужих пальцев, которые держали его так крепко, словно боялись отпустить. Он отвернулся от зеркала и опёрся руками о раковину, чувствуя, как внутри всё дрожит. Он хотел ненавидеть Сукуну. Он должен был ненавидеть его. Но где-то в глубине души он знал, что не сможет. Потому что после этой боли, после этого унижения, он чувствовал себя живым. Единственным человеком, который давал ему это чувство. Окисление. Металл ржавеет от контакта с кислотой. А он ржавел от прикосновений этого человека, и ничего не мог с этим сделать. Когда Мегуми вышел из лаборантской, Сукуна даже не взглянул на него. Он сидел за столом, склонившись над бумагами, и казался абсолютно невозмутимым. —Можешь идти,—сказал он, не поднимая глаз. Мегуми взял рюкзак и направился к двери. На пороге он остановился и, не оборачиваясь, тихо спросил: —Я тебе нужен для чего-то ещё? Или ты просто хочешь владеть мной? Сукуна поднял взгляд, и в его карих глазах мелькнуло что-то странное, почти уязвимое. Но оно исчезло так же быстро, как появилось. —Идите, Фушигуро,—сказал он, и голос был ровным, холодным—Вы и так опоздали. Мегуми вышел, чувствуя, как внутри разливается странная, ноющая пустота. Потому что окисление — процесс необратимый.