Мой мудак

21 декабря, суббота 14:30 — Берлин, район Шёнеберг Серёжа стоял посреди пустой квартиры и чувствовал себя так, будто выиграл в лотерею. Не потому, что квартира была роскошной — обычная, две комнаты, высокие потолки, старый паркет, балкон с видом на тихую улицу. А потому, что она была его. На три месяца. За наличные, которые он снял в банкомате, потому что карту ещё не оформил. Договориться о съёме оказалось сложнее, чем он думал. Английский у него был нормальный — читать и писать мог, а немецкий, на нем говорить было страшно, потому что он совсем его не знал и даже переводчик иногда не помогал. Он пытался сам, путался в окончаниях, подбирал слова и постоянно лез в это злащастное приложение, которое уже порядком заебало. Хозяйка, фрау Мюллер, — пожилая немка с седыми волосами и острыми глазами — смотрела на него с подозрением, пока он мялся и объяснял, что он студент, приехал учить немецкий, деньги есть, он заплатит сразу за три месяца. — Sie sind sehr jung, — сказала она, глядя на его паспорт. — Аchtzehn? Sie sehen aus wie sechzehn. (Вы очень молоды. Восемнадцать? Выглядите на шестнадцать.) Серёжа кивнул, не поняв ни слова, и просто показал ей наличные — стопку евро, которую он успел обналичить в аэропорту. Она посмотрела на деньги, на его лицо, вздохнула и подписала договор. Теперь он был здесь. Один. Свободный. На полу лежал новый рюкзак с вещами. Из мебели — кровать, стол, стул, старый диван. Холодильник гудел на кухне. За окном — серое декабрьское небо, редкие прохожие, трамвайный звон где-то вдалеке. Серёжа сел на пол, прислонившись спиной к стене, и выдохнул. — Я сделал это, — сказал он вслух. Голос в пустой комнате прозвучал чужо. — Я, блять, сделал это. Он не знал, что делать дальше. Денег было много — он вывел уже часть крипты, купил на бирже, перевёл на счёт. Остальное пока лежало в токенах, но он разберётся. Главное — он не голоден, не мёрзнет, у него есть крыша над головой. А ещё он понял, что без языка здесь долго не протянет. Вчера, когда он пытался купить очень ароматную булочку в пекарне, продавщица сказала что-то быстрое на немецком, так что переводчик не распознал, Серёжа показал пальцем на витрину, пытаясь объяснить что ему нужно жестами. Она покачала головой и повторила медленнее, но переводчик всё равно не понял что от него требуется и Серёжа психуя просто ткнул пальцем в первый попавшийся батон, потому что очередь уже недовольно возмущалась и заплатил. Создателя переводчика хотелось задушить уже за первые сутки. Серёжа открыл ноутбук, нашёл сайт с репетиторами. Выбрал первого попавшегося с хорошими отзывами. Написал на английском: «I need German lessons, from zero. Can you come to my apartment? I pay well. (Мне нужны уроки немецкого, с нуля. Можете приехать ко мне домой? Я хорошо плачу.)» Ответ пришёл через час. Женщина по имени Лена — русскоязычная, но живёт в Германии двадцать лет. Согласилась прийти завтра. Серёжа закрыл ноутбук. Откинулся на спину. А потом ему захотелось сделать что то импульсивное, например купить себе собаку. Ведь он с детства хотел себе хвостатого друга. Он открыл браузер. Нашёл объявления о продаже щенков. Овчарка — его мечта с детства, когда он смотрел фильмы про полицейских собак. Написал, договорился. Через два часа он уже сидел в такси с маленьким пушистым комком на коленях. Щенок оказался мальчиком, два месяца, тёмно-серый, с огромными ушами и носом-пуговкой. Он дрожал, когда Серёжа взял его на руки, но потом лизнул в нос и уткнулся в шею. — Ты мой красавчик, — сказал Серёжа. — Будешь Хером. Потому что немцы не понимают, что это такое. А ты будешь просто Хер. Мой Хер. Он назвал его так не в шутку. В Германии слово «Herr» — это уважительное обращение к мужчине. (Господин) Серёжа знал — он смотрел фильмы. Но для него это было смешно и дерзко. Пёс, которого зовут «господин». И который никогда не будет на поводке, если Серёжа не захочет. В такси Хер заснул у него на коленях. Серёжа гладил его по голове и думал: «Никто не знает, где я. Я свободен. У меня есть деньги, собака и квартира. Я справлюсь». --- 22 декабря, воскресенье 10:00 — Квартира Серёжи, занятие с репетитором Лена оказалась женщиной лет сорока, с короткой стрижкой и тёплой улыбкой. Она говорила по-русски без акцента, но по-немецки — идеально. — Ну что, молодой человек, — сказала она, усаживаясь за стол. — С чего начнём? — С нуля, — ответил Серёжа. — Я вообще ничего не знаю. Только «danke» и «bitte». — Это уже хорошее начало. — Она открыла тетрадь. — Тогда начнём с алфавита. А потом — простые фразы. Hallo. Ich heiße Sergej. (Привет. Меня зовут Сергей.) Серёжа повторил: — Hallo. Ich heiße Sergej. (Привет. Меня зовут Сергей.) — Отлично. Теперь — Wie geht es Ihnen? (Как у вас дела?) — Wie geht es Ihnen? (Как у вас дела?) — Gut, danke. (Хорошо, спасибо.) — Gut, danke. (Хорошо, спасибо.) Хер сидел рядом, положив голову на колено Серёжи, и смотрел на репетитора с любопытством. Лена улыбнулась: — Это ваш пёс? — Да. Хер. — Herr? — она удивилась. — Серьёзно? — Ага. — Серёжа усмехнулся. Они занимались два часа. К концу занятия Серёжа мог представиться, спросить, как дела, сказать, что он из России и что он студент. Слова путались, ударение ставил не туда, но Лена хвалила: — У вас хорошее произношение. Для первого раза — очень хорошо. — Ich bin glücklich. (Я счастлив.) — сказал Серёжа и сам удивился от того, что смог сказать это по-немецки. Хер тявкнул. — Hunde lieben dich, — заметила Лена. — Das ist ein gutes Zeichen. (Собаки тебя любят. Это хороший знак.) Серёжа кивнул, поднимая щенка на руки. — Ja, er liebt mich. (Да, он любит меня.) После занятия он вышел на балкон с чашкой кофе — впервые заваренного им самим, в своей собственной кухне. Хер сидел рядом, положив морду на перила. — Хер, — сказал Серёжа. — Мы справимся. Я выучу язык. Буду работать. Я хочу быть нормальным человеком. С нормальной жизнью. А не тем, кого можно пороть за докладную. Хер вильнул хвостом. — Ты согласен? — спросил Серёжа. Пёс лизнул его в руку. — Ну и хорошо. Он смотрел на Берлин. Серое небо, черепичные крыши, где-то вдалеке — телебашня. Трамваи. Люди. Свобода. — Я не вернусь, — сказал он тихо. — Никогда. И знал, что это правда. Наверное... --- В это же время — Интернат, 10:15 Дима сидел в своём кабинете и смотрел на телефон. Четвёртый день. Серёжа улетел в пятницу утром. Теперь воскресенье. И за эти три дня — ни одного сообщения. Ни «жив», ни «долетел», ни «всё хорошо». Он обещал писать. Дима написал сам — вечером в пятницу: «Долетел?» — без ответа. Утром в субботу: «Серёж, ты где?» — молчание. Вчера вечером: «Если ты не ответишь, я позвоню в полицию» — тишина. Сегодня он отправил последнее: «Я волнуюсь. Ответь». И снова ничего. — Где ты, блять? — прошептал Дима в пустоту кабинета. Дверь открылась. Вошёл Арсений — без стука, что было необычно для него. — Дима, ты не знаешь, где Серёжа? — спросил он. Голос напряжённый. — Я ему писал, он не отвечает. Оля говорит, что он не выходил на связь с самого отъезда. Дима отложил телефон. — Я не знаю. Он обещал писать каждый день. Я получил одно сообщение в аэропорту: «Жив. Улетаю. Детали потом». И всё. Арсений сел на стул, провёл рукой по лицу. — Он не вернулся домой к родственникам. Я сильно за него волновался и проверил. Там никого нет. Он вообще не прилетал в тот город, который указал туда не было рейсов в это время. Дима замер. — Что значит — «не прилетал»? — В Абхазии нет никаких его родственников. Он даже не регистрировался по адресу, который указал в бумагах. — Арсений посмотрел ему в глаза. — Дим, он сбежал. Дима встал. Внутри всё оборвалось. — Нет. Не может быть. Он обещал. — Он соврал. — Арсений был спокоен, но в глазах — усталость. — Он использовал тебя. Чтобы получить разрешение. И сбежал. Дима ударил кулаком по столу. — Почему?! — выкрикнул он. — Я всё ему позволил! Я помогал! Я прикрывал его! Я… — голос сорвался. — Я любил его, блять! Арсений молчал. Не перебивал. Просто ждал, пока Дима выдохнется. — Я знаю, — сказал он наконец. — И он знал. Поэтому и не написал. Потому что если бы написал — он бы не уехал. Или ты бы его остановил. Или он бы не выдержал и вернулся. Дима закрыл лицо руками. — Я не могу его найти, — сказал он глухо. — У меня нет ни денег, ни связей. Я ничего не могу. — Я тоже, — ответил Арсений. — Но мы можем попробовать. Узнать, где он. Через банки, через телефон. Он же должен где-то жить. Покупать еду. Платить за квартиру. — Он же программист! — выкрикнул Дима. — Он может подделать всё! Он может просто исчезнуть! Арсений положил руку ему на плечо. — Ты прав. Может. Но я не верю, что он ушёл навсегда. Он не такой. Он вернётся. За тобой. Или за Олей. Или за Шастуном. — А если нет? — Тогда мы найдём его сами. Хотя бы ради того, чтобы знать, что он жив. Они сидели молча. За окном — серый декабрьский день, такой же, как в Берлине. Но здесь — ад. А там — свобода. --- 22 декабря, воскресенье 20:00 — Квартира Серёжи в Берлине Серёжа сидел на полу, обняв Хера, и смотрел в окно на огни города. За спиной — ноутбук с открытым кодом Happdanger. На столе — чашка с остывшим чаем. Хер тявкнул, лизнул его в щёку. — Ты прав, — сказал Серёжа. — Надо поесть. Он встал, подошёл к холодильнику. Достал колбасу, хлеб, сыр. Сделал бутерброды. — Das ist gut, — сказал он, пробуя. — Sehr gut. (Это хорошо. Очень хорошо.) Научился. Уже чуть чуть-чуть немец. Он думал об интернате. О Диме. О том, как тот, наверное, злится. Или переживает. Или уже не переживает, потому что понял, что его обманули. — Прости, — сказал он пустой комнате. — Но я должен был. Там нельзя было оставаться. А ты бы не ушёл. Ты бы остался. Как все. Хер вздохнул и лёг у его ног. — Я тебя не брошу, — пообещал Серёжа соб аке. — Ты мой главный друг теперь. И почесал его за ухом. За окном — Берлин. Чужой, холодный, но полный возможностей. И Серёжа знал: он сделал правильный выбор. Даже если это навсегда изменило всё.