Эфирный эффект

Остановить войны между княжествами было замечательной идеей. Не моей — Асмунда. Ещё в первые десятилетия после создания Совета он убедил остальных Вечных в том, что бесконечные конфликты истощают земли, которые могли бы процветать под нашей рукой. Совет предложил мир. Не всем — только тем, кто соглашался признать верховенство Валинора. Многие отказывались. Многие воевали. Многие проиграли. Но те, кто принял условия, быстро поняли выгоду. Благословленные со всего Аэтриса потянулись в Эльдарин. Маги, которые у себя на родине привыкли быть живыми богами, здесь становились лишь одними из многих. Средними по силе. Незаметными в толпе таких же, как они. И всё равно они ехали. Потому что в Эльдарине обитали Вечные. Потому что здесь заседал Совет, решавший судьбы континентов. Потому что быть сотым в столице мира стало престижнее, чем быть первым в захолустном княжестве. Каждый такой переселенец тащил за собой свиту. Смертные слуги, охранники, ремесленники, члены семей — целые караваны текли к столице, оседая в её предместьях, заполняя улицы, рынки, мастерские. Эльдарин пух, разбухал, трещал по швам и всё равно продолжал расти. Я пытался сосчитать его население. Хотя бы приблизительно. Бросил. Переписи, которые организовывал Совет, устаревали раньше, чем писцы дописывали последние строки. Город опережал любую бюрократию. Он рос как живое существо — дышал, питался, размножался, не спрашивая ничьего разрешения. Столица Валинора стала котлом, в котором варились амбиции, таланты и состояния со всего мира. Территориальная экспансия для лучших представителей народа превратилась в экспансию экономическую. Зачем захватывать новые земли мечом, если можно захватить рынки золотом? Торговые корабли оплывали все континенты Аэтриса в поисках всего, что могло привлечь искушённых жителей столицы. Специи из далёких южных островов, обжигающий рот кофе с восточных нагорий, густой шоколад из джунглей, ткани такой тонкой работы, что сквозь них можно было читать, шкуры диковинных зверей, переливающиеся в лучах Аэтры всеми мыслимыми оттенками. Эльдарин мог предложить всё что угодно. Если у тебя хватало денег. На кши — пятиметрового в холке зверя, который в одиночку разобьёт не самую слабую армию, — началась самая настоящая охота. Богатые Дома соревновались, чей экземпляр будет крупнее, чья шкура украсит самый престижный зал. Совету даже пришлось вмешаться, запретив бесконтрольное истребление одного из священных зверей. Кши объявили охраняемым видом, а на охоту ввели квоты — что, разумеется, только подняло цены на чёрном рынке. Да что там кши. Однажды в столицу привезли окаменелые останки целого Абиссала. Стометрового магического чудовища глубин. Того самого, кого наш пантеон почитает как одного из богов — стража бездны, пожирателя кораблей, владыку тёмных вод. Того самого пантеона, чьими избранниками считаются Вечные. Я видел эти кости своими глазами. Череп размером с хороший дом. Рёбра, каждое толщиной с вековое дерево. Позвонки, похожие на жернова. Кто-то нашёл их на дальнем побережье, вымытые штормами из скальных пород, и понял, что в Эльдарине за такое заплатят целое состояние. И не ошибся. Скелет выставили в отдельном павильоне у городских ворот. Люди шли смотреть на него, как на чудо. Жрецы спорили — святотатство это или величайшая реликвия. Совет в итоге постановил: останки остаются в столице как напоминание о том, что даже боги не вечны. А мне оставалось только качать головой. Казалось, весь мир решил свезти свои богатства в одно место и построить из них город. Город, который не знал меры. Город, который хотел всё и сразу. Город, который пожирал планету, переваривал и требовал ещё. И чтобы выделиться ещё больше, самые богатые и влиятельные из нас строили дворцы. Не дома. Не особняки. Дворцы. Каждый Дом, каждый преуспевающий Благословленный, каждый купец, сколотивший состояние на торговле с дальними континентами, стремился оставить свой след в камне. И чем дальше, тем выше. Цена земли в Эльдарине со временем стала дороже золота. Участок в центре стоил столько, что на эти деньги можно было купить небольшое княжество где-нибудь на окраине мира. Расширяться вширь стало невозможно, и архитектура пошла ввысь. Вскоре весь центр немаленькой столицы оказался застроен уходящими в небо шпилями дворцов. Десять этажей. Двенадцать. Пятнадцать. Каждый новый Дом стремился перещеголять соседа, добавив ещё один ярус, ещё одну башню, ещё один сияющий купол. Это только казалось, что построить десятиэтажное здание ненамного сложнее пятиэтажного. С каждым новым этажом нагрузка на стены росла, а устойчивость падала. Требовались особые растворы, особый камень, особые расчёты. И, разумеется, магия. Благословленные-строители использовали магию, чтобы поднимать многотонные блоки на головокружительную высоту. Это делало такие дворцы доступными только самым богатым Домам. Цена росла по экспоненте с каждым этажом, и это только разжигало азарт. Если сосед построил десять этажей, ты обязан построить двенадцать. Если у него шпиль из белого мрамора, у тебя будет из розового с золотыми прожилками. Всё это требовало грамотных архитекторов, инженеров-строителей, профессиональных материаловедов. И всех этих специалистов, а заодно юристов, врачевателей, счетоводов и агрономов предоставлял университет, открытый при щедром финансировании Совета. Я лично утверждал его создание. Не из любви к науке — из холодного расчёта. Государству, которое претендует на гегемонию, нужны не только маги и воины. Ему нужны те, кто проектирует акведуки, считает налоги, лечит эпидемии и выводит новые сорта зерна. Армия завоёвывает земли, но удерживают их не мечи, а бухгалтерские книги и канализационные трубы. Город рос, развивался, расцветал. С каждым годом он становился всё выше, всё плотнее, всё ослепительнее. Иностранные послы, прибывавшие в Эльдарин впервые, замирали у городских ворот, не в силах поверить, что такое возможно. Шпили, уходящие в облака. Мосты, перекинутые между башнями на головокружительной высоте. Каналы с кристально чистой водой, текущие сквозь город. Сады на крышах, где цвели деревья, привезённые с другого конца света. Помню, как стоял на балконе дворца, глядя на бесконечное море огней, раскинувшееся до самого горизонта, и думал: мы создали чудовище. Прекрасное, сияющее, ненасытное. Оно требовало всё больше — людей, товаров, земель, внимания. Оно пожирало старые уклады и переваривало их во что-то новое, чего я даже не всегда мог предсказать. Но не одним Валинором ограничивалось развитие планеты. В тот момент, когда выяснилось, что Совет прекратил территориальную экспансию и не планирует её продолжать, из столицы потянулись караваны путешественников, мечтающих править самостоятельно. Молодые Благословленные, амбициозные купцы, опальные аристократы, искатели приключений — все, кому было тесно под крылом Совета, отправлялись в дикие земли, чтобы основать там свои княжества. Совет не препятствовал. Напротив — поощрял. Зачем? Всё просто. Каждый такой переселенец увозил с собой не только амбиции, но и культуру Валинора. Наши законы. Наши технологии. Наш язык. Нашу веру. Они строили города по образу Эльдарина, торговали с метрополией, зависели от её товаров и защиты. Формально независимые, они оставались привязаны к нам тысячами невидимых нитей — торговых соглашений, династических браков, военных союзов. Выгода таких отношений крепко держала их на коротком поводке. Порвать с Валинором означало экономическое самоубийство. За какие-то триста лет по всему Аэтрису образовалось более полусотни крупных государств. Они привносили цивилизацию даже в самые варварские и глухие края. Там, где раньше охотились с каменными копьями, теперь строили домны и плавили сталь. Там, где поклонялись духам леса, теперь возводили храмы нашей верховной богини — Аэтры и ее сына Аэлларина. Там, где не знали письменности, теперь открывали школы. Мир менялся. И менялся он по образу и подобию Валинора. Но у этого процветания была тёмная сторона. Полсотни амбициозных государств, у каждого свои интересы, свои претензии к соседям, свои спорные территории. Войны вспыхивали одна за другой. Мелкие стычки перерастали в затяжные конфликты, затяжные конфликты — в кровопролитные бойни. Смертные гибли тысячами. Благословленные — десятками. Совет смотрел на это с растущим беспокойством. Каждый погибший маг — невосполнимая потеря. Каждая разрушенная войной провинция — удар по торговле и налогам. Бесконечные конфликты истощали земли, которые могли бы процветать. Что-то нужно было менять. Так был создан Кодекс Войны. Формально он преследовал благую цель — сохранить жизни Благословленных. Запрещалось участие сильных магов, которых уже невозможно убить силами смертных, в боестолкновениях. Теперь конфликты для них решались только с участием Совета Вечных как верховного арбитра. Либо же они могли выяснить отношения самостоятельно, выставив друг против друга армии из смертных и слабых одарённых. Нужно ли говорить, что привлечением Совета пользовались лишь единицы? Никто не хотел отдавать решение спора в чужие руки. Проще было выставить армию. Смертных много, их не жалко. А слабые одарённые — пусть докажут свою полезность на поле боя. Для всех этот закон приняли, чтобы как можно больше Благословленных не теряли свои жизни в вечных конфликтах. Маги — ценнейший ресурс. Каждый погибший Благословленный — это невосполнимая утрата для расы. Совет заботился о будущем айтерри, сохраняя сильнейших для грядущих свершений. Так говорили на заседаниях. Так писали в официальных хрониках. Так верили сами Вечные. И лишь я понимал, что в глобальной перспективе этот закон принят в пользу смертных, а не правящей касты. Потому что когда войну ведут маги, смертные — лишь расходный материал, пушечное мясо, которое гибнет тысячами, не имея ни малейшего шанса. Но когда магам запрещено участвовать в битвах, исход войны начинают решать сами смертные. Их оружие. Их тактика. Их дисциплина. А значит, им придётся развиваться. Я не говорил этого вслух. Совет не понял бы. Даже Асмунд, при всей его мудрости, смотрел на Кодекс как на способ сохранить магов. Он не видел второго дна. Никто не видел. А я видел. Кодекс Войны был не законом о защите Благословленных. Это был закон о возвышении смертных. Медленном, незаметном, растянутом на столетия — но неотвратимом. И результаты не заставили себя ждать. Война, где против тебя стоит такой же смертный, а не маг, рвущий плоть как бумагу, заставила народ развивать оружие. А там, где придумывают оружие, там и растёт инфраструктура, которая всё это поддерживает. Начали появляться латные доспехи, оружие из доброй стали, развивалось арбалетостроение. Кузнецы соревновались в прочности клинков, инженеры — в дальнобойности и точности, тактики — в искусстве построения и манёвра. А вместе с этими отраслями росли и другие сектора экономики. Ведь для обеспечения войны требуется поразительно большое количество ремесленников. И я не говорю только про кузнецов и оружейников. Тут нужны ткачи — на обмундирование. Кожевенники — на ремни, сёдла, ножны. Лесорубы и плотники — на осадные машины, повозки, древки для копий. Шахтёры и углежоги — на руду и топливо для кузниц. Врачи — лечить раненых. Коневоды — разводить лошадей для кавалерии. Фуражиры — кормить эту кавалерию в походах. Война перестала быть делом одиночек-магов. Она превратилась в индустрию. Огромную, прожорливую, требующую всё новых и новых ресурсов. Государства, которые раньше полагались на нескольких сильных Благословленных, теперь вынуждены были строить заводы, прокладывать дороги, обучать ремесленников, собирать налоги, вести учёт. Армии росли. Сражения становились масштабнее. Тысячи смертных сходились на полях, и побеждал не тот, у кого сильнее маг, а тот, у кого лучше снаряжение, выучка и снабжение. А потом пришёл порох. Я мог бы сказать, что это случилось само собой — естественный ход прогресса, неизбежное открытие, к которому рано или поздно пришли бы алхимики, смешивающие селитру, серу и уголь в поисках эликсира бессмертия. Так даже было бы красивее для хроник. Но правда в том, что мне пришлось самостоятельно подтолкнуть это открытие. Несколько «случайно» попавших в нужные руки рецептов. Пара щедрых грантов от подставных лиц «перспективным исследователям». Тайная встреча с одним старым алхимиком, которому я, скрыв лицо под капюшоном, просто показал правильные пропорции. Он потом всю жизнь считал, что ему явился сам Аэлларин и даровал божественное откровение. В каком-то смысле так и было. Порох изменил всё. Крепости, построенные после принятия Кодекса Войны и предназначавшиеся для обороны от обычных смертных, в один миг потеряли эффективность на порядки. Стены, которые веками считались неприступными, рушились под огнём огромных бомбард. Камни, скреплённые лучшим раствором, разлетались в щебень. Башни, с которых лучники веками обстреливали врага, превращались в братские могилы. Латные доспехи в новых реалиях приходилось утолщать, чтобы залпы мортир не выкашивали пехоту сотнями. Доспех, который раньше весил двадцать килограммов, теперь весил сорок. Потом шестьдесят. Это, естественно, делало их баснословно дорогими. Позволить себе такую броню могли только самые исключительные Благословленные, которым Кодекс ещё разрешал участвовать в войнах. Но даже утолщённые латы не спасали от ручных гранат. Или от мощных мушкетов — тяжёлого, крупнокалиберного ружья с длинным стволом, пробивавшего навылет любой доспех, какой только мог вынести человек. Вскоре от тяжёлых доспехов отказались вовсе. Они стали бесполезны против нового оружия, лишь замедляя воинов и делая их лёгкой мишенью. Эпоха рыцарей закончилась. Начиналась эпоха солдат. Пехота, вооружённая мушкетами. Артиллерия, сносящая стены. Кавалерия, ставшая лёгкой и мобильной, потому что тяжёлых латников больше не существовало. Тактика менялась на глазах. Генералы, выросшие на старых войнах, оказывались беспомощны перед новыми реалиями. Молодые, дерзкие, быстро соображающие командиры выходили на первый план. Но порох годился не только для войны. Те же взрывчатые смеси, что рушили крепостные стены, могли прокладывать тоннели в горах. Там, где раньше караваны неделями огибали горные хребты, теперь пробивали прямые пути. Торговля ускорялась. Товары дешевели. Рынки, раньше изолированные друг от друга, соединялись в единую сеть. А потом появились первые поезда. Сначала они были на конной тяге и шли вдоль торговых путей, дабы облегчить транспортировку товаров. Вагонетки, гружённые углём, рудой, зерном, катились по деревянным рельсам, и одна лошадь могла везти вдесятеро больше, чем по обычной дороге. Купцы быстро оценили выгоду. Рельсовые пути начали опутывать Валинор, соединяя шахты с заводами, заводы с портами, порты с городами. Затем коней заменили паровозы. Я видел первый из них — грохочущее, плюющееся паром и искрами чудовище, которое тащило за собой состав с углём. Машинист, управлявший им, выглядел так, будто приручил дракона. Возможно, в каком-то смысле так и было. Дракон из железа и пара, пожирающий уголь и выдыхающий скорость. Сети железных дорог опутали все континенты Аэтриса. Расстояния, на преодоление которых раньше уходили месяцы, теперь сжимались до дней. Грузы, которые раньше везли караваны из сотен повозок, теперь доставлял один состав. Люди, которые раньше рождались, жили и умирали в одной деревне, теперь могли увидеть столицу, горы, море. Мир сжимался. И одновременно — расширялся. В прошлое ушли неповоротливые парусные корабли. Их заменили гигантских размеров пароходы — плавучие города из стали, движимые силой пара, а не ветра. Им не нужен был попутный ветер. Они шли по расписанию, пересекая океаны за дни, а не за недели. Один такой пароход мог за рейс перевезти груз десяти парусных лодок. Торговля взорвалась. Товары, которые раньше были доступны только элите, потекли на рынки для всех. Кофе, шоколад, специи, ткани, редкие металлы — всё это становилось обыденностью. Богатели купцы. Богатели города. Богател Валинор. А в столице уже давно предлагали почувствовать себя Вечным и пролететь над городом на воздушном шаре, поднимающемся за счёт горячего воздуха. Я видел эти шары — огромные, раскрашенные в яркие цвета, парящие над шпилями Эльдарина. Смертные, заплатившие за полёт, смотрели вниз с благоговейным ужасом и восторгом. На краткий миг они становились равны нам — тем, кто мог летать сам. Конечно, это была иллюзия. Воздушный шар не делал их Вечными. Но он давал им мечту. И мечта эта двигала их вперёд сильнее любого паровоза. Я смотрел на всё это и думал: ещё немного. Ещё один рывок — и мы будем готовы поднять глаза к звёздам. Но прежде, чем смотреть в небо, нужно было навести порядок на земле. Все эти изменения — миграция, рост городов, новые технологии, войны, торговля, индустриализация — требовали просто титанического труда по контролю всего. Мир усложнялся с каждым десятилетием. Сети влияния сплетались в такие узлы, что распутать их не хватило бы и вечности. А я должен был не просто распутывать — я должен был направлять. Я будто шёл по острию лезвия. С одной стороны — старая аристократия, Благословленные Дома, привыкшие к вседозволенности и с трудом принимающие даже те мягкие ограничения, что накладывал Совет. Дай им слишком много свободы — и они разорвут страну на части в борьбе за влияние. Прижми слишком сильно — и они объединятся против тебя, а то и хуже — спровоцируют самую настоящую революцию. С другой стороны — смертные. Их становилось всё больше. Они богатели, получали образование, служили в армиях, управляли заводами, вели торговлю. Они начинали осознавать свою силу. Пока что они смотрели на Благословленных с привычным почтением, заложенным в крови тысячелетиями селекции. Но я слишком хорошо знал историю своей родной Земли, чтобы верить, что так будет всегда. Рано или поздно они потребуют большего. И если к тому моменту я не подготовлю почву — резня будет страшной. Мне нужны были инструменты. Тонкие, незаметные, абсолютно надёжные. Так по моей воле появилось два ордена. Первый я назвал Тенями Аэлларина. Этот орден не существовал ни для кого — даже для Совета. Огромная шпионская сеть, раскинувшаяся по всему Аэтрису, состоящая из тысяч Благословленных и десятков тысяч смертных. Их задача была проста: знать всё. Каждый заговор в княжестве на краю мира. Каждую сделку, заключённую за спиной Совета. Каждое слово, сказанное шёпотом в тронном зале. На высшие должности в Тенях я ставил исключительно фанатиков культа моего имени. Тех, кто верил в Аэлларина не как в абстрактное божество, а как в живую, реальную силу, направляющую их. Я ни разу не показывал им своё лицо. Когда я являлся к ним — а это случалось лишь тогда, когда я сам того желал, — мой лик был скрыт таким ярким светом, что смотреть на него было невозможно. Я призрак. Я аватар божества, который приходит и уходит по своей воле. А они — лишь его тени. Кинжал в ночи. Десяток высших лиц собирали информацию, обрабатывали её и предоставляли лично мне. Они не имели права действовать самостоятельно — только передавать. Но в плане добычи сведений их полномочия были абсолютными. Если информация того стоила, они могли пойти на что угодно. Финансировали Тени себя сами. Подставные предприятия, конфискат, древние тайники, заложенные мной ещё в прошлых жизнях. Орден не стоил Совету ни монеты и, соответственно, не оставлял следов в казне. Если кто-то из них предаст меня — ему никак не поможет, что главой теневой организации был один из местного пантеона. Кто поверит безумцу, утверждающему, что он служил богу? Да и другие Тени позаботятся, чтобы предатель не успел раскрыть рот. Второй орден стал полной противоположностью первому. Официальный кулак Совета. Карающая длань, элитные стражи, защитники дворца. Я назвал их Пламенем Аэтры — в честь верховной богини пантеона, матери всего сущего и создательницы нашего солнца, звезды Аэтра. Громкое имя. Подобающее. Великим магистром этого ордена стал я сам. Оставив активную политику в Совете, хотя и не потеряв место в нём, и имея пять из девяти так или иначе подконтрольных мне Вечных, я полностью посвятил себя военному делу. Все десять тысяч членов Пламени Аэтры были исключительно сильными Благословленными. Никаких компромиссов. Только лучшие. Очень хотел назвать их джедаями, но потом отбросил этот детский порыв. Да и какие джедаи? Мне избранных тут не надо. Мне нужны были солдаты. Лучшие солдаты, каких только можно создать. И я их создал. В отличие от каких-то там рыцарей с кодексами, я не пренебрегал вооружать моих воинов лучшими технологиями. Каждый из десяти тысяч полностью посвятил себя тому, чтобы выковать из себя острейший клинок. А высокая продолжительность жизни — от двухсот пятидесяти лет для самых слабых — позволила заточить каждый аспект мастерства до немыслимого совершенства. От использования современного порохового оружия до максимальной эффективности в магии. От рукопашного боя до тактики масштабных сражений. От дипломатии до допросов. Также в распоряжении ордена всегда находился десяток тысяч смертных воинов, которые несли службу близ столицы. Не пушечное мясо — профессиональные солдаты, гордящиеся службой под знаменем Пламени Аэтры. Они охраняли периметр, поддерживали порядок, обеспечивали снабжение. У ордена имелась и собственная серьёзная служба разведки и контрразведки — кстати, именно в Пламени Аэтры впервые появилось такое разделение. Мои офицеры гордились этим новшеством. Они не знали, что их служба — лишь бледная тень того, что я создал втайне. Но для их задач хватало: отслеживать угрозы Совету, защищать орден от шпионов, готовить операции. Всё остальное делали Тени. Два ордена. Тайный и явный. Тень и Пламя. Кинжал в ночи и меч в солнечном свете. Мир становился всё сложнее. Но и мои инструменты становились всё тоньше. Развитие сквозь эпохи всё двигалось и двигалось под моим неусыпным контролем. В моменты, когда местечковые конфликты перерастали в огромные войны с миллионами участников от каждой страны, в дело вступало Пламя Аэтры. Официально — по приказу Совета, для восстановления порядка и наказания нарушителей Кодекса. Орден был карающей рукой, и рука эта не знала пощады. Десять тысяч сильнейших Благословленных, вооружённых лучшим оружием, обученных веками — против них не могла выстоять ни одна армия смертных. А там, где Тени замечали формирование тайных союзов, идущих во вред Совету или моим планам, они профессионально стравливали стороны. Иногда — тонким намёком, переданным через третьи руки. Иногда — подброшенным документом, раскрывающим мнимый заговор. Иногда — несчастным случаем с особо несговорчивым князем. Никто не знал, почему вдруг вчерашние союзники становятся врагами. Никто не видел невидимую руку, дёргающую за нити. А я видел всё. Так и летели целые эпохи. Эпоха пара позволила экспоненциально развить промышленные мощности, что привело к настоящему взрыву в производстве и торговле. Заводы вырастали как грибы после дождя, а вместе с ними росли и города, привлекая тысячи смертных, ищущих лучшей доли. Дым из тысяч труб застилал небо над промышленными районами, но никто не жаловался — дым означал работу, работа означала деньги, деньги означали будущее. Но пар — это лишь грубая сила. Чтобы двигаться дальше, требовалось понимание. Фабрикантам нужны были более эффективные машины, военным — более мощное оружие, строителям — новые материалы. Спрос рождал предложение, и в университеты Валинора потянулись лучшие умы со всего Аэтриса. Физика, химия, материаловедение — науки, веками считавшиеся увлечением чудаковатых одиночек, вдруг стали жизненно необходимыми. Сначала открытия носили прикладной характер: как выплавить более прочную сталь, как улучшить паровой котёл, как ускорить ткацкий станок. Но чем глубже учёные закапывались в природу вещей, тем больше фундаментальных загадок вставало перед ними. Что такое тепло? Почему одни материалы проводят его, а другие нет? Откуда в грозовых облаках берутся молнии? Ответы приходили не сразу. Потребовались десятилетия экспериментов, споров, озарений и разочарований. Но в конце концов из хаоса разрозненных фактов начала выкристаллизовываться стройная картина. Тепло — это движение мельчайших частиц. Молния — это поток заряженных частиц, текущий между небом и землёй. А если этот поток можно поймать и направить… Электричество. Сначала оно было лабораторной диковинкой. Лейденские банки, электростатические машины, опыты с дёргающимися лапками мёртвых лягушек — учёные забавлялись, аристократы развлекались на салонных демонстрациях, не понимая, что держат в руках будущее. Но я-то знал, к чему это приведёт. Я видел этот путь в прошлой жизни, на Земле. И я терпеливо ждал, направляя исследования через подставных лиц, через щедрые гранты «любознательным» профессорам, через случайно попавшие в нужные руки чертежи. Когда первый телеграфный аппарат передал сигнал на другой конец Эльдарина, мир айтерри изменился навсегда. Информация, раньше путешествовавшая со скоростью всадника или почтового парохода, стала мгновенной. Биржи, газеты, военные штабы — все, кто владел информацией, получили колоссальное преимущество. Сеть телеграфных линий опутала Валинор, а затем потянулась и к соседним государствам, связывая континенты быстрее, чем любой корабль. Вслед за телеграфом пришло электрическое освещение. Улицы Эльдарина, веками освещавшиеся масляными фонарями, вспыхнули ровным, ярким светом. Город, который и так никогда не спал по-настоящему, теперь сиял даже в самую тёмную ночь. Заводы переходили с пара на электричество — станки становились точнее, производство быстрее, прибыли выше. Генераторы, аккумуляторы, электродвигатели — каждое новое изобретение запускало следующую волну прогресса. Пламя Аэтры одним из первых получило электрическое освещение в своих казармах. Мои воины тренировались при свете ламп, не зависящих от времени суток. Тени использовали телеграф для мгновенной передачи донесений через всю планету. Мир сжимался, ускорялся, становился громче, ярче, сложнее. Ещё несколько шагов — и мы поднимем глаза к звёздам. И горе тому, кто встанет у меня на пути.