Мой мудак

22 февраля, суббота 10:00 — Берлин, квартира Серёжи Серёжа стоял перед зеркалом в прихожей и завязывал галстук. Чёрный костюм, белая рубашка, дорогие часы — подарок самому себе на первый успешный квартал. В зеркале отражался не тот худой парень, который два месяца назад лез через дыру в заборе. Теперь на него смотрел молодой мужчина с уверенным взглядом и спортивной фигурой. За спиной сидел Хер. Пёс вырос — уже почти до колена, с умной мордой и преданными глазами. На нём был чёрный кожаный ошейник, который Серёжа купил за 200 евро, потому что «солидный пёс должен выглядеть солидно». — Herr, — сказал Серёжа на немецком, поправляя манжеты. — Wie sehe ich aus? (Хер, Ну как я?) Пёс тявкнул и вильнул хвостом. — Also gut. (Значит хорошо) Серёжа усмехнулся. Два месяца — и он уже мог поддержать разговор. Не идеально, с ошибками, но люди его понимали. Репетитор Лена приходила три раза в неделю, и прогресс был колоссальный. Он смотрел немецкие сериалы, читал новости, заставлял себя думать на немецком. Теперь переводчик открывал редко — только для сложных терминов. Бизнес шёл в гору. Сережа сам создал свою компанию на деньги с крипты. Она называлась «ЯМА» — сокращение от «Я Матвиенко» — занималась покупкой проблемных фирм, их реструктуризацией и перепродажей. Серёжа оказался талантливым управленцем. Он въезжал в суть за пару дней, находил слабые места, оптимизировал процессы. За два месяца он купил четыре компании, три из них уже приносили прибыль, четвёртую готовился продать с наценкой в 40%. Он стал известен в деловых кругах Берлина. Молодой парень, почти мальчик, которого за глаза называли «вундеркиндом». Кто-то говорил, что он из русской мафии. Кто-то — что он просто гениальный аферист. Серёжа не опровергал слухи, не подтверждал. Ему было всё равно. Деньги текли рекой, и он знал, как их приумножать. А ещё он любил девушек на день. Откровенно, без стеснения. Он открыв для себя свободу и осознав что его никто не накажет, начал пользоваться. Стрип-клубы, бары, девушки на одну ночь. Он не искал отношений — не хотел привязываться. Ему нужны были эмоции, адреналин, забыться. После интерната, он хотел сам контролировать всё: кто, когда, как. И он контролировал. Иногда он просыпался в чужой постели, не помня, как там оказался. Но это было нормально. Это было его право. Сегодня у него была важная встреча — он покупал сеть кофеен в центре Берлина. Владелец, старый немец по имени Гюнтер, был консервативен и не хотел продавать, но Серёжа сделал ему предложение, от которого невозможно отказаться. — Хер, — сказал Серёжа, накидывая пальто. — Ты сидишь дома. Это деловая встреча. Пёс обиженно вздохнул и лёг на коврик. — Не ной. Вернусь, пойдём гулять. Он вышел. За дверью — новая машина с водителем. --- 13:00 — Встреча с Гюнтером, центр Берлина Гюнтер оказался высоким седым мужчиной с пронзительными голубыми глазами. Они сидели в его кабинете, пили кофе, обсуждали условия. Серёжа говорил по-немецки с акцентом, но уверенно. — Sie sind sehr jung für so ein Geschäft, — сказал Гюнтер, глядя на него поверх очков. (Вы очень молоды для такого бизнеса.) — Das Alter ist nur eine Zahl, — ответил Серёжа, улыбаясь. — Aber mein Geld ist echt. (Возраст — всего лишь цифра. Но мои деньги настоящие.) Гюнтер усмехнулся. Посмотрел на предложение, которое Серёжа прислал ему накануне. — Sie bieten 2,2 Millionen. (Вы предлагаете 2,2 миллиона.) — Ja. Und das ist mein letztes Wort. (Да. И это моё последнее слово.) Повисла пауза. Потом старик протянул руку: — Gut. Wir haben einen Deal. (Хорошо. Мы договорились.) Серёжа пожал её. Внутри — удовлетворение. Ещё одна компания. Ещё один шаг к империи. — Ich freue mich auf die Zusammenarbeit, — сказал он. (Рад сотрудничеству.) Они обменялись документами. Серёжа подписал всё, что нужно, и вышел на улицу. Холодный февральский воздух ударил в лицо. «Деньги — это инструмент, — подумал он. — И я научился им пользоваться». --- 20:00 — Квартира Серёжи Он вернулся, снял костюм и сразу пошёл гулять с Хером. Пёс бесился от радости, носился по парку, принося палку. Серёжа шёл следом, глубоко дышал. Немецкая зима — не такая, как в России. Влажная, серая, но без лютого мороза. Он почти привык. Потом — ужин в ресторане с девушкой по имени Марта. Блондинка, модель, с длинными ногами и пустыми глазами. Серёжа заказал вино, устрицы, говорил о бизнесе, о том, какой он занятой. Марта слушала и улыбалась, когда он предлагал поехать к нему. В постели она была хороша. Серёжа не думал ни о чём — только о теле, о ритме, о том, как забыться. Когда она ушла, оставив номер телефона, он выбросил визитку в мусорку. Хер спал на диване. Серёжа сел рядом, погладил его. — Хороший мальчик, — сказал он. — Ты единственный, кто меня не предаст. Пёс зевнул и лизнул его в ладонь. Серёжа открыл ноутбук. Посмотрел на новости из России. Он не искал специально — просто иногда заходил на сайты интерната, проверял, не писал ли кто-то о нём. За два месяца — ничего. Ни розыска, ни объявлений. Его словно не существовало. Он думал о Диме. Знал, что тот, наверное, искал его. Но не находил. И, возможно, уже смирился. «Прости, — мысленно сказал он. — Но так лучше». --- В это же время — Санкт-Петербург, комната Димы 23 февраля, воскресенье Дима сидел на кухне съёмной квартиры и пил кофе. За окном — серый питерский день, снег с дождём. На столе — стопка лекций по физике, которую он проверял. Университет платил хорошо, студенты были нормальными, но внутри — пустота. Он уволился из интерната через две недели после побега Серёжи. Сказал директору, что не может больше работать в таком месте. Директор не спорил — подписал заявление и даже не спросил причину. Арсений тоже собирался уйти. Говорил, что доработает год и переведётся в Питер. Они переписывались почти каждый день. Дима потянулся за телефоном. Открыл чат с Арсом: «Привет. Как жизнь?» Ответ пришёл через минуту: «Скучно. Дети тупые. Оля зашибается с ЕГЭ. Шастун тоже, он безнадёжен. Ты как?» Дима усмехнулся: «Нормально. Всё так же». Он не мог сказать, что каждый день думает о Серёже. Что до сих пор не выбросил его номер — тот, старый, который уже не работает. Что иногда звонит туда, просто чтобы услышать «абонент недоступен». Он не искал Серёжу. Потому что понимал: если он его найдёт, то либо вернёт в интернат, либо потеряет окончательно. И тот, и другой вариант были хуже, чем ничего. — Где ты есть, мудак? — тихо спросил Дима у пустоты. Ответа не было. --- В это же время — интернат ПСС, комната №23 Оля сидела на кровати, обхватив колени руками. Антон — за столом, учил историю. — Он не придёт, — сказала Оля. — Я знаю. — Может, ещё вернётся, — без энтузиазма ответил Антон. — Не вернётся. Он обещал писать, но не написал. Он сбежал. И оставил нас здесь. Антон поднял голову. Посмотрел на неё с сочувствием. — Оль, он не мог взять нас с собой. Ты же понимаешь. — Понимаю. — Она вытерла глаза. — Но это не значит, что мне не больно. Она скучала по Серёже. По его дурацким шуткам, по тому, как он называл её «Олечка», по тому, как он, несмотря ни на что, умудрялся смеяться. — Мы выберемся отсюда, — сказал Антон. — Сдадим ЕГЭ, поступим в универ. И тогда... тогда, может, найдём его. — Найдём? — Если захотим. Оля посмотрела в окно. За ним — серое небо, такое же, как в Берлине. Но здесь — ад. А там — свобода. — Я хочу, чтобы он был счастлив, — сказала она тихо. — Он счастлив. Я уверен. --- 24 февраля, понедельник 08:00 — Берлин, квартира Серёжи Серёжа проснулся от того, что Хер лизнул его в лицо. — Отстань, — сказал он сонно. — Рано ещё. Хер тявкнул и пошёл к двери. — Ладно, ладно. Он встал, налил себе кофе, открыл ноутбук. Проверил счета. Всё росло. Компания ЯМА развивалась, акции Happdanger тоже показывали рост. Он подумал о покупке особняка — недалеко от Берлина, в зелёном районе, с большим участком для Хера. Потом посмотрел на телефон. Снова уведомление от банка. Снова деньги. Снова ничего. Он не писал Диме. Не писал Арсу. Не писал Оле. Не писал Шасту. Потому что если бы написал — не смог бы остановиться. А он должен был. Он обещал себе, что начнёт н овую жизнь. И не оглянется назад. — Es ist besser so, — сказал он себе. — Так лучше. Хер тявкнул, соглашаясь. Серёжа улыбнулся, взял поводок и пошёл на прогулку.